Часть 1
****
1860 год
- Лизонька, душа моя, что же вы не кушаете? – суетилась вокруг больной девушки Фрося.
- Ах, не причитай, Фросюшка и не мельтеши, - тихо попросила Лиза, лежа в кровати, - и так перед глазами рябит.
- Да покушайте немножко. Тоня оладушков вам напекла, как вы любите, вареньица к ним положила. А, может быть, родненькая, Вы кашку пшенную изволите? – щебетала Фрося, расстроенная, что юная барыня ни кусочка не съела.
Скоро Рождество, неужто она не оправиться к празднику?
Всё хуже и хуже становилось Лизе. Как же Бог не справедлив – такие мучения послал их чудесной хозяйке. Красивая Лиза – просто глаз не отвести. И умница, и характер золотой, вот только болезненная очень. А тут какая-то хворь прицепилась – с каждым днем слабела девушка.
- Оставь меня, Фрося, - устало произнесла Лиза и отвернулась на другой бок, - посплю я немного.
Расстроенная прислуга пошла к Татьяне Алексеевне Воронковой, чтобы сообщить ей новости о внучке. Ох, и расстроится госпожа, узнав, что отказалась её любимица от завтрака.
- Ни крошки не съела? – ахнула Татьяна и зарыдала. Ох, целыми днями молилась она Боженьке, чтобы спас девочку. И ведь полегчало голубушке, когда снадобье начала принимать Лиза.
Еще и врач окаянный, пустая голова! Всё говорил, что чахоткой только беднота болеет. Знали бы раньше, спасли Лизоньку, не морили бы травами бесполезными. Лечили бы как должно!
- Говорила что-нибудь? – спросила Татьяна у Фроськи. Она постаралась немного успокоиться, а то снова весь день станет слёзы лить по внучке своей горемычной.
Фрося пожала плечами. Не очень-то хотелось ей сообщать хозяйке странное…
- Чего молчишь? – с подозрением глядя на служанку, повысила голос Татьяна Алексеевна. Не нравилась ей эта таинственность. – Опять звала кого?
- Асеньку снова кликала, - опустив голову, прошептала Фрося, - всю ночь звала.
Посмотрела испуганно Татьяна Алексеевна на Фросю. Ох, беда-беда, неужто конец близок, раз такое творится?
- Кто же такая эта Асенька, барыня? – воскликнула служанка. Отчего ж так пугается хозяйка, когда кличет её внучка некую Асю?
- Не твоего ума дело, - строго произнесла Татьяна Алексеевна и начала собираться. В церковь ей надо, может, даст какой совет батюшка.
***
- Что там с Лизонькой, неужто худо совсем? – спросил батюшка свою прихожанку Татьяну.
Он много лет знал её. Много добра сделала эта женщина. И пожертвования щедрые в церковь носила, и нищих кормила. Знал священнослужитель, что всегда может обратиться к ней за помощью, коли богоугодное дело какое затевалось.
- Ох, не знаю, что и сказать, отец Василий, дела у нас творятся странные, - ответила Татьяна.
Знал священнослужитель, что в доме Воронковых не всё ладно. Пятнадцать лет назад он обвенчал Бориса Воронкова с Катериной. Но недолго счастье молодых длилось. Катерина забеременела.
Тяжелые роды были. Появились на свет две крошки – слабенькие совсем. Да только мать их не оклемалась от родов, так и померла, ни разу не увидев дочерей.
Позвали за отцом Василием, чтобы окрестить девочек – имена им дали Ася и Лиза. Вот только Ася в день своего рождения так и отправилась за матерью. На руках убитого горем Бориса Воронкова осталась одна лишь Лиза.
Плакал Борис по жене своей покойной. Лизу, дочку, любил сильно, берёг. Но девочка росла слабенькой и болезненной. Хорошенькая, ласковая девчушка, а тонкая как былиночка.
Когда двенадцать лет Лизе исполнилось, совсем непонятная хворь напала на нее. Всё кашляла бедняжка да худела. Участились обмороки, потому все чаще она лежала в постели, не вставая.
Плакала порой от своего бессилия. Всё говорила, хочет, как другие девчонки – гулять, танцевать да играть. Но как только вставала, голова сразу кругом шла, а перед глазами темнело.
- Что происходит скажи мне, Татьяна? – с сочувствием произнес отец Василий.
- Асеньку она видит, видать, является к ней сестра родимая. Вот так, отец Василий, - прошептала Татьяна Алексеевна.
- Во снах, али наяву? – спросил батюшка, широко распахнув глаза.
- Да вот не пойму, - отвечала женщина, - Фроська, прислуга наша, говорит, что порой глаза у Лизы открыты, когда беседует она с Асей, будто с живой.
- А не брешет ли Фроська? – тихо произнес отец Василий, перекрестившись.
- Нет, батюшка, - покачала головой Татьяна, - дрожит как осиновый лист, когда про такие дела рассказывает, боится ночью с молодой хозяйкой оставаться.
- Вот это дела, - задумчиво ответил поп, поглаживая густую бороду, - надо бы исповедовать Елизавету, да комнату её освятить...
ПРОДОЛЖЕНИЕ. ЧАСТЬ 3