Обстоятельства забросили меня в далекий город. Мне требовалось жилье, и я очень обрадовалась, когда на глаза попалось объявление, что сдается комната в частном доме.
Глазам не поверила, когда увидела этот дом. Это был самый настоящий старинный особняк. Обитала в нем пожилая женщина, которую звали Анфисой Тимофеевной. Она объяснила, что здание частично используется некоторыми городскими службами, другая его часть, малая, принадлежит ей. Затем она задала довольно странный, но забавный вопрос: «А вы любите рисовать?» Я ответила: «Рисовать не умею и уж точно не художник». Анфиса Тимофеевна кивнула. Сама она явно увлекалась художествами. Стены дома были увешаны всякими картинками, их было много. Так же, глянув на эти «художества», я их не слишком оценила они были примитивными. Но мне-то какое дело до этого?
В первую же ночь я проснулась от каких-то звуков за дверью. Они напоминали топот маленьких ножек или... крохотных копытцев. Затем я услышала чей-то шепот, люди явно спорили. Но в полудреме я не могла понять, снится мне это или наяву происходит.
Утром Анфиса Тимофеевна поинтересовалась, как спалось. Я ответила, что прекрасно. «И вас ничего не разбудило?» - уточнила она. Я помотала головой.
Однако, когда после завтрака я стала собираться на собеседование, то обнаружила на столике в своей комнате листок с нарисованным деревом корявым, ветвистым, похожим на много- рукое чудовище. Накануне этой бумажки точно не было! Что за чудеса? Вернувшись с собеседования (оно было удачным — меня взяли на работу), листка на столике я уже не увидела. Хотя коммата была мною самой заперта на ключ. Но я не стала задаваться вопросом, куда листок подевался и откуда появился.
- На следующее утро я обнаружила другую бумажку, но на кухне, куда пришла раньше хозяйки. Этот листочек, на котором была изображена, кажется, лиса под огромным грибом, лежал возле чайника. Я заподозрила, что моя хозяйка слегка «того». Меня данное открытие, конечно, огорчило. Но деваться мне было некуда, ибо я по требованию Анфисы Тимофеевны внесла предоплату за проживание на полгода вперед. Да и особнячок мне очень нравился. В итоге я утешилась тем, что Анфиса Тимофеевна не буйная ерунды не творит. А рисунки... Да бог с ними.
Так мы и стали жить. Загадочные рисунки появлялись то тут, то там и так же загадочно исчезали. Иногда я просыпалась по ночам от топота копытцев, но уже не придавала этому значения. Но, мне не нравилось, что дурацкие художества я по-прежнему находила по утрам рядом со своей кроватью или когда возвращалась с работы. Это означало, что в мою комнату кто-то заходил. Причем и когда меня там не было, и когда я там была.Но почему я тогда никого не замечала?
Ка-то на рассвете я опять проснулась от странных звуков. Прямо на моих глазах с подоконника сам собой соскользнул листок. Я вскочила и подняла его. Глянула на то, что там было нарисовано, и руки задрожали. Там было изображено лицо - жуткая корявая маска. Но самое страшное - это было мое лицо! Ужас и злость переполняли меня, когда я ворвалась на кухню, где Анфиса Тимофеевна замешивала с утра пораньше тесто для пирогов. «Что это такое? - потрясла я у нее перед глазами “портретом”. - Это что за шутки?! Кто это делает и кто без спроса заходит в мою комнату?» - «А вы, Дашенька, любите рисовать?» - вместо ответа задала тот же вопрос, что и при нашей первой встрече, Анфиса Тимофеевна, мельком глянув на — художество, и добавила: «Когда захотите рисовать, бумага и карандаши у вас лежат в нижнем ящичке письменного стола». Что мне было делать? У меня не имелось лишних финансов, чтобы съехать из этого странного дома, да и куда бежать? «Мне неприятно видеть эти художества», только и могла я ответить, сунув свой «портрет» в мусорное ведро. Анфиса Тимофеевна промолчала. Я вернулась в свою комнату разозленная. Надо было собираться на работу. Я шагнула к шкафу, но вдруг ощутила, как некая сила начала ломать мои руки. И где-то внутри я понимала, что так происходит потому, что я хочу рисовать! Точнее, не я хочу, а именно руки! Тут в голове прозвучал голос Анфисы Тимофеевны: «Бумага и карандаши лежат в нижнем ящичке письменного стола». Подчиняясь неведомой силе, я принялась что-то черкать.
Рисовала я, совершенно не осознавая себя и как будто совсем не видя того, что делаю. А когда очнулась, тяжело дыша и совершенно взмокшая, то вновь переполнилась ужасом - я нарисовала свой собственный портрет. Причем он получился точной копией того, который я выбросила в мусорное ведро!
На работу я в то утро опоздала. А вечером возвращаться В «дом художника» не хотелось. Но пришлось. И в ту же ночь мне приснился сон. А может, это был и не сон. Но я видела, что моя комната заполнилась маленькими скачущими существами, очень похожими на чертей - с рожками, копытцами и длинным хвостом с кисточкой на конце. Они бегали по стенам, прыгали на кровати и, видя, что я на них смотрю, хихикали, показывая на меня пальцем. Двое чертенят полезли в письменный стол, достали лист, карандаши и принялись на нем малевать. «Кыш-кыш, а ну, пошли! — начала я ругаться на маленьких рогатых безобразников. - Вам тут не место!» Я вскочила с кровати, и черти со смешками бросились врассыпную. «Надо про это рассказать Анфисе Тимофеевне, во сне сердилась я. - А то ишь, развела чертей!» Но когда я пробиралась к ее комнате, внезапно обнаружила, что женщина стоит в зале перед большим мольбертом и что-то рисует. Ее кисть взлетала очень высоко и опускалась на холст с каким-то чавкающим звуком. Свет полной Луны превращал хозяйку в черный силуэт. «Анфиса Тимофеевна», - тихонько окликнула я ее. Она медленно повернулась, и я увидела, что глаза у нее совершенно белые, как если бы были незрячими. Вытянув руки вперед, она молча пошла на меня, двигаясь словно механическая кукла. Я закричала и бросилась бежать. Ноги сами несли меня к входной двери. Я выскочила в одной сорочке на улицу, — не ощущая холода. Я остановилась и оглянулась. Анфиса Тимофеевна стояла в дверях, по-прежнему вытянув руки, а в окнах бесновались и кривлялись силуэты чертей...
Потом я проснулась. В кровати. Уже наступило утро, кругом стояла тишина. Я лежала неподвижно, медленно соображая. Когда же пришла более-менее в себя, то поняла, что под одеялом сжимаю в руках листок бумаги. Страшась того, что я могу на нем увидеть, я все-таки решилась на него посмотреть. Там была нарисована Анфиса Тимофеевна за мольбертом. Я тут же вскочила и начала собирать вещи, прикидывая, хватит ли мне на билет, чтобы уехать из этого дома и этого города. Меньше всего я думала в тот момент о работе. Однако закидывать одежду в чемодан оказалось очень трудно, потому что все та же сила вновь неожиданно стала ломать мой руки, заставляя браться за карандаш и рисовать. Но я, не зная никаких молитв, шептала: «Господи, помоги», - и сила слабела. Когда я наконец застегнула молнию чемодана, дверь в комнату распахнулась. За ней стояла Анфиса Тимофеевна. «Уезжаете?» - спросила она, ничуть не удивляясь моему поступку. Глаза у нее были нормальными, и выглядела она хорошо. «Да, - злобно ответила я, - и вы прекрасно знаете почему. Всего хорошего». Я кивнула на листок, где она была изображена за мольбертом. Анфиса Тимофеевна улыбнулась.
За окном просигналило такси, которое я предусмотрительно вызвала. «На вокзал», - сказала я водителю, запрыгивая в машину и беспокойно оглядываясь на дом. На крыльце стояла Анфиса Тимофеевна, спокойная и неподвижная, а занавески на окнах слегка шевелились. «На вокзал так на вокзал, - ответил таксист и подмигнул. Вам не страшно ( было в доме рисующих чертей? Они же здесь живут. У нас в городе про это всякое рассказывают)- «Как-как вы назвали? Дом рисующих чертей?» - опешила я. «А вы разве не знали? - в свою очередь, удивился мужчина.Это наш главный дом с чертовщиной». И до самого вокзала он рассказывал мне историю особняка.
В прошлом веке здесь жил купец, у которого имелся единственный сын. Парнишка не хотел заниматься торговлей, как его папаша, а мнил себя художником. Купец не одобрял занятий сына, и однажды они сильно поссорились. Как гласит легенда, отец проклял сына, сказав: «К чертям твои художества! И сам убирайся к черту!» Так или иначе, но сын в ту же ночь исчез, и поговаривали, что черти его забрали. Купец же от горя сошел с ума, а его особняк достался родной сестре. С тех пор ее потомки владеют домом. Нынешняя его хозяйка, Анфиса Тимофеевна, тоже из той родни. «Особняк сделался проклятым, продолжал таксист. — Его даже при советской власти не слишком жаждали прибирать к рукам, потому что дела там творятся странные. Говорили, что по дому бегают черти, всякое бесовское малюют. А все, кто в особняке задерживается, сами начинают рисовать, но рисунки очень уж страшные получаются, как если бы рукой нечистая сила водила. Не так давно, кстати, в доме арендовали помещение представители одной политической партии. Как раз выборы близились. Они бурную деятельность в штабе развели. А у меня сестра там подрабатывала. И представляете, что
было? Люди тексты для листовок придумывают, печатают их там же. Но сотрудники внезапно все разрисовывают, плакаты только на выброс годятся. И что самое интересное, среди партийщиков были художники. Но рисунки у них безобразные получались».
Таксист ухмыльнулся и покосился на меня: «А вас там желание рисовать не посещало?» Я отчаянно помотала головой, хотя перед глазами у меня стояла Анфиса Тимофеевна: с мольбертом. Я мысленно благодарила Бога и радовалась за себя, что унесла ноги из этого проклятого места. Я вернулась в родной дом, разбирала вещи. Внезапно наткнулась на упаковку листов и карандаши из «дома рисующих чертей», Я в ужасе отпрянула от них, как они попали в чемодан? Это уж точно не я их туда положила.
Прошло уже немало лет. Но эта загадочная история не прошла бесследно. Время от времени в мои руки вселяется все та же неведомая сила, которая заставляет хвататься за карандаши и рисовать. И обязательно что-нибудь страшное...