Родной берег 138
Меланья влетела в кабинет отца Михаила, словно вихрь. Лицо её было растерянным, глаза блестели от слёз.
— Батюшка, что же делать? Надо спасать девочку! — голос её дрожал, но в нём звучала решимость.
Отец Михаил виновато и растерянно смотрел на женщину. Меланья никогда не видела его таким.
- Я не досмотрел, - глухо сказал он.
— Что вы, батюшка! В этом нет вашей вины, — горячо возразила Меланья. — Нужно что-то делать!
Священник поднял голову, его взгляд прояснился.
— Да, вы правы. Я пойду к Джеймсу. Он уверял, что всё закончилось, что Насте ничего не угрожает. Пусть объяснит, — твёрдо сказал он.
Отец Михаил встал, достал из шкафа тёмный костюм, который давно висел без дела. Надевая его, он казался себе странно непривычным. В мирском облачении мужчина был не похож на себя. До редакции он добрался довольно быстро.
— Отец Михаил? Что случилось? — спросил Джеймс, и недоумение в его голосе тут же сменилось тревогой.
— Настю арестовали, — выдохнул священник, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Что? — Джеймс ошеломлённо уставился на него. — Это какая-то ошибка… Как? Почему?
— Полиция пришла с фотографией, на которой вы с Настей в парке, — торопливо пояснил Михаил. — Они заявили, что знают, где она скрывается, и угрожали мне статьей за укрывательство. Забрали прямо из дома.
Джеймс провёл рукой по лицу, пытаясь справиться с нахлынувшими мыслями.
— Ладно… Я пойду в участок. Я должен выяснить, в чём дело.
Отец Михаил молча кивнул и последовал за ним. Время тянулось мучительно медленно. Священник нервно расхаживал в ожидании, сжимая руки и едва сдерживая дрожь. Наконец Джеймс вернулся с мрачным выражением лица.
— Пока ничего не ясно, — сообщил он, стараясь говорить спокойно, но голос предательски дрогнул. — Обвинений ей пока не предъявили, но сказали, что проводят проверку.
— Как же так? Вы ведь уверяли, что дело закрыто, что ей больше ничего не угрожает! — сокрушённо произнёс священник.
Джеймс покачал головой.
— Я и представить себе такого не мог… Но я не оставлю её в беде. Подниму все свои связи. Обещаю.
Отец Михаил тяжело кивнул, понимая, что Джеймс - единственная надежда.
— Держите меня в курсе, — тихо сказал он и направился к выходу. Дорога домой казалась бесконечной. Мысли в голове священника сменяли друг друга, и каждая была тяжелее предыдущей. Он молился, надеясь, что Настю удастся вытащить из этой беды.
Джеймс метался по комнате, как загнанный зверь. Мысли путались, раздражение нарастало. Как? Как можно держать в камере человека, который ни в чём не виноват? Этот вопрос не давал ему покоя.
Каждая встреча с полицейскими превращалась в бесконечное столкновение с глухой стеной. Любая попытка добиться объяснений разбивалась о холодное: «Это не ваша работа. Мы разберёмся».
Джеймс кипел от бессилия. Он не привык сдаваться, но чем сильнее он давил — подключал знакомых, просил помощи у редактора, консультировался с юристами, — тем упорнее полиция держала оборону.
— Видимо, они не могут простить девчонке, что она их провела вокруг пальца, — угрюмо заметил один из знакомых. — Они рассчитывали поймать её у отца Михаила, а она ускользнула у них из-под носа. Теперь, похоже, они решили показать, кто здесь главный.
Эти слова больно ударили по Джеймсу. Неужели всё дело в уязвлённом самолюбии полиции? Он не хотел в это верить, но факты говорили сами за себя. Настя не имела никакого отношения к преступной группировке. Она всего лишь стала пешкой в чужой грязной игре.
Джеймс задумчиво сидел за столом в редакции. Его материалы уже вызвали общественный резонанс, но этого оказалось недостаточно.
Редактор, заметив угрюмый вид журналиста, попытался его подбодрить.
— Джеймс, ты уже многое сделал. Эта история несправедлива, но такие дела требуют времени.
— Но зачем держать человека в камере? — Джеймс резко отодвинул стул.
Редактор только пожал плечами, словно говоря: жизнь несправедлива, парень. Ситуация становилась всё более абсурдной. Полиция держала Настю, пока шло выяснение всех обстоятельств. Это выглядело как издевательство: разбирательство могло затянуться на недели, а то и на месяцы. Джеймс понимал, что нужно искать другой путь. Давление через связи не приносило результатов. «Если я не помогу ей, то кто?» — думал он, глядя на кипу документов перед собой.
Джеймс потерял покой. Всё, что ещё недавно казалось ясным и понятным, вдруг превратилось в клубок проблем, из которого не было видно выхода. Его попытки что-то прояснить натыкались на глухую стену. Полиция вежливо, но холодно повторяла одно и то же: «Идёт проверка фактов». Проверка? Какая проверка, если все факты уже давно проверены?
— Есть доказательства, что Настя не имеет отношения к этой группировке, — говорил Джеймс срывающимся голосом, когда ему в очередной раз отказали в объяснениях. Но в ответ он слышал лишь сухое: «Мы делаем свою работу».
Внутри всё кипело. Он чувствовал бессилие.
— Это моя вина, — твердил он себе. — Только моя.
Мысль душила его. Он был уверен: именно его действия привели полицию к Насте.
— Если бы я был осторожнее… Если бы не привлекал к себе внимания, всё могло бы сложиться иначе, — корил себя Джеймс. Как теперь всё исправить?
Этот вопрос не давал ему покоя. Каждая минута казалась вечностью. Он ходил из угла в угол, придумывая новые способы надавить на полицию, подключал знакомых, теребил редактора. Но всё было без толку. Но это мало помогало , он начал замечать, что за ним следят. Ни одно его движение не ускользало от чьего-то взгляда.
— Вот как это работает, — с горечью подумал он. — Теперь и я под подозрением. Джеймс жил с гнетущим чувством вины и полной беспомощностью. Он не мог спать, есть, работать. Все мысли были только о том, как вытащить Настю.
Джеймс пошел к редактору.
— Мне нужно опубликовать статью. — Срочно! — начал Джеймс, едва переступив порог.
Редактор поднял бровь.
— Доброе утро, Джеймс. Что за спешка?
— Это единственный выход, — Джеймс опустился на стул, пытаясь унять дрожь в руках. — Я напишу о том , что девушку-эмигрантку посадили за решётку. Она не виновата, это уже признано. Но она всё ещё там, за этими чёртовыми стенами! И это никого не волнует.
Редактор, привыкший к страстным тирадам своего подчинённого, только покачал головой.
— Послушай, Джеймс. Если ты хочешь, чтобы эта статья вышла, ты должен понимать, что идёшь против полиции. Это уже не игра, парень. Ты готов к этому?
Редактор устало откинулся на спинку кресла, глядя на Джеймса с искренним беспокойством.
— Ты понимаешь, чем рискуешь? Газета привлечёт внимание, и это хорошо для нас. Но для тебя лично? Если полиция докажет, что ты искажаешь факты или намеренно идёшь против них, тебя могут уничтожить. И поверь, я смогу тебя вытащить.
— Я знаю, — твёрдо ответил Джеймс. — Но я должен это сделать.
Редактор долго смотрел на него, словно взвешивая каждое слово, каждую эмоцию. Он вздохнул.
— Ладно. Только, ради всего святого, убедись, что у тебя есть железные доказательства. И помни, ты на тонком льду, Джеймс. Один неверный шаг — и всё. Джеймс кивнул. Он понимал, на что идёт, но по-другому было нельзя. В голове крутились обрывки мыслей, фразы для будущей статьи. Его решимость была непоколебима. Он знал одно: он не оставит Настю в беде, чего бы это ему ни стоило.
Джеймс всю ночь не отрывался от печатной машинки. Мысли крутились вихрем, стремясь вырваться наружу. Он лихорадочно пытался поспеть за ними. Каждое слово получалось хлестким, острым. Иногда он останавливался, чувствуя, как напряжение переполняет. Иногда взгляд его непроизвольно падал на фотографию Насти, что лежала рядом. Её улыбка напоминала о тех днях, когда она была свободна, счастлива. Джеймс тихо шептал: Держись, моя девочка… И снова возвращался к машинке, запуская пальцы в танец по клавишам.
К утру дело было сделано. Это был ещё сырой текст. Джеймс знал, что к нему нужно вернуться и отшлифовать каждую фразу.
Можно было отдохнуть. Но ложиться спать было бесполезно. Мысли не дадут покоя, а глаза, даже закрытые, всё равно будут видеть её.
Джеймс вышел на улицу. Город ещё не проснулся. Воздух был свежим, в утренней тишине слышалось только шуршание листьев от лёгкого ветерка. Ноги сами привели его в парк. В тот самый парк, где Настя так светло улыбалась ему перед объективом. Джеймс сел на ту же скамейку, запрокинул голову и уставился в небо. Оно было безмятежно-голубым, спокойным, как будто в мире не существовало ни единой неприятности.
«Настя в камере не видит этого неба,» - мелькнула мысль. Душу захлестнула волна боли, он тихо застонал, словно хотел вытолкнуть из себя эту невыносимую мысль. Джеймс решительно направился домой. Текст ждал его. Джеймс вычитывал его, переписывал, редактировал каждое слово, добиваясь остроты, которая должна была поразить читателей.
Он закончил ближе к обеду. Сразу же оделся и пошел к редактору. Тот поднял глаза, посмотрел на Джеймса поверх очков, сдержанно произнёс: «Неужели уже написал? Ладно, оставь, я немного занят. Зайди завтра».
Джеймс кивнул. Он не знал, куда себя деть дальше. Ноги снова привели его туда, где он всегда находил утешение. В церковь.