Антон, в отличие от своих приятелей, несмотря на свои слова, не торопился оказаться дома. Не спешил он, и выполнить задуманный на сегодня обход, неся в мир слово божье. Вместо этого он просто бесцельно бродил по узеньким улицам города, надеясь не натолкнуться ни на кого из знакомых. Голова его была полна тяжёлыми мыслями и переживаниями, не только о том, как отреагируют его родители на плачевное, совершенно недопустимое состояние его одежды. И не только о том, как сильно они накажут его. Придётся ли ему вновь провести ночь на холодном каменном полу в полной темноте и сырости с горящей от пыток спиной? А то, что его непременно накажут, он ничуть не сомневался. Его избивали и за куда мелкие проделки. Но сегодня мальчика заботило не только это. Сегодня, как никогда прежде он почувствовал, что ему нужно поговорить с Богом. Задать ему те самые накипевшие вопросы, которые до этого он даже просто в мысли свои не допускал.
«Зачем ты позволил убить её?! – Вопрошал он у господа, обливаясь слезами. – Зачем ты убил её, ведь она была такой хорошей? Мне очень её не хватает, боже. Как же мне хочется рассказать ей обо всем, что случилось сегодня. Посоветоваться».
Что-то пробудилось в нём, когда он увидел падающего с моста человека… Когда взял в руки ружьё. В какой-то момент, он почувствовал эту связь настолько сильно, что даже захотел вернутся на берег реки. На то место, где погибла его любимая сестра, но он погасил в себе это желание тут же, внезапно почувствовав, что это не безопасно. Что что-то случится.
Прежде чем появится дома, Святоша старательно продумал историю, которая хоть в какой-то мере оправдывала бы его вид. Слова шли ему в голову с трудом, а мысли то и дело возвращались ко взгляду мертвеца на берегу и взгляду его покойной сестры, когда он видел её в последний раз. Он даже не вспомнил о библии, спрятанной в пакете с изображением улыбающейся Моники Беллуччи под бревном, которую он должен был непременно забрать прежде, чем появиться в доме перед родителями.
Когда озябшая ладонь Святоши коснулась ручки входной двери, на улице уже совсем стемнело, а сердце мальчика почти не стучало, замерев.
- Ты чего так долго? Опять заигрался с ребятами? – Услышал он радостный голос матери, прежде чем переступил порог.
Этот простой, не выражающий враждебных эмоций вопрос, поверг его в шок настолько, что он так и остался стоять в дверном проёме столбом.
- Ну чего же ты сын? Заходи. Мать уже почти накрыла на стол, - заявил выходящий из гостиной отец. Он осмотрел потрепанный вид сына, присвистнул и добавил: - Похоже, повеселились вы на славу, судя по твоим брюкам. Хорошо, что у нас есть запасные, но всё же постарайся больше не рвать на себе одежду. Она же денег стоит.
Антон не знал, что ответить гладковыбритому улыбающемуся отцу. Отцу с бокалом белого вина в руке. А то, что в его бокале было вино, парнишка нисколько не сомневался. На родителе не было привычной ему рясы, которую он носил ежедневно, хоть и не был приходским священником. Ко всему прочему мальчик был более чем уверен, что под аляповато-голубой рубашкой, которая сейчас была одета на отце, не висит крест.
- Антон, ну заходи уже. Сколько можно там стоять? - Воспринимая поведение сына как шутку, попросила мать. Взяла в руки кастрюлю с ароматно пахнущим пюре, поправила рукой блестящие волнистые волосы, уложенные в высокую прическу, и отправилась в гостиную, к столу, на котором уже стояли тарелки. На ней было розовое, выгодно подчеркивающее фигуру платье из вискозы. Нить жемчуга пролежавшего без надобности четыре года в шкатулке, теперь висела на её шее. Мальчик сглотнул накопившуюся слюну, сделал над собой усилие и закрыл за собой дверь так, словно отрезал этой дверью прошлое.
«Что здесь случилось»?! - Вопил его мозг, не принимающий ту реальность, в которой он оказался. Всё это было похоже на какой-то жуткий розыгрыш. Розыгрыш, главным участником в котором, был он сам. В какой-то миг мальчик перепугался, ожидая, что сейчас из гостиной появится поп, самый главный в приходской церкви, жирный и ничуть не менее жестокий, чем его родители, и в руках его будут плети с вживлёнными в кожаные лоскуты гвоздями. Представил, как он выпорет его за проделки, но вместо этого из гостиной донесся знакомый до боли голос его сестры. Сестры, которую он с родителями похоронил более четырёх лет назад.
- Эй, малявка, ты сядешь уже за стол или нет? - Возмутилась покойница, - Иди скорей, сколько можно ждать то? Сегодня такое случилось, не терпится рассказать тебе.
- Не стоит устраивать из этого фарс, - возмутилась мать, - Потеря сознания, не повод для шуток. Тебе стоит показаться врачу завтра же.
На ватных негнущихся ногах мальчик протопал в гостиную, где ждала его семья. Увидел заставленный всякими вкусностями стол: дымящееся пюре и жареную курочку, нашинкованный матерью салат из помидоров, огурцов и зелёного лука, заправленный подсолнечным маслом. Так, как он любил. А потом, не веря своим глазам, уставился на сестру. Живую сестру, если всё это, конечно, не было иллюзией. Она была такой же, какой он её запомнил: искрящийся озорной взгляд, светлые волосы, такие же, как и у него самого, заплетены в высокий хвост, на руках железные звенящие браслеты, которые вызывали на её коже раздражение, отчего она почти постоянно чесала под ними, но при этом наотрез отказывалась снимать.
«Мои браслеты - это моя сущность», – говорила она и смеялась.
На ней, как и в день её смерти, были светло-голубые рваные джинсы и белая рубашка с вышитыми на груди зелёными цветами.
- Да что с тобой происходит? Тебе что по башке шарахнули что ли? - Засмеялась она, - Если так, то нас сегодня уже двое, тех, у кого с головой не всё в порядке. Садись поближе.
- Ты мертва. - Только и сумел произнести Антон и сделал это так тихо, что его смогла расслышать лишь мать, стоящая рядом с ним.
- Ты что такое говоришь, мальчик мой? - Изумилась она, - Тебе что, действительно стукнули по голове? Кто-то сделал тебе больно?
- Что он сказал? Я не услышала. - Попросила сестра повторить слова брата, положив себе на тарелку две огромные ложки пюре.
- Дорогой, ты непременно должен разобраться и выведать с кем общается твой сын. Он сказал, что Лера мертва. Мертва, - рассмеялась она, - Уму непостижимо. Как можно ляпнуть такое о сестре?
- Ну, если я и умерла, то для трупняка у меня зверский аппетит. Папа, передай мне скорее уже курицу. Пахнет необыкновенно вкусно. Наша мама просто волшебница. - Отец улыбнулся, и потянувшись рукой передал дочери курицу.
- Мы поговорим после ужина, - предупредил он сына и принялся жевать куриную ножку.
- Сегодня такое произошло. Ты просто, не поверишь, если я расскажу, - начала сестра, не дожидаясь того, когда мальчик сядет за стол, - Я вышла на прогулку, как обычно в полдень. Хотела набрать ракушек на реке, и потому пошла по берегу, как вдруг, словно что-то прилетело мне в голову. Поклясться могу, я думала это твоих рук дело. Думала, ты опять забавляешься со своими дружками... То есть с другом и подружкой. Готова поспорить, что у тебя с этой девчонкой что-то есть. Так ведь, братишка? - Сказала она и подмигнула ему так, как делала это раньше, отчего Антон на мгновение даже захотел опровергнуть слова сестры. Объяснить ей, что он в неё ничем не кидался, а потом в его ушах прогремело: она мертва!!!
- Ну так вот, потом я огляделась, выискивая, где же это вы маленькие подлецы могли спрятаться, и как же так случилось, что я вас не заметила…
- Не называй брата подлецом! - Возмутилась мать, прерывая рассказ дочери. Та, как будто и не заметила брошенной матерью реплики.
- В глазах моих сначала всё засверкало, а потом сознание погрузилось в темноту.
- Так всё и было, - тихо подтвердил Антон.
- Видите? Говорила же это его проделки. - Заявила сестра.
- Ты что, правда, чем-то запустил в голову своей сестры? Наигранно грозно спросил отец.
- Нет, конечно. Но именно так она и умерла! На берегу.
- Да что же это такое? Вот заладил. Никто сегодня не умер, и умирать не собирается, - всполошилась мать, не на шутку расстроившись от слов сына.
- Сегодня? Нет, - крикнул мальчик, - Она мертва уже четыре года. Как вы можете этого не помнить? - Он готов был расплакаться, кричать пока не пропадёт голос, но отец его вдруг спросил:
- Что это у тебя на шее? Крест что ли?
- Точно. Крест. - Подтвердила его ожившая сестра, уплетая пюре за обе щёки. – Не знала, что ты ударился в религию. Давно это с тобой?
- Слушай сын, не знаю, что там у тебя сегодня стряслось, но, если ты не в настроении ужинать, просто займись чем-нибудь другим. Поговорим перед сном. И о твоей внезапной набожности, и о причинах, которые побуждают тебя настаивать на том, что с сестрой твоей что-то произошло. Ладно?
- Ты только далеко не уходи. Двое мужчин приходили сегодня к нам в гости, но тебя так и не застали. Милые такие. Долго дожидались тебя, но так и не дождались. Я сказала, что ты появишься к ужину. Сказали о чём-то там им надо с тобой поговорить. Вроде бы о друге о твоём, Диме. Похоже что-то связанное с его матерью. Она ведь бросила его так?
Антон молчал.
- Мне показалось немного странным, что перед уходом они просили не извещать тебя об их визите. Мало ли что – сказали они. Лично я не разделяю их точки зрения и не собираюсь скрывать что-либо от своего мальчика. Главное, чтобы разговор происходил в нашем присутствии, о чём бы он ни был.
У Антона затряслись колени.
- В пиджаках? С изуродованными лицами? – еле слышно спросил он.
- С изуродованными лицами? Что ты? Фу, какие ужасы, - посмеялась над вопросом мать, - Нееет, - протянула она, - У них были совершенно обычные лица, но, пиджаки, да. Странно, что ты спросил. На них были твидовые пиджаки в ёлочку. Такие забавные, словно из другого времени. Помнится, я видела такие, когда была совсем маленькой девочкой. Тогда это считалось стильно, но очень жарко в них, по-моему. До сих пор не понимаю, как мужчины их носили, по такой-то погоде. Ты их знаешь?
Вся семья вопросительно уставилась на побелевшего от ужаса мальчика. Он не думал. Просто не мог больше терпеть. Святоша вдруг явственно осознал, что люди, которых описывала в письме та грешница, та, что умертвила своего ребенка, каким-то образом прознали о нём. Более того они приходили в его дом. Как и его сестра, они были реальны. И даже, несмотря на то, что мать отрицала шрамы на их лице, не мешало ему верить в их существование.
Так вот в чём причина, понял наконец Святоша. Они что-то сделали с его семьёй. Каким-то образом вернули Леру, тело которой, разложилось в земле. Если, конечно, она действительно в земле, ведь похоронить её у них не было возможности. Несмотря на продолжительные поиски, полиция так и не смогла обнаружить её. Только запёкшаяся кровь на берегу, да слова до жути перепуганного мальчика.
В момент, когда он выбегал из дома, не реагируя на удивлённые возгласы родителей и сестры, он думал только о том, чтобы скрыться от преследователей, что обещали наведаться в его дом к ужину. Одинокий напуганный мальчонка со рваными грязными штанинами и крестом на груди бегущий прочь от жизни, о которой он так сильно мечтал. Им двигала трусость, естественный инстинкт самосохранения. Ничего больше. В те ужасные минуты, когда он думал, что изуродованные люди вот-вот схватят его, он забыл о Боге, хотя как правило именно в минуты отчаяния люди и обращаются к нему за помощью. Святоша о помощи не попросил. Он просто испугался.
Антон понял, что добежал до убежища, только лишь, когда схватился за крышку люка, тщательно засыпанную травой и ветками. Наспех спустившись по деревянным ступенькам, он, содрогаясь всем своим существом, забился в угол, в котором лежала перьевая подушка, используемая в их с товарищами землянке, как пуфик. Нашарил в непроглядной темноте коробок спичек, слава богу, в убежище он знал каждый уголок, и расположение любого предмета, что находились там, и лишь с шестой попытки сумел унять дрожь и зажечь-таки свечу, осветившую тёмное подземное помещение тусклым мерцающим светом. Так вот, глядя на пламя свечи, мальчик и погрузился в глубокий сон, одолеваемый тревожными мыслями:
«Нужно предупредить Алину и Демона о том, что люди в твидовых пиджаках наведывались ко мне. О том, что они существуют»!
«Нужно рассказать им о том, что сестра моя воскресла. О том, что я просил Бога вернуть мне её, и он вернул».
Но он не мог сдвинутся с места прикованный к той грязной подушке оцепенением. А ещё он боялся рассказывать друзьям о сестре, потому как вполне серьёзно полагал, что сознание его помутилось и всё что ему привиделось сегодня вечером, было ложью. Всего лишь приятной иллюзией, которую нарисовал уставший от потрясений мозг тринадцатилетнего мальчика мечтающего о жизни, где сестра его не погибла на берегу реки, а родители его не свихнулись от горя. Но ни меньше он опасался и того, что иллюзия развеется, если он расскажет им.
Той ночью вдали от обыденной жизни ему снилось, что в руках его то самое ружьё, что он поднял со дна высохшей реки. Снилось, что он стреляет из него, вновь и вновь наблюдая, как его погибшая сестра падает замертво. Кусочки её плоти разлетаются в разные стороны веером брызг, а единственный уцелевший глаз, не мигая смотрит на него. Стеклянный обвиняющий взор, направленный на него одного, на Святошу.
Продолжение здесь