Продолжаю рассказ (главы из книги) о нашем парусном путешествии по Атлантическому океану и Средиземному морю.
Предыдущие части можно почитать здесь:
Глава 5. Вокруг лишь океан
Земля уже пару часов как скрылась из виду. Наша яхта одна одинёшенька на всех трёх парусах бежала по волнам, и только на электронной карте навигационного прибора – картплоттера – зелёным треугольником светился танкер в десятках миль от нас вне зоны прямой видимости.
Когда мы с моим братом Сашей обсуждали наше путешествие, то он говорил, что вряд ли когда-нибудь решится на такое странствие, потому что его пугает именно этот момент – оказаться в открытом океане. Он думал, что его обязательно накроет паника. Мне тоже было любопытно, как я, да и все остальные члены семьи воспримем выход в открытый океан, когда, куда ни глянь, нет никого и ничего кроме бескрайней воды.
На деле оказалось, что все как-то успокоились и расслабились, да и океан был достаточно оживлённым. Не было ни дня, чтобы какая-нибудь птица не сопровождала нас в пути. Ас Кузей мы любили высматривать португальских корабликов. Это такие ярко-синие или фиолетовые медузы, которые похожи на парусные кораблики и плавают на поверхности воды. Невероятно красивые и ужасно ядовитые.
В первый же день мы увидели летучих рыб, которые по одиночке или стайками неожиданно выпрыгивали из воды и, как птички, какое-то время парили между волнами в полуметре над поверхностью, а потом так же стремительно ныряли в родную стихию. Периодически такие рыбки залетали к нам на палубу, мы находили их потом застрявшими и засохшими где-нибудь между верёвками или трубами.
Мы часами могли сидеть в кокпите, разговаривая, наслаждаясь спокойствием и любуясь морскими пейзажами и закатами.
Солнце неумолимо клонилось к горизонту, но первый день не порадовал нас красочным океанским закатом – к вечеру небо затянуло серостью прямо как в любимом Петербурге. Я сидела на вахте в кресле рулевого. Маша лежала рядом на диванчике в кокпите. Её слегка мутило, а на воздухе становилось легче. Ваня и Кузя игрались в салоне. Лёшка отдыхал в каюте.
Вдруг откуда-то снизу раздалось очень громкое верещание – как будто завелась автомобильная сирена: «Пииип! Пииип! Пииип!» Я перепугалась. Ваня стал искать источник звука. Прибежал Лёша и начал открывать пайол (съёмный настил на полу) в коридоре перед носовым туалетом. Оказывается, он установил датчики воды во всех отделениях трюма, и сейчас один из них сработал.
– Всё? Мы тонем? – то ли шутливо, то ли серьёзно спросила я у капитана.
– Пока ещё нет, – услышала я ответ мужа, который всё никак не мог вытереть насухо небольшой датчик, чтобы он перестал наконец-то верещать. – С подрульки, наверное, течёт. Мне Майк, помнится, говорил, что он так и не смог решить эту проблему.
– Много воды набралось?
– Нет, с полкружки примерно. Наконец-то! – обрадовался Лёша, когда датчик замолчал. – Интересно, за какое время вода набралась? – и он приладил устройство обратно в трюм.
Потом звуки датчика пугали нас каждый час-полтора. Оказалось, что в месте крепления подруливающего устройства, которое выезжает из корпуса при необходимости управления носом яхты, есть небольшая течь. Причём проявляется она только при высоких волнах и на правом галсе. За несколько часов в трюме собирается небольшое количество воды, которое легко можно удалить парой сухих тряпок, но достаточное для срабатывания датчика. В итоге за первые сутки нам так надоели его истошные вопли, что Лёшка его оттуда убрал. Мы просто знали, что во время переходов у нас в этом месте собирается вода, и несколько раз в день вытирали дно в этом отсеке.
– Как у тебя тут дела? Всё спокойно? – муж стоял на ступеньках в дверном проёме, оглядывая пространство вокруг.
– Ну, если не считать, что мы тут только что тонули, то всё спокойно, – шутила я.
– Как ночь будем делить? – поинтересовался Лёша. Мы пока не определились, по сколько часов нести вахту и вовлекать ли старших детей в это дело.
– Давай я ещё часок посижу, ты отдохнёшь, потом поужинаем, я пойду укладывать Кузьму и сама лягу спать. А ты меня потом разбуди, как устанешь.
– Хорошо, договорились. Пойду полежу, а то после этой беготни с датчиком как-то резко поплохело.
Морская болезнь нас всё же настигла, но в достаточно упрощённом виде. Голова побаливала, и чувствовалась тяжесть. На любое действие, особенно внутри лодки:будь то пройтись в туалет, переодеть Кузьму, приготовить еду, открыть трюм и вытереть там воду; тратилось много сил и энергии. Организм хотел только лежать, а лучше всего спать. Есть тоже не хотелось, особенно в первый день. Еда с трудом проглатывалась, и неприятно ощущался весь её долгий путь по пищеводу. Но Лёша следил, чтобы все мы ели хоть немного, потому что для облегчения проявлений укачивания нужно было не допускать голода, обезвоживания и охлаждения. Лучше всех прикачивались Ваня и Кузьма, поэтому старший сын с любовью заботился о нас: делал нам вкусный чай, бегал вниз за печеньками и сухофруктами или по другим поручениям капитана, пока мы отсиживались на свежем воздухе в кокпите. Хуже всех было Маше. Она часто спала или лежала.
Но всё это терпимо и не сравнить с рассказами яхтсменов, как они три дня не отходят от борта лодки, выворачивая желудок со всем содержимым наизнанку. Больше всего я переживала за Кузьму. Мне не хотелось повторить участь ребят – блогеров на ютубе, которые долгие годы живут и путешествуют на яхте. Во время прикачки мама и её маленькая дочь часто сидят на полу в кают-компании, кокпите или на кухне, потому что там меньше всего качает, мама держит на руках рыдающую девочку и заодно ведро, которое они вместе используют по назначению. Если бы мне пришлось терпеть такие муки, то я бы больше никогда не решилась на длительные парусные путешествия.
Уж не знаю, помогли ли браслеты, или мы натренировали вестибулярный аппарат ездой по серпантинам в горах, или вообще это наша семейная черта, ведь есть счастливчики, которых совсем не укачивает. Но факт остаётся фактом – в нашем случае первые три дня пути воспринимаются как неприятные, но вполне преодолимые. А на четвёртый день обычно все прикачиваются и негативные ощущения исчезают в один момент.
***
Мы с Кузей под уютным жёлтым светом ночника лежали на нашей кровати в кормовой каюте, я читала ему перед сном любимую им книгу – стихи Джулии Дональдсон про улитку, которая на хвосте у доброго кита отправилась смотреть такой огромный интересный мир. Не сговариваясь, все дети выбрали себе для чтения морские темы. Кузьма – про приключение улитки, а старшие – про Тура Хейердала. Маша начала читать о его путешествии на плоту «Кон-Тики», а Ваня – на папирусной лодке «Ра».
Кузька с младенчества любил слушать стихи, сказки, в два года уже выдерживал даже большие рассказы, где почти не было картинок. Чтение всегда его успокаивало. А ещё лепка из пластилина. Мы ему лепили всякие фигурки, потом ими же и играли. Таким образом не надо было покупать в дорогу много игрушек, ведь каждый раз можно было слепить что-то новое. Книги и пластилин спасали нас в долгом путешествии.
Под мерное плюх-плюх я и Кузя сладко уснули в обнимку на кровати в корме. В передней каюте невозможно было спать, потому что нос лодки больше всего подбрасывало на волнах, поэтому Маша легла на выдвижную полку в кают-компании, а Ваня занял кровать в проходе. У капитана же началась его первая ночная вахта.
Глава 6. Гольфстрим
– Мамасечка, просыпайся, выходи, – проснулась я от ласкового шёпота любимого мужа.
– Угу, сейчас, – промычала я, полежала ещё пару минут и пошла приводить себя в порядок, а потом наверх к Лёшке.
Над капитанским столиком внутри лодки красным огнём, чтоб не мешать всем спать, горела лампа. Капитан как раз записывал в бортовой журнал наши координаты, выбранный курс, время, силу и направление ветра, пройденное расстояние и сколько ещё миль осталось до конечной точки маршрута. Туда же мы заносили сведения о происшествиях или поломках, если они случались.
– Доброе утречко или ночь, – поцеловала я мужа.
– Два часа ночи. Как спалось?
– Отлично! Как в люлечке – кач-кач, кач-кач.
– Смотри, я повернул ещё несколько градусов левее, потому что ветер уходит. Но нам сильно на север забираться не надо, старайся держаться ближе к ветру. Паруса сейчас настроены на острый угол. По прогнозу ветер должен поменяться, сможешь взять южнее. Но если ветер не поменяется, то пару часов так ещё пройдём, потом разбудишь меня, переставим паруса. Вопросы есть? – Лёшка без сантиментов объяснял диспозицию.
– Нет. Всё поняла.
– Да, и не давай лодке идти выше 8 узлов. Лучше 6-7. Ночь всё таки. И всегда пристёгивайся.Давай, я пошёл, держись тут. Если что, буди,– уже ласково сказал муж, снял с себя спасжилет с пристёжкой и передал мне.
Приняв вахту, я первым делом посмотрела на светящийся в ночи экран навигатора – кораблей на карте не было. Потом всмотрелась в чёрную даль вокруг – всё черным черно, никаких огней.
Если на каком-либо судне установлена автоматическая идентификационная система (АИС), то мы можем увидеть это судно на картплоттере задолго до визуального сближения, потому что у нас тоже есть АИС. Один АИС издалека видит другой АИС. Если нажать на значок судна, можно узнать тип корабля, его габариты, скорость и курс, даже название и страну регистрации. Но не все раскошеливаются на такую удобную систему. Поэтому когда мы несём вахту, регулярно осматриваем горизонт на предмет появления кораблей, не пользующихся АИСом.
Всё ещё сохранялась облачность, поэтому ни луна, ни звёзды не освещали поверхность воды, океана не было видно. Лодка мчалась сквозь чёрную мглу, и лишь брызги на носу яхты изредка подсвечивались ходовыми огнями – то зелёным, то красным – да волны, с шумом разбиваясь о борт «Алетеса», пузырились белой пеной.
Я ожидала, что мне будет страшно ночью, ведь я та ещё трусиха и не очень люблю темноту. Но и тут мои переживания были напрасны. Я спокойно сидела, попивала горячий чай, жевала сушеное манго, и подкручивала автопилот. Когда скорость лодки достигала 8 узлов, я поворачивала в ветер, постепенно яхта затормаживалась, но когда мне становилось скучно плестись 5-6 узлов, я отваливалась обратно. Иногда я даже прикладывалась подремать, не забывая каждые полчаса проверять горизонт и каждый час заполнять бортовой журнал.
Капитан тоже периодически приходил проверить, как я справляюсь с яхтой. Он мне напоминал молодую мать, которая очень чутко спит и при каждом шорохе вскакивает проверить сон младенца. Так и Лёша появлялся на пороге со словами: «Что у тебя тут происходит?» каждый раз, как лодка слишком рьяно начинала идти или слишком буйная волна стукалась о дно яхты.
– Ты как? Устала? – поинтересовался Лёша на рассвете.
– Да, уже сильно хочу спать. Как раз собиралась идти тебя будить.
– Мне чё-то тоже хотелось бы ещё поспать. Давай ты детей разбудишь, пусть посидят пару часиков, обстановка вроде спокойная. Я потом их сменю, – предложил муж.
Так я и сделала. Ваня и Маша были рады почувствовать себя настолько взрослыми, что им доверили управление яхтой. Пусть и делать почти ничего не надо – сиди себе, следи за обстановкой вокруг, да подкручивай автопилот, чтоб скорость была примерно одинаковой. Но как ни крути – ответственность!
Потом они рассказывали, как было классно встретить рассвет в океане и дышать чистейшим прохладным воздухом («как утром в палатке», – сказали они);как к ним приплывали дельфины и игрались рядом с яхтой; как на карте появилась другая парусная лодка намного севернее нашего курса, и как они в навигаторе измеряли расстояние до неё; как летучие рыбы порхали между волнами; как кормили хлебом огромную птицу, похожую на чайку.
Как-то так вышло, что это была первая и последняя их ночная, вернее рассветная вахта. Потом мы поняли, что нам важнее, чтобы они ночью полноценно отдыхали, потому что днём кому-то надо было заниматься Кузей. А родители по очереди отсыпались и продолжали нести вахту. В итоге роли у нас распределились примерно так – мы с Лёшей следили за «Алетесом», а Ваня и Маша следили за братом.
Я спала и слышала, как проснулся Кузьма, а за ним встал и отец. Потом меня разбудило тарахтение работающих лебёдок – Лёшка перенастраивал паруса. Лодка наклонилась в другую сторону, я перекатилась в противоположный конец кровати и поняла, что мы поменяли галс. В какой-то момент я почувствовала, что меня подбрасывает из стороны в сторону в беспорядочных направлениях. Обычно парусная яхта так себя не ведёт. Спать было невозможно, и я поднялась в кокпит, где все весело что-то обсуждали.
– Лёшка, а почему нас так болтает?
– Это Гольфстрим, детка! – отшутился муж.
В голове сразу всплыла картинка, как обычная сельская девочка-отличница старательно рисовала красными карандашами стрелки в контурной карте мира, обозначая тёплое течение Гольфстрим. Знала бы эта девочка, что однажды она будет на своей парусной яхте пересекать эти стрелочки вживую! В общем, я чувствовала себя как герой мультфильма «Вовка в тридевятом царстве». Только он попал в книжку со сказками, а я – в учебник по географии.
Океан был похож на кипящее месиво –волны накатывали со всех четырёх сторон, как будто соревнуясь, кто быстрее долбанёт эту дерзкую лодчонку, посмевшую войти в их владения. Вода поменяла свой цвет с бирюзового на тёмно-синий, что вместе со свинцовым небом придавало общей картине больше мрачности.
«Алетес» же изо всех сил боролся с двухметровыми бурлящими волнами, натужно скрипя цепью автопилота и пытаясь удержать нужный курс. На приборах иногда высвечивались фантастические цифры, показывающие нашу скорость.
– Десять узлов? – я не верила своим глазам.
– Ну, это не наша собственная скорость, а вместе с течением. Гольфстрим нас несёт, – объяснял Лёшка.
– И долго нам так мучиться? – спросила я у капитана, глядя на бурный океан.
– Я думаю, около суток.
– Да ладно? Правда что ли? – удивилась Машка.
– А ты как думала? Ты знаешь, какая ширина Гольфстрима?
– Нуу, не помню.
– В среднем около 80 километров. Иди учи географию, – подначивал дочь отец.
В нашей семье было принято смеяться, подтрунивать друг над дружкой, шутливо поругиваться. Некоторым нашим друзьям в начале знакомства, пока они ещё плохо нас знали,казалось, что мы с Лёшей всерьёз ссоримся, и они даже пытались нас примирить. Маша прожила с нами всю свою жизнь, поэтому ни разу не обиделась на отца, а даже наоборот, приняла его игру и парировала:
– Ага, а сам-то сам, наверное, не из школы помнишь, а просто вчера в навигаторе посмотрел, сколько времени нам придётся пересекать течение, вот и знаешь.
– И что? Главное – результат. Так что иди учи географию и точка! – Лёшка уже откровенно смеялся.
Конечно, муж не вчера узнал про ширину Гольфстрима, ведь он ещё два месяца назад начал изучать, как лучше всего преодолевать течение, в каком месте оно ослабевает, за сколько времени можно его пересечь, сильно ли снесёт лодку за это время, какие там образуются волны, исходя из направления ветра. Он разработал несколько приемлемых стратегий прохождения Гольфстрима и знал, при каких условиях уж точно соваться туда не стоит. Морское течение – это не автомагистраль с чёткими границами, это как будто живой организм, который в зависимости от условий то расширяется, то сужается, то быстрее течёт, то медленнее, то рукава его отдаляются, то опять сливаются с основным потоком. Поэтому капитан регулярно просматривал погодные карты и карты течений, изучал поведение Гольфстрима. Перед выходом он смотрел расклад на картах и рассказывал: «Короче, не самый, конечно, лучший вариант. Ветер с юго-востока. Идеально – если бы направления течения и ветра совпадали, тогда волна была бы спокойная. Но сейчас ветер хотя бы не совсем навстречу течению, а то они бы там устроили драчку на поверхности океана, в которую лучше не попадать. А по прогнозам на неделю ветер как раз будет поворачивать севернее, что нам не надо. Так что если выйдем в ближайшие два дня, должны проскочить».
– Да уж, болтанка знатная. Пока дошла к вам сюда из каюты, все бока о стенки оббила, – пожаловалась я немного.
– А ты не ходи. Вот мы сидим тут и не ходим никуда, – присоветовал муж.
– Хотелось бы чего-нибудь поесть.
– Мы успели позавтракать ещё до Гольфстрима. Хлопьями. Хочешь я тебе тоже сделаю? – вызвался Ваня.
– Будь другом, сделай. А то я что-то пока не адаптировалась к такой качке, – попросила я.
Привыкнуть к тому, что твой дом постоянно качает, достаточно сложно. За пять дней пути на Бермуды я вся покрылась синяками и смогла бы, наверное, победить в конкурсе «Мисс Леопард». Говорят, такой конкурс проводят после гоночных регат – девушки выходят на сцену в купальниках и меряются, у кого больше синяков. Половину отметин я как раз получила за время пересечения Гольфстрима. При обычной качке можно хотя бы предугадать поведение лодки и распереться в нужную сторону. А вот когда яхту бросает в разных направлениях, сложно себя как-то обезопасить.
– Да блин! – Ваня чертыхался на кухне. – Я уже полбутылки молока пролил мимо тарелки, а в тарелке так почти ничего и нет.
Высокая, специально для морских путешествий, тарелка,наполовину заполненная хлопьями, стояла внутри раковины. Ваня придерживал её одной рукой, чтобы та не скользила от стенки к стенке, а в другой держал коробку молока, прицеливался и пытался налить молоко в тарелку. Сложная задача, когда лодка ходит ходуном, и у тебя в прямом смысле слова пол уходит из под ног.
Но постепенно мы адаптировались к жизни в прыгающем доме и воспринимали качку как побочный эффект, с которым приходится мириться, если хочешь бороздить моря и океаны. И даже смеялись, непроизвольно съезжая попой с дивана, как с детской горки, или пытаясь поймать струю воды из крана в бутылку, или играясь с машинками, которые сами по себе катались по столу, или попадая мимо рта ложкой да зубной щёткой. Привыкли соблюдать технику безопасности дабы избежать травм, а если и падали (правда, это была обычно я), то радовались, что отделались лишь синяками. Как там у Марка Аврелия? – «Если ты не можешь изменить обстоятельства, то измени отношение к ним».
И еду я наловчилась готовить на качке, пусть и требовалось для этого приложить много усилий и было сродни подвигу. Ведь нужно устоять на ногах и ещё что-то делать, желательно двумя руками. Несколько раз от полёта к другой стороне лодки меня спасала лишь страховочная верёвка, перетянутая поперёк кухни. Ещё надо следить за кастрюльками и сковородками на плите, чтоб те не выплёскивали содержимое или хотя бы не слетели на пол. На плите по периметру есть металлические трубы-стопоры, чтобы посуда при наклоне не съезжала. К тому же плита подвешена на крючочки, что позволяет ей раскачиваться и сохранять положение, параллельное горизонту, а заодно, по идее, и всё, что находится в кастрюле. Но на деле волнения бывают настолько серьёзными, что даже такие технологии не дают гарантии, что раскалённая посуда со всем содержимым не полетит прямо в твои объятия.
– Мамася, ну, ты – герой. Приготовить суп в таких условиях! – сказал мой старший сын, стоя в дверях, когда я протянула ему очередную тарелку с супом. Я наливала суп, передавала ему тарелку, а он дальше протягивал обед Маше, которая уже в кокпите распределяла тарелки среди голодных родственников.
– Голод, как говорится, не тётка. Захочешь есть, и не так раскорячишься! Эта пословица как нельзя кстати описывает нашу ситуацию. Вкусно? - поинтересовалась я.
– Очень, – отозвался муж. – Самое то, что надо.
Интересно, почему самая простая еда, приготовленная в походных условиях, на яхте ли, в лесу – например, каша со сгущёнкой или суп, или макароны с тушёнкой – всегда воспринимается как нечто невероятное? Как будто туда волшебным образом попадает щепотка романтики и ложка хорошего настроения.
Даже Кузьма, у которого начался период избирательности в еде и несмотря на морскую болезнь, с удовольствием открывал рот в ожидании очередной ложки супа.
Хотя Кузе было лучше всех. Он быстро привык к качке – утром уже снял ненавистные ему браслеты; без опаски передвигался внутри лодки, не падая и не стукаясь о стенки; без посторонней помощи залезал на все диваны и полки; как обезьянка, повисал на них и раскачивался. Не зря с младенчества ходил под парусом.
Бумажную книгу можно приобрести у меня. https://www.avito.ru/sankt-peterburg/knigi_i_zhurnaly/kniga_ob_okeanskom_puteshestvii_semi_na_parusnoy_ya_4759603935
Продолжение следует...