Родной берег 139
Отец Михаил, несмотря на внешнее спокойствие, каждый день с надеждой смотрел на дверь, ожидая Джеймса. Но тот не появлялся. Проходил день, за ним другой, и батюшка понимал: у молодого человека нет хороших новостей. Иначе он был бы здесь. Оставалось только молиться.
Меланья тоже потеряла покой. Она очень переживала: дела не ладились, а мысли снова и снова возвращались к Насте. Она замечала, что булочки то пересолены, то совсем не посыпаны сахаром. Постояльцы молчали, понимая трагизм ситуации. Вытирая непрошенные слёзы уголком фартука, она представляла, каково бедной девочке за решёткой. "Господи, как она там одна, без защиты, без друзей?" – думала Меланья, чувствуя тяжесть на сердце.
Когда Джеймс, наконец, появился, его усталый вид говорил сам за себя. Он больше не прятал свои эмоции, сидя напротив отца Михаила.
– Батюшка, я всё перепробовал, – начал он сдавленным голосом. – Ничего не помогает.
Священник долго молчал, давая Джеймсу выговориться.
– Я не представляю, как она там. Это я виноват в её аресте, – выдохнул журналист, уставившись в пол. Его руки сжались в кулаки. – Это я привёл их к ней. Если бы не я...
Отец Михаил поднял руку, чтобы остановить поток обвинений.
- Не вини себя. Ты сделал больше, чем многие осмелились бы.
– Но этого недостаточно! – резко возразил Джеймс. – Мне кажется, что всё, что я делаю, бесполезно.
Священник тяжело вздохнул.
– Бог не посылает испытаний, которые человек не способен вынести, – сказал он, глядя прямо в глаза Джеймсу. – Хотя какие у этой девочки силы? Судьба бьёт её нещадно.
Джеймс и отец Михаил сидели в небольшом кабинете, окружённые тишиной и мягким светом свечей. Разговор был долгим, тяжёлым, но крайне важным для обоих. Джеймс рассказывал о своей решимости пойти на рискованный шаг. Он поведал, что написал статью, которая шла вразрез с действиями полиции. Это был не просто материал — это был удар по системе.
— Понимаете, батюшка, — горячо говорил Джеймс, сцепив пальцы, — я больше ничего не могу сделать. Все двери закрыты. Меня не слушают. Но если эту статью прочтут, если общественность поднимется, у нас появится шанс.
- Но встать против системы – это опасно. Вы можете потерять работу.
— Я знаю, — тихо ответил Джеймс, поднимая глаза. — И я готов.
На следующее утро Джеймс стоял в кабинете редактора. Весь его вид говорил о том, что он не намерен отступать. Редактор, мужчина с цепким взглядом и грубоватыми манерами, листал рукопись.
— То, что ты написал, Джеймс, — это бомба, — наконец сказал он, положив страницы на стол. — Газета, без сомнения, получит новый всплеск популярности.
— Значит, она будет опубликована? — Джеймс слегка подался вперёд, в его глазах горел огонёк надежды.
Редактор слегка сморщился и закинул руку за голову.
— Постой, горячий парень. Ты понимаешь, что это не только скандал для представителей порядка, но и головная боль для нас? Если выяснится, что хоть одна деталь не соответствует действительности, это нас погубит. Тебя — в первую очередь. Ты готов рискнуть своей карьерой?
— Я готов ко всему, — твёрдо ответил Джеймс.
Редактор задумчиво кивнул и потёр подбородок.
— Хорошо. Твоя статья выйдет. Но есть один момент.
— Какой?
— Нужно фото. Что-то, что покажет читателю: вот она, главная героиня, девушка, за судьбу которой мы боремся. Есть что-нибудь подходящее?
— Конечно, - Джеймс положил на стол фотографию. Со снимка смотрела Настя с робкой, чуть смущённой улыбкой и ясными глазами.
Редактор взял фотографию, долго её рассматривал.
— Теперь я тебя понимаю, Джеймс, — наконец, сказал он с едва заметной улыбкой. — Ради такой я бы тоже многим пожертвовал.
Джеймс отвёл взгляд: «Дело не в этом. Она… она просто не заслужила всего того, через что проходит».
— Ладно, парень, — сказал редактор. — Статья выйдет в следующем номере.
С этими словами редактор положил снимок поверх рукописи.
Джеймс старался не думать о том, что будет, если всё пойдет не по его сценарию. Тогда он навредит себе и не поможет Насте. Он еще раз встретился с Кирой. Спросил её о готовности подтвердить факт передачи посылки Эвелин. Та утвердительно мотала головой: Да, я скажу всё, как было.
- Только о своем намерении купить паспорта, молчи, - предупредил Джеймс. - Ни слова об этом.
Кира опять кивнула. Она очень переживала за подружку. Думала, какая же та невезучая. А Кира ей еще завидовала: вокруг Насти вились завидные женихи. Вот и сейчас этот Джеймс был готов ради Насти пожертвовать своей карьерой. Кира вздохнула. Однако, она не хотела бы оказаться сейчас на месте Насти. Как вообще она там, в тюрьме?
Джеймс пришёл на работу раньше обычного. Нервное напряжение подняло его с кровати в ранний час . Из типографии доставили отпечатанный утренний тираж. Тёплые, пахнущие типографской краской, газеты стопками лежали у выхода, готовые к распространению.
Он осторожно взял верхний экземпляр. Его взгляд сразу упал на первую страницу. Чёрным по белому значилось: "Анонс! Эмигрантке предъявляют ложные обвинения". Простой, но громкий заголовок.
Руки Джеймса слегка дрожали, когда он перевернул страницы и нашёл свою статью. Четвёртая полоса. Почти вся она была отдана под его материал. Но больше всего бросалась в глаза фотография. Большие распахнутые глаза Насти, лёгкая и робкая улыбка. Эта карточка привлекала внимание с первого взгляда.
Джеймс пробежал глазами текст. Он знал его наизусть, но всё равно перечитывал, как в первый раз. Редакторская правка была минимальной. Все акценты и интонации остались прежними. Статья была наполнена эмоциями, пронизана осуждением действий полиции. Каждое слово било в цель, обнажая несправедливость.
«Теперь всё зависит от того, как её воспримут читатели», — подумал Джеймс, сложив газету. Его сердце не успокаивалось. «Настя, держись, — мысленно повторял он. — Возможно, здесь твое спасение».