Знаете, что общего между волчицей и женщиной за пятьдесят?
— Нет, я не могу отпустить тебя на эти выходные, — Михаил даже не поднял глаза от планшета. — У нас юбилей тёти Риммы.
Я замерла с чашкой кофе на полпути ко рту. За двадцать лет брака можно было привыкнуть к этому тону. К тому, что он не спрашивает, а ставит перед фактом. К тому, что моё мнение никого не интересует.
Но чашка в руке всё равно предательски дрогнула.
— Миш, но я же говорила ещё месяц назад — у меня запланирован этот интенсив по маркетингу. Оплачен отель, куплены билеты...
— Вера, — он наконец посмотрел на меня поверх очков тем самым взглядом, от которого внутри всё съёживалось, — ты же знаешь, как важна для мамы тётя Римма. Она специально из Воронежа приезжает. Все соберутся.
— Я могу приехать на следующий день...
— Моя семья всегда будет важнее твоих курсов, — отрезал он и вернулся к планшету.
Вот так просто. Моя семья. Не наша — моя. И это "важнее тебя" повисло в воздухе несказанным, но абсолютно очевидным продолжением.
Я механически сделала глоток остывшего кофе. На кухне тикали часы — подарок Мишиной мамы. Капала вода из плохо закрытого крана — Миша собирался починить его ещё месяц назад. За окном шумел город — люди спешили на работу, строили планы, жили свои жизни.
А я сидела посреди собственной кухни и чувствовала себя чужой. Будто кто-то стер границы моего "я", заменив их на пунктирный контур "жены Михаила".
В прихожей хлопнула дверь — Мирослава убежала на подготовительные курсы. Дочь в последнее время словно избегала семейных завтраков. А я только сейчас начала понимать — почему.
— Ты записала список гостей? — Михаил встал из-за стола. — Мама просила, чтобы ты обзвонила всех до среды.
Я кивнула. Спорить было бесполезно. Проще сделать, как велено, и выкроить час-другой для себя между бесконечными "надо" и "должна".
— И не забудь заказать любимый торт тёти Риммы, — добавил он уже в дверях. — Тот, с безе.
Входная дверь закрылась за ним с тяжёлым стуком. Я осталась одна в квартире, где каждая вещь кричала о том, что я здесь — вечный квартирант. Третья полка в шкафу — для моих вещей. Правая тумбочка — для моих книг. Два ящика в комоде — для моих документов и памятных мелочей.
Телефон тренькнул сообщением. "Оплата за интенсив подтверждена. Ждём вас в эти выходные!"
Я открыла мессенджер, собираясь написать об отмене. Пальцы зависли над клавиатурой. В голове внезапно всплыл вчерашний разговор с дочерью:
— Мам, а ты никогда не хотела всё бросить и начать сначала?
Я тогда отшутилась. А сейчас, глядя на экран телефона, вдруг поняла — хотела. И хочу. Просто никогда не признавалась в этом даже себе.
В шкафу, на третьей полке, лежала папка с документами на интенсив. Рядом — собранная сумка. И впервые за двадцать лет я подумала: а что, если просто взять и поехать? Без разрешения, без оглядки, без чувства вины.
Что тогда случится? Рухнет мир? Или наоборот — наконец-то начнётся моя собственная жизнь?
***
Мирослава вернулась поздно. Я слышала, как она пыталась бесшумно проскользнуть в свою комнату, но половица в коридоре предательски скрипнула.
— Мира, — позвала я. — Зайди ко мне.
Дочь появилась в дверном проёме — настороженная, с растрёпанным хвостом и пятном от маркера на щеке. Совсем как я в её возрасте, когда возвращалась с подготовительных курсов журналистики. Курсов, на которые так и не поступила — потому что встретила Мишу.
— Мам, я... — она замялась, теребя рукав свитера.
— Присядь, — я похлопала по кровати рядом с собой. — Расскажешь, где была?
Мира плюхнулась рядом, по-турецки скрестив ноги.
— На курсах же, ты знаешь.
— До десяти вечера?
Она отвела взгляд. На щеках проступил румянец — верный признак, что дочь что-то недоговаривает.
— Мы с ребятами после занятий обсуждали поступление. В кофейне сидели.
Я достала из кармана халата сложенный вчетверо лист бумаги:
— И поэтому ты распечатала список общежитий Санкт-Петербурга?
Мира побледнела. Я нашла этот список случайно, когда убиралась в её комнате. Он выпал из учебника по обществознанию, вместе с проспектами питерских вузов.
— Мам, я...
— Почему ты не сказала?
Она сгорбилась, обхватив колени руками:
— А смысл? Папа всё равно не отпустит. Он уже всё решил — МГУ, экономический, чтобы рядом с домом.
Как будто кто-то включил перемотку на двадцать лет назад. Я тоже сидела вот так, сгорбившись, и слушала маму: "Какая журналистика? Это несерьёзно. Вот Миша — надёжный, перспективный. С ним не пропадёшь".
Не пропала. Просто перестала быть собой.
— А ты сама чего хочешь? — спросила я, хотя уже знала ответ.
— Театральный, — выдохнула она. — В Питере. У них такая программа по режиссуре... И мастерская экспериментального театра...
Её глаза загорелись, когда она начала рассказывать. Как загорались мои когда-то. Пока не погасли под грузом чужих ожиданий.
— Почему режиссура?
— Потому что это как жизнь, мам! Ты создаёшь целые миры, управляешь историями, меняешь реальность. Это же волшебство!
Я смотрела на дочь и видела себя. Себя настоящую — которая мечтала писать истории, менять мир словом, создавать новые вселенные на бумаге.
— А как же бабушкины причитания про "нормальную профессию"? — усмехнулась я.
— А ты знаешь, что режиссёры сейчас зарабатывают больше экономистов? — Мира хитро прищурилась. — Особенно в дижитал-театре. У меня вся статистика есть!
Она потянулась к рюкзаку, но я остановила её:
— Не надо статистики. Скажи только одно — ты действительно этого хочешь?
— Больше всего на свете.
Мира замерла, глядя на меня умоляющими глазами. Я молчала, перебирая в голове варианты. Михаил будет в ярости. Свекровь закатит скандал. Мама начнет причитать про "загубленное будущее".
— Мам? — тихо позвала дочь.
— Знаешь, — я взяла её за руку, — а давай-ка мы с тобой съездим в Питер. На выходных. Посмотрим твой театральный, пройдёмся по общежитиям. Заодно и город покажу — я же там на практике была, сто лет назад.
— Правда?! — Мира подпрыгнула на кровати. — А как же папа? И юбилей тёти Риммы?
— А это уже моя забота, — я притянула дочь к себе. — Иногда нужно просто пойти своей дорогой. Даже если все вокруг говорят, что ты не права.
Особенно если все вокруг говорят, что ты не права.
Мира уткнулась носом мне в плечо — совсем как в детстве, когда искала защиты. Только теперь я защищала не только её, но и себя. Себя настоящую.
А в голове уже крутился план: билеты, отель, документы для предварительной консультации в приёмной комиссии.
И где-то в самой глубине души распрямлялась пружина, сжатая двадцать лет назад.
***
— Это возмутительно! — голос свекрови звенел, как треснувший хрусталь. — Мирочка должна получить нормальное образование!
Мы сидели в любимом ресторане Михаила — пафосном, с тяжёлыми бордовыми шторами и чопорными официантами. Я намеренно выбрала публичное место для разговора, надеясь, что это смягчит реакцию. Не помогло.
— Режиссура — это нормальное образование, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — И у Миры есть к этому способности.
— Способности! — Михаил с грохотом опустил вилку. — К чему? К прожиганию жизни? К богемным тусовкам?
Официант, собиравшийся подойти к нашему столику, тактично развернулся на полпути.
— К созданию современных постановок, — я расправила салфетку на коленях. — В театре сейчас большие перспективы. дижитал-режиссура...
— Прекрати! — Михаил стукнул ладонью по столу. — Ты же взрослая женщина, Вера. Какой театр? Какие постановки? Дочери нужна стабильность.
— Как тебе? — тихо спросила я.
— Что?
— Стабильность. Как тебе. Чтобы всё было по плану, по графику, по правилам. Твоим правилам.
Свекровь издала странный звук — что-то среднее между всхлипом и возмущенным вздохом.
— Я не узнаю тебя в последнее время, — Михаил покачал головой. — Что на тебя нашло? Сначала эти твои курсы, теперь...
— Я записалась на них полгода назад.
— И что? Семья важнее. Мы всегда...
— Нет, Миша, — я подняла на него глаза. — Не мы. Ты. Ты всегда решал. А я... я просто подчинялась.
Тишина за столом стала осязаемой. Где-то в глубине зала звякнули бокалы, заиграла приглушённая музыка.
— Вера, — свекровь положила свою руку поверх моей, — деточка, ты же понимаешь, что мы желаем Мирочке только добра. Экономический — это...
— А вы спросили у неё? — я мягко высвободила руку. — Хоть раз за все эти месяцы вы спросили, чего хочет она?
— Она ребёнок! — взорвался Михаил. — Она не может...
— Ей восемнадцать, — перебила я. — В её возрасте я уже была замужем. И знаешь, что? Это была ошибка.
Слова повисли в воздухе. Я никогда не произносила этого вслух. Даже самой себе не признавалась.
— Ты это сейчас серьёзно? — Михаил побелел. — Двадцать лет брака — ошибка?
— Нет. Ошибка в том, что я отказалась от себя. От своих желаний, планов, мечтаний. И я не позволю дочери повторить этот путь.
— Мы едем в Питер на выходных, — добавила я, поднимаясь из-за стола. — Можете к нам присоединиться. Если действительно хотите узнать, чего хочет ваша дочь и внучка.
— А как же юбилей? — ахнула свекровь.
— Передавайте тёте Римме мои извинения, — я положила на стол деньги за свой нетронутый ужин. — И знаете... я впервые за двадцать лет чувствую себя живой.
Выходя из ресторана, я не оглядывалась. В сумке лежали билеты на скоростной поезд и распечатка маршрута по театральным площадкам Питера. А в груди разливалось странное, почти забытое чувство — свобода.
Телефон завибрировал сообщением от Миры: "Ну как?"
"Едем", — ответила я.
"А папа?"
"А папа пусть думает. У него теперь тоже есть выбор".
***
Невский встретил нас моросящим дождём и толпами туристов. Мира крутила головой по сторонам, как заведённая. Я помнила это чувство — когда город оглушает тебя своей красотой и возможностями, когда каждый поворот обещает чудо.
— Мам, смотри! — она дёргала меня за рукав через каждые пять метров. — А это что? А туда можно? А правда, что в Питере можно заблудиться и найти себя?
Я улыбалась, глядя на её восторг. Телефон в кармане вибрировал от сообщений Михаила, но я не отвечала. Впервые за двадцать лет я позволила себе просто быть. Здесь и сейчас, с дочерью, без оглядки на чужие ожидания.
Театральный институт оказался совсем не таким, как я представляла. Никаких чопорных коридоров и пыльных портьер. Современное здание дышало творчеством — повсюду инсталляции, экраны с видеоартом, студенты с планшетами обсуждали какие-то проекты.
— Это же прямо мое! — шептала Мира, пока мы ждали консультанта приёмной комиссии. — Представляешь, они делают иммерсивные спектакли! С дополненной реальностью!
Я кивала, украдкой вытирая слезы. Когда-то и я так загоралась, рассказывая о журналистских расследованиях и документальных очерках. Пока не научилась молчать о своих мечтах.
Консультация прошла как в тумане. Я слышала обрывками: "высокий конкурс", "творческое портфолио", "предварительные прослушивания". Мира строчила в блокноте, задавала вопросы, а я смотрела на неё и видела — она уже здесь. Её сердце уже выбрало свой путь.
— Простите, — консультант мягко коснулась моей руки, — вы в порядке?
— Да, — я очнулась. — Просто... это так похоже на мою историю. Только у меня не хватило смелости.
— Мам, — Мира вдруг крепко сжала мою ладонь, — а может, ещё не поздно?
— Что?
— Ну, журналистика. Ты же можешь писать. Сейчас столько онлайн-платформ, блогов...
Я замерла. В голове словно щёлкнул переключатель.
— Знаешь, а ведь правда, — пробормотала я. — Правда ведь...
Мы вышли из института в сумерки. Питер зажигал фонари, в лужах отражалось оранжевое небо. Телефон снова завибрировал — на этот раз звонила свекровь.
— Да, Алла Викторовна.
— Вера, — её голос звучал непривычно тихо, — я тут подумала... Помнишь, как ты читала свои статьи на семейных праздниках? До свадьбы. Ты так горела этим...
Я прислонилась к фонарному столбу. Мира что-то фотографировала через дорогу.
— Помню.
— Может, мы тогда были неправы? — она помолчала. — Знаешь, я ведь тоже мечтала петь. В молодости. Но мама сказала — несерьёзно...
— И что теперь?
— А теперь я думаю — человек должен идти своей дорогой. Даже если эта дорога не совпадает с чужими планами.
Я смотрела, как Мира кружится под фонарём, ловя ладонями дождь. Свободная. Настоящая. Такая, какой я боялась быть все эти годы.
— Спасибо, — прошептала я в трубку.
— За что?
— За то, что поняли.
Мира подбежала ко мне, схватила за руки:
— Мам, пойдём в театр! Тут рядом как раз экспериментальная постановка!
И я пошла. Потому что наконец-то поняла — иногда нужно просто сделать шаг. Первый шаг по своей тропе.
***
Квартира встретила меня непривычной тишиной. Михаил переехал к матери ещё неделю назад, забрав свои вещи и оставив записку: "Когда закончится твой кризис — позвони". Я сложила записку и отправила в ящик стола — к другим памятным вещам, которые больше не имели значения.
Из кухни доносился голос Миры — она обсуждала по видеосвязи свой первый студенческий проект с однокурсниками. Прошло всего два месяца с нашей поездки в Питер, а она уже была там как своя. Поступила. Нашла съёмную квартиру с соседкой. Начала новую жизнь.
Я включила ноутбук. На экране мигало уведомление — мою третью статью приняли в онлайн-журнал. Настоящий, с гонорарами и редакторами. Пальцы всё ещё подрагивали, когда я печатала, но теперь это была дрожь предвкушения, а не страха.
Телефон звякнул сообщением от Михаила: "Нам надо поговорить".
Я посмотрела на экран и впервые за двадцать лет почувствовала — не надо. Больше не надо ничего объяснять, оправдываться, подстраиваться. Моя жизнь больше не требовала чужого одобрения.
— Мам! — Мира влетела в комнату. — Представляешь, мы делаем спектакль про волков! Про то, как волчица уводит стаю от охотников, но каждый волк выбирает свою тропу...
Я улыбнулась. Символично.
— А ты знаешь поговорку? — спросила я. — Волк в стае живёт...
— ...а свою тропу ищет! — подхватила она. — Точно! Это же прямо про нас с тобой!
Мира плюхнулась рядом со мной на диван, заглянула в экран ноутбука:
— О, новая статья? Про что?
— Про выбор, — я погладила её по голове. — Про то, что никогда не поздно начать заново. Даже если все вокруг говорят, что ты сошла с ума.
— А ты не жалеешь? — она вдруг стала серьёзной. — Ну, что всё так...
— Что всё так правильно? — я засмеялась. — Нет, родная. Совершенно не жалею.
На столе завибрировал телефон — снова Михаил. Я взяла трубку и отключила звук. Потом открыла окно — в комнату ворвался осенний ветер, принёс запах опавших листьев и свободы.
— Знаешь, — сказала я, глядя на красно-жёлтый двор, — раньше я думала, что семья — это клетка. Место, где ты должна соответствовать чужим ожиданиям. А теперь понимаю — настоящая семья это когда каждый имеет право на свой путь. И поддерживает других в их выборе.
Мира прижалась к моему плечу:
— Как мы с тобой?
— Как мы с тобой.
В кармане снова завибрировал телефон. На этот раз это была редактор журнала — предлагала постоянную колонку. "Про женщин, которые осмелились быть собой".
Я посмотрела на своё отражение в мониторе — и впервые за долгие годы увидела в нём себя настоящую. Женщину, которая наконец-то нашла свою тропу.
Волчица? Пусть так. Лучше быть свободной волчицей, чем ручной собакой в чужой стае.
***
Дорогие мои, поделитесь в комментариях - а у вас был такой момент озарения? Тот самый щелчок, когда понимаешь - пора меняться?
Подписывайтесь на мой канал - здесь живут истории о женщинах, которые осмелились быть собой.
И помните - волчица в стае живет, а свою тропу ищет!
***