- Начало
- Э-э-э, расступились! – нарочито грубо выкрикивает Жандаров, когда мы приближаемся к дверям автобуса. Молодняк суетливо оборачивается и рассыпается в стороны, уступая нам проход. Мы занимаем в ПАЗике большое заднее сиденье, свалив сумки на место напротив. После нас салон заполняет молодое пополнение пятой отдельной роты. Лица молодых довольные и взволнованные одновременно. Позавчера у них была присяга, и теперь, после долгожданной трёхсутки, они опять едут в неизвестность, в другой город, в новую роту.
Я устраиваюсь возле окна. Автобус вздрагивает, и я наблюдаю как медленно плывёт за стеклом клуб с заснеженными дорожками, полоса препятствий, растянувшаяся вдоль серых плит забора, мелькает КПП, распахнутые ворота части и начинает плавно покачиваться хмурый февральский Гомель. Город, лишенный своей зелени, сливается в серый бетонный пейзаж, безрадостный и унылый, что добавляет темных тонов в и так подавленное настроение. Я всё-таки еду на соревнования. Подобно щепке в горной реке плыву по воле течения, и не выбраться, не выплыть на берег. Надо сказать, что попытку отмазаться я всё же предпринял, и пошёл со своим не самым замысловатым планом к капитану Мазуру.
Начальника по физ подготовке я нашел у него в кабинете в соседнем здании, смежном с моим клубом. Застал я его за бумагами. Когда я, приоткрыв дверь, решительно постучал по обналичнику, он с озадаченным видом что-то выискивал в очередном документе.
- О, заходи! Как раз пригодишься, - взбодрился он, увидев меня, - я тут список составляю по вам, нужно в Светлогорск подать, чтобы на довольствие поставили. Пять мест нужно закрыть, а вас четверо. Нужно кого-то ещё вписать, вы там подумайте у себя.
- Угу, - растерянно промычал я, подбирая слова для задуманного.
- А ты хотел чего? – нахмурился капитан, явно заподозрив неладное.
- Товарищ капитан, - начал я и отвёл глаза в сторону, - тут такое дело…
- Какое ещё дело? – вновь перебил меня Мазур и откинулся на спинку стула, скрестив на груди руки.
- Да с коленом что-то, - пробормотал я настолько неубедительно, что и сам себе не поверил и тут же захотел исчезнуть, испариться вон из кабинета, но, собравшись, продолжил: - болит, стреляет что-то, не смогу, наверное, играть.
- Знаю я твоё колено, - усмехнувшись отмахнулся капитан, - приходило оно уже ко мне. Аношко фамилия, так? – и он испытующе посмотрел на меня. Я в ответ промолчал, и Мазур продолжил: - на х*й его можешь послать! Не хочет он, видите ли, чтобы ты ехал! Ты же дед уже? – спросил он и развёл руки в стороны.
- Ну-у-у… - сконфуженно затянул я.
- Ой, только не надо мне сейчас втирать, что у вас дедовщины в роте нету, - кисло сморщился капитан, - а раз дед, - продолжил он незаконченную мысль, - то тебе пох*й должно быть на него. Езжай, не дури головы. Протащишься неделю в Светлогорске, потом четыре дня в Минске, глядишь, и дембель ближе. Всё, - раздражённо и вместе с тем задорно махнул он рукой, - иди, не заё*ывай.
- Разрешите идти? – упавшим голосом спросил я.
- Давай, - махнул капитан в сторону двери, уже не глядя на меня, - да! – окликнул он меня уже в дверях, - и пятого не забудьте мне сообщить.
Я молча кивнул и зашагал обратно в клуб на своё рабочее место. И вот я в автобусе еду на сборы. Ну не убьет же меня Алеся в конце концов. Вот только обещать не нужно было, грош цена моему слову получается…
- Чего тухлый такой, Витëк? - вырывая из вязких мыслей толкает меня в бок сидящий рядом Душенков. Тот самый пятый, которого мы дописали просто по дружбе.
- Что? - растерянно переспрашиваю я.
- Грузишься, спрашиваю, чего?
- Ай, да забей, - отмахиваюсь я, - девушке обещал на день рождения приехать, а сейчас уже не получится.
- Ха! - надменно усмехается он и вальяжно закидывает руку на спинку сиденья, - ты ей скажи: «зай, это служба, просто потерпи ещё немного». Потвëрже с ними нужно!
- Угу, - киваю я в ответ, сдерживая норовящую выскочить улыбку. На вид Душенкову едва ли можно дать больше шестнадцати, и его опыт в делах сердечных вызывает большие сомнения. Только безответная и безнадёжная влюблённость его в Марину, вершительницу кулинарных и амурных фантазий (у кого как), шилом в мешке выдаёт его за версту. В те дни, когда она дежурит в небольшом прицепном вагончике-ларьке, или, по-нашему, чипке, Душен, как его нарёк Жан по аналогии с футболистом Душаном Петковичем, доблестно сопровождает свою нимфу до туалета нашей роты, который она посещает по принципу ближайшего, и гордо, по-рыцарски охраняет её покой на протяжении всей процедуры. Марина, выходя из санузла, лучезарно улыбается своему охранителю и не спеша идёт по длинному коридору, отряхивая вымытые в холодной (другой не имеем) воде руки. И вот Душен снисходительно даёт мне совет. Что сказать, совет хороший, но бессмысленный, с девушками так не работает.
- Петрович! - вдруг орёт во всю глотку Жан так, что Душен, сморщившись, затыкает пальцем ухо, - сахарку добавь в магнитолу, не слышно нечего!
- Пошёл на х*й, Попандопуло! - в тон ему кричит из-за руля пожилой водитель.
- Попандопуло! - взрывается смехом Коль и складывается пополам.
- Попандопуло! - подхватывает Семуткин и, смеясь, хлопает Жана ладошкой по спине.
Смеёмся и мы с Душенковым. Смеётся и весь тесный автобус. Попадание сто процентов! И не то, чтобы Жан так уж похож на знаменитого персонажа из фильма, но его лицо, всегда будто бы с похмелья, пухлые губы, тяжёлые щëки и что-то неуловимо расхлябанное в поведении так точно ложится в это прозвище, что смех не утихает ещё долго. Жандаров и сам смеётся, не столько с нового прозвища, сколько с неожиданного хамства пожилого водителя, хотя от отставного военного можно ожидать всего, чего угодно.
Через два часа автобус останавливается перед распашными воротами из разноцветных тонких прутьев, расходящихся лучами из маленьких солнышек в нижних углах каждой створки, и Петрович несколько раз нетерпеливо сигналит, подгоняя нерасторопного дежурного по КПП. Из небольшой будки позади ворот лениво выходит солдат и, вздëрнув кверху воротник, кутается в него и, точно нахохлившийся воробей, неспешно шагает к воротам.
- Давай шевелись, жопа моржовая! - орёт в приоткрытое окошко водитель и даёт ещё один длинный сигнал.
Солдат флегматично бросает взгляд на Петровича и, ничуть не меняя свой размеренный темп, продолжает возиться с воротами. По всему видно - старослужащий. Наконец автобус минует проезд и медленно катится по подъездной дорожке. Казарма представляет собой двухэтажное П-образное здание, стены которого выложены мелкой кафельной плиткой. На территории городка бросаются в глаза накрытые шифером просторные веранды, пустые рамки песочниц и разнообразные железные машинки, ракеты, самолёты, горки и каркасы, давно лишённые висевших там качелей. Очевидно, что это старый детский сад. Да, можно сказать, что со временем здесь ничего не поменялось, только развлечения у детишек стали намного глупее и беспощаднее.
Молодое пополнение всем призывом размещают на первом этаже, а нас пятерых отправляют на второй к основному составу.
- Здорова, балбесы! - бросает Жан, едва мы заходим в расположение.
- Кто-то сегодня ночью перевернуться захотел? - звучит ему в ответ откуда-то сбоку насмешливо и беззлобно. Из небольшой коморки выныривает дежурный сержант и оценивающе окидывает нас критическом взглядом, - футболисты? - спрашивает он, рассмотрев гостей.
- Показывай куда падать, - вместо ответа произносит Жан и проходит в спальное отделение.
- На любые свободные, - машет рукой сержант, - потом подойдёте распишитесь только.
Мы выбираем пустующие кровати со свëрнутыми в большие рулоны матрасами у изголовья и начинаем обустраиваться. Вдруг Жан ставит сумку на панцирь койки и подходит к солдату, сидящему на корточках и что-то разбирающему в своей тумбочке.
- Здорова, Граховский, - с вызовом бросает он, и я узнаю в сидящем сержанта Граховского с нашего КМБ. Он оборачивается на голос и молча встаёт, - твоя кровать? - таким же тоном спрашивает Жан.
- Ну моя, - неуверенно отвечает сержант.
- Ну теперь моя, - усмехнувшись отрезает Жан и демонстративно садиться на постель.
- Слышишь... - дрогнувшим голосом жидко возражает Граховский и делает шаг в направлении обидчика. Жан тут же вскакивает и косым ударом ноги выписывает сержанту хлесткий пендель.
- Нах*й пошёл отсюда, уë*ище! - срывается на крик Жандаров и толкает сержанта в грудь. В роте тут же все смолкают и обращаются во внимание. Граховский затравленно смотрит по сторонам, потом, не глядя обидчику в глаза, подходит к тумбочке и садится на корточки.
- Сейчас, - бормочет он, - вещи соберу, - после чего спешно выгребает своë нехитрое имущество с полок и, опустив голову, трусит в дальний угол расположения.
Инцидент исчерпан и все свидетели произошедшего возвращаются к прежним занятиям. Я смотрю на Граховского и не могу поверить, что это тот самый надменный и заносчивый сержант, который катался верхом на ползающих новобранцах и держался всегда белым господином среди жалких туземцев.
- А за что ты его так? - спрашиваю я у возбуждённого и взъерошенного Жана, когда он возвращается за своей сумкой к пустой койке.
- На КМБ вместе были, - отвечает он, рваными движениями складывая в сумку вещи, которые уже успел достать, - крыса конченная. На гражданке встречу - вообще е*ало раскрою́. А ты что, знаешь его?
- Сержантом был у нас на КМБ.
- Пфф, - фыркает Жан, - как его вообще на сержантские отправили, не знаю. Видишь, за этого пидора никто даже не заступился.
- Я заметил, - киваю я, - не думал, что он такое чмо.
- Как видишь, - ворчит себе под нос Жан и, подхватив сумку, уходит занимать отвоёванное место.
Вскоре почти вся рота уезжает на патруль, и мы остаёмся одни в расположении. Вечер мы коротаем в ленинской комнате за просмотром фильмов, а после ужина, который удивляет своим невероятным отменным качеством, даже по сравнению с нашей весьма неплохой столовой, начинаем готовиться к отбою. Команду «рота, отбой» уже не слышим, к этому времени мы успеваем заснуть.
Утром, после команды дневального я натягиваю на голову плед, а потом накрываюсь подушкой. В расположении стоит гомон и возня, рота строится на зарядку, а мы планируем проваляться до самого завтрака. Когда шум стихает, и личный состав вываливает на мороз размяться, к нам подходит заспанный после дежурства сержант.
- Ну вас тащит, конечно, - усмехается с деланной завистью он.
- Кто на что учился, - отвечает, не отрывая голову от подушки, Коль.
- Короче, пацаны, - сержант усаживается на ближайший стул и закидывает ногу за ногу, - зал у вас арендован только с завтрашнего дня, и что с вами делать сегодня я хуй знает. Поэтому будете прикомандированы на сегодня к молодняку. У них инструктажи всякие, лекции, так что будете с ними.
- А оно нам надо? - возмущённо приподнимается на локтях Жан, - я лучше в ленинке в телик позалипаю.
- Все вопросы к ротному, - безразлично парирует сержант, - после завтрака на первом этаже сбор, Антонов приедет, будет вводный инструктаж давать.
- Понятно... - недовольно тянет Семуткин, - полдня в жопу.
- Как есть, - подводит итог сержант и, смачно потянувшись, долго и заразительно зевает, - пойти рубануться что ли на часок? - говорит он сам себе и кряхтя встаёт со стула, - пойду посплю, - принимает он окончательное решение, - пацаны, фишканите если что.
- Да не вопрос, - отвечаю я сквозь накатившую зевоту.
После завтрака мы впятером присоединяемся к молодому пополнению и, растолкав их робкий строй, усаживаемся на задние места в большом актовом зале, который, судя по шведским стенкам по бокам, был когда-то детским спортзалом. Прикреплённый к молодым сержант рассаживает подопечных по местам и сам устраивается ближе к выходу. Через несколько минут дверь отворяется, повисает театральная пауза, а затем в зал неспешно входит капитан. На нём свежая камуфляжная форма, чуть ли не хрустящая, только с фабрики. Лёгким жестом он смахивает с головы берет и кладёт его на стол. Над выбритыми почти наголо висками лежит аккуратная модная причёска. На вид ему лет двадцать пять, не больше.
- Встать! - подаёт команду сержант, и помещение наполняется шарканьем стульев и тяжёлых ботинок.
- Здравия желаю, товарищи солдаты! - чеканит офицер, и аудитория громыхает ему в ответ дежурным «здравия желаю, товарищ капитан!» Довольно кивнув в ответ он продолжает: - рад приветствовать вас в нашей Краснознамённой всех орденов Ленина и Сталина отдельной патрульной роте города героя Светлогорск!
- Ура... Ура... Ура... - после паузы одиноко и безразлично звучит голос сержанта.
- Вот Макаров молодец! - указывает капитан на сержанта, - а остальные козлы. Давайте ещё раз попробуем, - он делает паузу, набирает воздуха и снова выдаёт: - рад приветствовать новое пополнение в нашей Краснознамённой всех орденов Ленина и Сталина отдельной патрульной роте города героя Светлогорск!
- УРА! УРА! УРА! - на этот раз дружно и зычно отвечает аудитория.
- Пойдёт, - хитро прищурив глаз согласно кивает капитан, после чего осматривает присутствующих и продолжает: - меня зовут капитан Горбачёв, я заместитель командира роты по идеологической работе. Сразу предупреждаю: фамилия у меня известная, поэтому приколы типа, - тут он делает кислую физиономию, прищуривает один глаз и, подняв кверху сжатый кулак, тянет скрипучим пьяным голосом: - рррссияне, пнимаишшшь...
Помещение содрогается от раската смеха, который не умолкает добрую минуту. Горбачёв с довольной улыбкой, обнажившей два ряда крепких белых зубов, наблюдает за произведëнным эффектом и, когда хохот наконец смолкает, продолжает:
- Да знаю я, что Ельцина показал, не умею просто Горбачёва. А вот вы, суки, умеете. А мне обидно.
Снова раздаётся смех, и капитан, очевидно, купается в успехе.
- Так, ладно, - он несколько раз стучит ладошкой по журналу на столе и, дождавшись тишины, довольно кивает, - теперь о серьёзных вещах. Начнём с неприятного. Дедовщина у нас, что бы вам ни говорили, есть, - новобранцы в ответ на такое откровение наполняют помещение звенящей тишиной, - но, - Горбачёв поднимает вверх указательный палец, - есть и плюс - дед у нас только один. Ваш покорный слуга, - капитан в театральном жесте склоняет голову и разводит руки в стороны, - не парьтесь, - продолжает он, - я добрый, - по аудитории сразу прокатывается волна облегчения и редких смешков, - ладно, - машет рукой Горбачёв, - это шутки всë, теперь о серьёзном. Вам всем, на самом деле, повезло. Правильный выбор, вы пацаны, сделали. Как, наверное, многие заметили, базируемся мы на территории бывшего детсада. Ещё раз для особо одарённых! - повышает голос капитан, - все вот эти машинки, слоники и так далее... Это не военный инвентарь, это бывшие детские объекты. Поэтому! - он звучно хлопает по столешнице и начинает вышагивать вдоль переднего ряда, - если хоть кто-то... Повторяю, хоть кто-нибудь... насрëт в ракете...
Закончить он не успевает, потому что мы снова заходимся смехом. Капитан снисходительно и терпеливо ждёт, пока гвалт схлынет и продолжает мысль:
- Я понимаю, что соблазн велик. Сам заглядываюсь...
И снова его речь заглушается новой волной веселья.
- Короче, - Горбачёв примирительно машет рукой, - если что, будете хоронить какашку в братской могиле семь на восемь, глубиной десять метров. Это понятно?
В ответ ему кое-как, разноголосо и сумбурно звучит размытое «так точно».
- Так вот, - поднимает палец капитан, - о чем я пытаюсь сказать? Детский сад уехал, а повара остались. И пайка здесь... - он закатывает глаза в потолок и сладострастно мычит, - м-м-м, думаю уже оценили. Как у бабушки в деревне.
- Пайка ох*енная, товарищ капитан! - одобрительно кивая выкрикивает Жан. Мы вчетвером тут же смеемся над его репликой.
- А это кто такие дерзкие на галëрке? - хмурится офицер.
- Футболисты, - вяло комментирует с первого ряда сержант.
- Фамилия, - кивает капитан в направлении Жана.
- Рядовой Жандаров, - лениво поднимаясь со стула отвечает тот.
- Рядовой? - хмыкает офицер, - а погоны ефрейтора.
- Ефрейтор Жандаров, - неохотно исправляется Жан.
- А чего ты звания стесняешься? - пожимает плечами Горбачёв, - вон, Гитлер тоже ефрейтором был. Гитлера все знают? - обводит он взглядом аудиторию. В ответ ему звучит одобрительный разрозненный гул. Капитан кивает и снова поднимает указательный палец, - внимание, вопрос! - восклицает он, - в каком возрасте Гитлер потерял девственность? Минута пошла!
Минуту он не выдерживает и сам отвечает на свой вопрос:
- Правильный ответ - двадцать семь лет, - задумчиво произносит Горбачёв, - так что, если у кого-то вдруг до сих пор не было бабы... Хотя, - усмехается он, - что значит «у кого-то»? У большей части из вас. Но не загоняйтесь, это будет наш секрет. Так вот, такая вам мотивация: чуваку впервые дали в двадцать семь, и то не факт, что она живая была, а через двадцать лет он уже весь мир на х*ю вертел. А? Каково? - по рядам проходит волна смеха, а капитан вдруг спохватывается: - и да! Если кто-то конспектирует, то я считаю Гитлера мудаком и осуждаю. А то хрен вас знает, что у вас в головах, - он на мгновение замолкает и хмурится, а потом, будто словив ускользнувшую мысль, говорит: - так, о чём это я? Ах, да, внутренний распорядок. Значит так, помыться у нас негде, поэтому по четвергам мы посещаем городскую общественную баню. Сразу говорю: стесняться не надо, маленькие почти у всех. Это нормально. Знаете, - капитан скрещивает руки на груди и приседает на край стола, - со мной чувак в училище жил в одной общаге, так у него елдак был, чтобы не соврать, вот такущий! - он разводит в стороны руки, точно рыбак, хвастающий уловом, и демонстрирует размер порядка полуметра, - сантиметров тридцать, наверное, - комментирует он, - так он у него не вставал почти, гидравлики не хватало. Так, слегка приподнимался и всë. Так что больше не значит лучше, - Горбачёв смеётся и соскакивает со столешницы, - что ещё? - задумчиво произносит он, глядя себе под ноги, - а, точно, - спохватывается капитан, - самое полезное забыл. Где можно подрочить?
Фраза встречает живую реакцию из сдавленного смеха, шёпота и смешанного гула. Горбачёв довольно улыбается краем рта и развивает тему:
- Значит так, в санузле на первом этаже не советую - дверь не закрывается, расположена далеко. Спалят, потом стыдно будет, вам это надо? Что советую? Санузел на втором, холодная кладовка на первом, в сушилке можно... - Под общий смех он замолкает, приняв самый серьёзный вид, потом задумчиво, будто сомневаясь, выдаёт: - на КПП, наверное, можно. Но сам не пробовал, не уверен.
Последняя фраза вновь вызывает волну разрывного смеха. Горбачёв обезоруживающе улыбается, дожидаясь тишины.
- А в ракете можно, товарищ капитан? - отсмеявшись выкрикивает Жан.
- Оставьте вы ракету в покое, - мотает головой Горбачёв, - детство хоть не трожьте. Вот вам лучше совет. Для неопытных, - он хмыкает и добавляет себе под нос: - как будто здесь такие есть. Называется «свидание с незнакомкой». Ставите руку вот так, - капитан подходит к окну и опирается ладонью о подоконник, затем запрыгивает на него и усаживается сверху на собственное запястье, - сидите, значит, так, сидите, минут пять, пока рука не отнимется, а потом можно действовать, - он спрыгивает с подоконника и картинно машет перед собой безвольной пятерней, - ой, привет, - вкрадчивым голосом произносит капитан, - а как тебя зовут?
- Я прекрасная незнакомка, ха-ха, - отвечает ему рука тонким кокетливым фальцетом.
- Ну иди тогда ко мне, - плотоядно улыбается Горбачёв и, перехватив запястье, притягивает «незнакомку» к своему паху и совершает резкие дëрганые движения, сопровождая их стонами и гримасами.
- Главное не переусердствуйте с незнакомкой, - усмехается он, - вам ещё этой рукой из автомата стрелять.
Последняя фраза тонет в новом раскате смеха.
- Ну тихо, - примирительно машет рукой Горбачёв, - развеселились. Есть ещё хорошая новость, - он делает паузу, дожидаясь, когда шум уляжется, после чего хитро улыбается и произносит: - сегодня вечером дискотека!
- О-о-о! - разносится по залу одобрительный гул, точно лавина нарастающий с каждым мгновением, и постепенно превращается в нетерпеливый гомон.
- Успокоились! - капитан хмурится и стучит ладонью по столу, - тихо, я сказал! - он вдруг резко повышает голос, и шум комкается, стихает и наступает тишина, - или я тихо сказал? - вновь добродушно улыбается офицер.
В этот момент дверь открывается, и в зал входит полковник Антонов.
- Встать! - командует Горбачёв, и вместе с дружно вскочившей аудиторией встаёт и сам, - здравия желаю, товарищ полковник, - приветствует он Антонова и пожимает протянутую руку.
- Здравия желаю, - негромко отвечает тот, окинув взглядом замерших в стойке солдат.
- ЗДРАВИЯ ЖЕЛАЮ, ТОВАРИЩ ПОЛКОВНИК! - дружно громыхает ему в ответ.
- Садитесь, - тихо командует полковник и всем своим видом безнадёжно и окончательно растворяет царившую только что весёлую атмосферу, - можете быть свободны, товарищ капитан, - кивает он Горбачёву, и тот, подмигнув залу, смахивает со стола свой берет и скрывается за дверью.
Антонов тем временем открывает принесённую папку и начинает молча перелистывать страницы. В зале стоит полная тишина, разбавляемая только случайным поскрипыванием стульев да шелестом страниц.
- Так, - басовито говорит Антонов, подняв глаза на публику, - о чём мы с вами поговорим? Вам предстоит нести патрульную службу на улицах Светлогорска. Первое, что вы должны помнить, это приказ номер один о вежливом и культурном обращении сотрудников милиции к гражданам. И кто нам его расскажет? - полковник окидывает взглядом вжавшихся в места «молодых», потом тыкает толстым пальцем в журнал и, поправив очки, задумчиво произносит фамилию: - Шумейко.
- Я! - тут же вскакивает с места испуганный солдат.
- Мы все во внимании, - жестом подсказывает Антонов, - пожалуйста, приказ номер один, мы слушаем.
Шумейко закусывает нижнюю губу и судорожно стреляет глазами по сторонам в поисках помощи.
- Шумейко! - сдавленным шёпотом вдруг шипит сидящий рядом со мной Жан, прильнув к столешнице, - пссс, Шумейко!
Я недоуменно смотрю на друга, не понимая, что меня больше удивляет: то, что он решил вдруг помочь «молодому», или то, что он в принципе знает «Приказ...». Шумейко, тем временем, слышит спасительный шёпот и незаметно, кажется одним ухом, поворачивается в нашу сторону.
- Приказ номер один, - растерянно бормочет он, отчаянно вслушиваясь в подсказку, - о вежливом и культурном обращении сотрудников милиции к гражданам, - тут он запинается и ещё больше наклоняется в сторону Жана. Тот, в свою очередь вытягивается на столе, прикладывает раскрытую ладонь к губам и громко шепчет:
- Пошёл на х*й...
Я, неожиданно для себя, захожусь в приступе громкого смеха, Семуткин, Коль и Душен не отстают и тоже хохочут, забыв о субординации.
- Так! - тут же реагирует Антонов, - кому там весело? Встали!
Мы впятером встаём со стульев и ловим на себе испуганные взгляды враз обернувшийся новобранцев.
- О! - удивляется Антонов, узнав меня, - кинокрут! А ты что здесь делаешь?
Мои товарищи не выдерживают и снова заливаются смехом.
- Кинокрут! - сквозь смех выдавливает Жан, и я понимаю, что только что обзавёлся новым прозвищем.
- На сборы по футболу приехали, товарищ полковник, - отвечаю я.
- А здесь что делаете?
- Прикомандировали, - пожимаю я плечами.
- Понятно, - кивает полковник, - ведите себя потише, пример, всë-таки, молодому пополнению подаёте.
- Виноваты, исправимся, - отвечаю я за всех, и мы садимся обратно на места.
Остаток лекции мы сидим тихо, терпеливо дожидаясь её окончания. Ничего нового, ровно как и ничего интересного для нас не звучит, и мы облегченно выдыхаем, когда полковник Антонов, наконец, закругляется.
После мы толпой идём на улицу, где строимся в три шеренги для инструктажа по физподготовке. Снега намело по колено, и строй по пути от снаряда к снаряду растягивается на узкой прочищенной тропинке. Инструктаж ведёт старший лейтенант Сосновский, внешне скопированный с прапорщика Андриянца. Та же квадратная челюсть с гуляющими на скулах желваками, косая сажень в плечах и короткие рубленные тесаком фразы.
- Сосновский семь раз на краповый берет сдавал, - вполголоса рассказывает нам сержант Макаров, - так и не сдал.
- Так и я так могу, - в тон сержанту отвечаю я, - я могу и десять раз сдавать и не сдать.
Макаров смеётся, и мы вместе с ним.
- Отставить веселье! - тут же бросает нам Сосновский, - Макаров! Что за дисциплина у молодых?
- Это не молодые, трщ старший лейтенант, это футболисты, - отвечает сержант.
- Да хоть хоккеисты! - гневно таращит глаза офицер, - дисциплина одна на всех должна быть!
- Виноват, исправлюсь, - соглашается Макаров, - с этим лучше не спорить, - уже тихо, вполголоса добавляет он для нас. Мы снова замолкаем до конца обзорной экскурсии.
Наконец знакомство с частью заканчивается, и мы облегченно возвращаемся в ленинскую комнату.
- Я на такую муть не подписывался, - ворчит Коль, перебирая коробки с дисками для DVD , - как будто на духанку вернулся на полдня.
- Фигня, - машет рукой Семуткин, - завтра тренировки начнутся, будем сами по себе.
- Ну что там у них есть интересного? - нетерпеливо спрашивает Жан.
- Трансформеры будем смотреть? - показывает Коль одну из коробок.
- А посерьёзнее ничего нету? - скептически морщусь я.
- Да нормально, врубай! - вмешивается Душенков, и Коль вставляет диск в проигрыватель.
Фильм оказывается пиратской экранкой, перед картинкой то и дело ходят зрители, за кадром слышен смех, и камера иногда наклоняется и подрагивает. До ужина мы ещё успеваем посмотреть «пиратов Карибского моря» и «Я легенда». От сидения на жёстких стульях к вечеру у нас немеют седалища и ноют спины, и после ужина мы с радостью строимся для похода на дискотеку в ближайший ДК.
- Скучно идём! - восклицает шагающий рядом со строем капитан Горбачёв, - давайте песню! Что споëм?
- «Марусю» давайте! - опережая всех выкрикиваю я.
- Ну давайте, - пожимает плечами лейтенант, - рота! - зычно командует он, - песню запе-вай!
- Студëною зимой под старою сосной... - затягиваем мы в пять голосов, и к нам сначала несмело, а потом всë громче присоединяются молодые, - с любимою Ванюша прощается...
На первом этаже дома культуры рота сдаёт бушлаты в гардероб и дружно грохочет берцами по лестнице на второй этаж, где разноцветно моргает в такт ухающей однообразной мелодии стробоскоп цветомузыки. Народу совсем немного, что в будний день в небольшом городе неудивительно, но и то небольшое количество присутствующих на наше появление не реагируют. Видно визит целой роты солдат здесь не в диковинку. Мы разбиваемся на компании и, перекрикивая музыку, делимся впечатлениями от мероприятия. Вокруг мелькают короткие юбки и стройные ноги, воздух густой, переплетëнный терпкими и волнующими ароматами туалетной воды, сигарет и перегара.
- Девок вон тех видите? - внезапно выкрикивает появившийся вдруг рядом Горбачёв. Мы смотрим в направлении его пальца и видим три танцующие в рваном свете фигуры, - чëрненькая, что справа, видите?
- Ничего такая! - отвечает Жан.
- Я её на прошлых выходных снял! - довольно подмигивает капитан, - по трусам как дал ей! - хвастливо кивает он в сторону танцующих и заливается заразительным смехом, - пойду, подкачу, - одним движением Горбачёв поправляет причёску и решительным шагом направляется к троице в коротких юбках. Но те, лишь завидев капитана, со смехом брызгают в разные стороны, словно рыбки по углам аквариума. Горбачёв упирает руки в пояс, разочарованно мотает головой и, развернувшись на месте, медленно возвращается к нам.
- Подругам про меня, небось, рассказала, - с улыбкой говорит капитан, - боятся теперь. Я же к ней через чёрный ход зашёл, если вы понимаете о чëм я? - заговорщически добавляет он и заливается заразительным смехом.
- Витëк! - вдруг теребит меня за рукав Жан и тянет в сторону, - тема есть! - хитро улыбаясь кричит он яростным шёпотом.
- Ну! - нетерпеливо подгоняю я товарища.
- Сегодня же Горбачёв дежурит по роте? - выразительно смотрит на меня Жан.
- И-и-и? - вопросительно тяну я.
- Давай по бырлу е*анëм!
- Да ну, - иронично хмурюсь я в ответ, - спалят.
- Да кто спалит!? - распаляется Жан, - Горбачёву вообще по*уй!
- А купим как? - всë ещё с сомнением спрашиваю я.
- Сейчас, - подмигивает Жан и кивает в сторону капитана.
Мы возвращаемся к небольшой компании, в центре которой, неистово жестикулируя, вещает очередную историю Горбачёв.
- ...Звонит девка, - улавливаем мы сквозь музыку нить повествования, - вы компьютер продаёте? Я, говорю, - напускает на себя важности капитан, - а посмотреть можно, спрашивает. В общем, приехала посмотреть. Ничего такая блондиночка, лет под тридцать, училкой работает. Смотрела что-то щёлкала, как будто понимает что-то, а потом говорит: «а цену можно скинуть немножко?» - Капитан делает паузу и победным взглядом окидывает слушателей, хитро кивая, потом мечтательно вздыхает и говорит: - ну я ей скидку оформил прямо на компьютерном столе, смекаете? Стол-то освободился! - и снова белозубо и задорно смеётся.
Меня вдруг осеняет, кого он мне напомнил. Это не капитан Горбачёв, это капитан Джек Воробей. Возможно он именно тот, кто нужен новобранцу в первые дни службы. Не Отец-командир, конечно, за которым в бой и в пекло, но старший брат точно.
Дождавшись, когда смех утихнет, Жан подходит к Горбачёву и жалобным голосом спрашивает:
- Товарищ капитан, разрешите в роту вернуться, живот что-то прихватило, отравился, наверное.
- А дорогу найдешь? - хмурится тот.
- Так тут не сложно, - отвечает Жан и, охнув, хватается за живот, - со мной Гурченко пойдёт, можно?
- Ну ладно... - Пожимает плечами Горбачёв, - только не заблудитесь.
Забрав в гардеробе бушлаты мы выходим из ДК на морозный вечерний воздух, расчерченный перекрестьями сверкающих фонарных лучей. С чёрного, затянутого густой хмарью неба, медленно и пушисто опускаются крупные блестящие снежинки. Под ногами задорно и хрустко скрипит свежий, белый как выстиранная простынь снег, когда мы вдвоëм не спеша шагаем по тротуару в направлении части. Вскоре справа от дороги тусклым светом приветственно зажигается надписью «продукты» небольшой магазин. Жан толкает меня под руку и кивает в сторону освещённого крыльца.
- Кто покупать будет? - спрашиваю я, обвивая берцы от снега перед дверью.
- Ты, конечно! - удивлённо и возмущённо одновременно восклицает Жан.
- Деньги тогда давай! - в тон ему отвечаю я.
- Пошли выберем сначала, - парирует он, и мы заходим в небольшой зал магазина.
Весь ассортимент оказывается в одну цену, и мы, сбросившись поровну, подходим к кассе. Продавщица лениво поднимается со стула и смотрит на нас с недовольным видом.
- Здрасьте, - говорю я ей и, как можно увереннее, продолжаю: - дайте, пожалуйста, две бутылки вина.
Она улыбается краем рта и скептически оглядывает нас. Повисает пауза, и мы с ней несколько секунд смотрим друг на друга.
- Какое вам? - наконец произносит женщина со вздохом.
- Э-э-э... - растерянно мнусь я, и глаза мои разбегаются среди разноцветных этикеток, глянцевато пестреющих на зеркальной полке за плотной спиной продавщицы. «Зори лесничего, листопад, золотая осень, рыцарское, 777, зарница», - читаю я, пытаясь выбрать подходящее случаю название, - «мятный водар, школьное...» Что?!!! «Школьное»? Кому в голову пришло так назвать вино? Выбирать по названиям я не привык. Ещё в школе, когда я учился в девятом классе, мы покупали вино «на точке». По пути на дискотеку наша компания неизменно заворачивала во двор старого двухэтажного барака, на первом этаже которого жила баба Лида, готовая открыть дверь случайным посетителям в любое время суток. Сначала она настороженно выглядывала сквозь щель приотворëнной двери, внимательно рассматривала поздних гостей и, не признав в них милицию, спрашивала, что тем было нужно. А нужно было всегда одно: дешёвое плодово-ягодное вино, и на название никто не обращал никакого внимания, ведь главное было то, что баба Лида продавала спиртное всем подряд, даже пятнадцатилетним подросткам, коими мы и являлись. И каждый раз было немного волнительно - вдруг на этот раз не продаст? Но нет, продавала. Один из таких вечеров настырно вспыхивает в моей памяти. Через пять минут после покупки мы уже сидели на крышке большого колодца, разговор наш с каждой опрокинутой рюмкой разгонялся, ускорялся и веселел, становилось теплее и ярче. Вдруг рядом из ниоткуда вынырнул местный алкаш и принялся деловито расхаживать рядом с колодцем, иногда пытаясь поддерживать разговор. То ли звали его Ларион, то ли фамилия была Ларионов, но все звали его Ларик. Он жадно ловил обрывки сбивчатых фраз и то и дело важно опирался на забор, глядя на нас с высоты своего возраста. На вид ему было что-то между тридцатью и пятидесятью, сложно сказать. Мы уже давно не обращали на него внимания и, подсвечивая дрожащим лучом карманного фонарика, разливали кислое вино в единственную стеклянную рюмку. Сквозь тихий разговор иногда вырывались громкие возгласы и разносились по пустырю за колодцем. «Чья очередь?...», «Ире налейте...», «вафли кто все сожрал?...», «да куда ты! Держи крепче...», «не видно нихрена, свети лучше!...», «про Иру забыли опять...», «ух, хорошо пошло...», «Ира, тебе налили?...», «ну, давайте за нас!...», «вторую открыли?...», «кто следующий?...», «Ире налей...»
«Да налейте уже этой манде!» - не выдержал Ларик и зычным хриплым голосом призвал к справедливости, что тут же вызвало раскат хохота, не утихающий несколько минут.
Я невольно улыбаюсь, прокручивая в памяти давно минувшие дни.
- Покупать будете? - гундосым голосом, будто пародируя какое-то советское кино, вырывает меня из воспоминаний продавщица.
- Да, рыцарское давайте.
- Два?
- Два, - подтверждаю я и через несколько секунд хватаюсь за прохладные горлышки выставленных на прилавок бутылок, - спасибо, - благодарю я продавщицу и передаю Жану его бутылку.
- На здоровье, - язвительно отвечает женщина и, натужно улыбнувшись, усаживается обратно на стул и демонстративно утыкается в газету.
- В рукав прячь, - бросает мне Жан, и сам ловко вставляет снаряд внутрь предусмотрительно расстëгнутого бушлата. Пока я одной рукой вожусь с пуговицами, мы выходим на крыльцо. Наконец, доступ к рукаву получен, и из-за пазухи, в ответ на скользнувшую внутрь бутылку, пышет в лицо тёплым дыханием меховой подкладки.
- Фишка! - сдавленным шёпотом вдруг шипит Жан, - давай налево, за магазин, Горбачёв, кажись!
Я бросаю взгляд на освещенный участок дороги и вижу, как к нам быстрой энергичной походкой приближается фигура в меховой, явно военной (такие давно уже не носят просто так) шапке. Я соскакиваю с крыльца и следом за Жаном захожу за угол магазина.
- Э-э-э, пацаны! Вы куда?! - слышится голос капитана.
Мы заворачиваем за здание и оказываемся в тупике.
- Бутылку под забор сбрасывай! - подсказывает Жан и быстрым движением вытряхивает из рукава вино и бросает его в высокий сугроб возле забора. Я трясу рукой, но бутылка попадает под подкладку и намертво застревает в рукаве.
- Вы куда втопили? - слышен насмешливый голос из-за угла.
Я расстëгиваю бушлат и запускаю руку под подкладку...
- Вы чего сюда припëрлись, заблудились, что ли? - усмехается Горбачёв, оказавшись на заднем дворике магазина.
- Заблудились, товарищ капитан, - глупо улыбается Жан и выходит навстречу офицеру, заслоняя меня спиной. Моя бутылка, тем временем, наконец тычется горлышком мне в ладонь, и я выдëргиваю её из рукава и бросаю в снег.
- Ну пойдёмте, - недоверчиво наклоняет голову Горбачёв, - проведу. Я всë равно в роту иду, футбол скоро, я лучше лигу чемпионов посмотрю, чем на дискотеке за солдатами смотреть. Можете со мной, кстати, посмотреть.
Обменявшись скорбными взглядами, мы понуро плетëмся за капитаном.
- А в магазин то чего заходили? - оборачивается он.
- За сигаретами, - недовольно ворчит Жан. Потом будто спохватывается и возбуждённо восклицает: - блин! Я же зажигалку забыл купить! Товарищ капитан, разрешите метнуться? Я быстро!
- На, мою держи, - Горбачёв протягивает вынутую из нагрудного кармана зажигалку Жану.
- Спасибо, - разочарованно бормочет тот и кладёт подарок в карман.
В роте оказывается совсем пусто. Почти весь личный состав сейчас на службе, и мы занимаем передние места в Ленинской комнате. Горбачёв усаживается на стол и щёлкает пультом.
- А кто играет? - спрашиваю я.
- Арсенал - Милан, - отвечает капитан, - одна восьмая финала.
- А вы за молодыми не пойдëте? - стрельнув глазами в мою сторону интересуется Жан.
- Да не, - отмахивается капитан, - Макаров приведёт. Что с ними станется? Так! - осекается он, глядя на появившуюся на экране картинку, - построение команд уже началось. Я сейчас, за попкорном схожу.
Через минуту Горбачёв возвращается в ленинку с двухлитровой бутылкой пива и пакетом, из которого тут же извлекает две сушёные рыбины. Из недр офицерского стола он достаëт эмалированную кружку и газету «армейский вестник» и начинает аккуратно, то и дело поглядывая в телевизор, застилать стол бумагой. После гимна лиги чемпионов команды расходятся по полю, и звучит стартовый свисток. Одновременно с ним трещит оторванная голова таранки, и в комнате повисает щекочущий аромат вяленой рыбы.
- Что за рыба, трщ капитан? - изображая неподдельный интерес спрашивает Жан.
- Лещ-щ-щ, - довольно, с оттягом, сладострастно отвечает Горбачёв и впивается зубами в мякоть возле хребта.
- Вкусная? - не успокаивается Жан.
- Зае*ись, - сквозь набитый рот бормочет капитан.
- А вы за кого болеете?
- За Арсенал.
- Арсенал говно, - бросает Жан и откидывается на спинку стула. Горбачёв тут же перестаëт жевать и медленно поворачивается к обидчику.
- Время покажет, - наконец выдаëт он и вновь приступает к уничтожению уже изрядно распотрошëнной таранки.
Ближе ко второму тайму с дискотеки возвращаются остальные. Коль, Семуткин и Душенков тут же присоединяются к просмотру футбола, а молодые готовятся к отбою. Матч выдаëтся скучным и заканчивается нулевой ничьей, спор Горбачёва с Жандаровым, таким образом, остаётся неразрешённым до ответной встречи. Капитан лениво потягивается, сворачивает газету в большой бесформенный свëрток, пряча в ней остатки лещей, и бросает его вместе с пустой бутылкой в пакет для мусора.
- Макаров! - выкрикивает он, не вставая с места, - я пойду прогуляюсь, рота на тебе!
- Есть, - эхом отдаётся из недр спального расположения.
- Вы тоже давайте по койкам, - кивает нам капитан, - нехуй по ночам телевизор смотреть.
Мы устало и сонно, всë таки режим даëт о себе знать, разбредаемся сначала умываться, а потом спать.
Утром мы спим сколько хотим, а после завтрака наконец выдвигаемся в город в арендованный специально для нас зал. Из роты нам выделили несколько человек для двусторонней тренировки, и теперь мы бредëм по заснеженному Светлогорску бесформенной гомонящей толпой, совсем не по-армейски.
- Витëк! - вдруг толкает меня под руку Жан и стреляет взглядом на знакомую вывеску «продукты» возле дороги, - пошли, - кивает он мне, и я сразу понимаю о чём он.
- Мы в магазин зайдем, - бросаю я товарищам на ходу, - идите, мы догоним.
Задний дворик магазина расчерчен едва заметными, засыпанными за ночь снегом нашими вчерашними следами. Мы тут же принимаемся вышагивать по нему мелкими семенящими шагами. Через пять минут снег под ногами уже утоптан в жёсткий прессованный наст, а наши штанины промокают до колен.
- Ты куда свою бросил? - уже в который раз нервно спрашивает Жан.
- Да вот сюда! - указываю я себе под ноги, - где стоял, там и сбросил!
- А я под забор! - Жан подскакивает к ограде из тëмно-зелëного металлопрофиля и яростно и безрезультатно раскидывает ногами сыпучий морозный снег, - ну куда она делась!?
- Ну нету их, не найдём уже, - обречённо произношу я, - пойдём лучше наших догонять.
Жан вздыхает и, ещё несколько раз пнув раскиданные нами сугробы, сердито вставляет руки в карманы и, нахохлившись злым снегирëм, молча шагает прочь с дворика.
- Вот как можно было ночью в снегу по колено две бутылки вина найти? - сокрушается по дороге раздосадованный товарищ, - и главное следов особо не было, как будто знали где искать.
- У алкашей нюх на это дело, - пожимаю я плечами.
- Надо будет в Минске купить, - недовольно бормочет себе под нос мой спутник, и мы, приблизившись к сослуживцам, сворачиваем тему и дальше шагаем молча.
Продолжение следует...
- Глава 12. Часть 3
Автор: Капитан
Источник: https://litclubbs.ru/articles/61379-armeiskie-rasskazy-glava-12-turnir-chast-2.html
Содержание:
- Глава 1
- Глава 2
- Глава 3
- Глава 4
- Глава 5
- Глава 6
- Глава 7
- Глава 8
- Глава 9
- Глава 10
- Глава 11
- Глава 12. Часть 3
- Глава 13. Часть 1
- Глава 13. Часть 2
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Подписывайтесь на канал с детским творчеством - Слонёнок.
Откройте для себя удивительные истории, рисунки и поделки, созданные маленькими творцами!
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: