Сегодняшний разговор хочу начать несколько необычно. А именно, с описания художественного фильма. Прочитав роман Ивана Сергеевича Тургенева «Дворянское гнездо», решил посмотреть его экранизацию. В 1969 году режиссер, народный артист РСФСР Андрей Кончаловский снял одноименный художественный фильм по мотивам романа Тургенева. Давно я не смотрел фильмы с таким удовольствием. Сразу было видно, что снимал великий мастер режиссуры. В фильме снялись выдающиеся советские актёры: Ирина Купченко (роль Лизы), Леонид Кулагин (главная роль Фёдора Ивановича Лаврецкого), Никиты Михалкова (роль князя Нелидова) и многие другие всеми любимые артисты. Кстати, эпизод с князем Нелидовым, полностью выдуманный Кончаловским, органично вписался в общий художественный смысл.
Фильм потрясает своими красками, видами природы. Каждая деталь интерьера подобрана с необычайной тщательностью. «Дворянское гнездо» снимать было довольно тяжело, так как, весь смысл фильма заключен в диалогах главных героев. Диалоги о любви, о жизни, о верности, о России.
После 11 лет жизни в Париже Федор Иванович Лаврецкий возвращается в родное имение. Он расстался с женой по причине её неверности, оставил роскошную жизнь в Париже. Лаврецкий часто посещает имение Калитиных, где ведёт долгие светские разговоры. Режиссеру удалось выпукло показать главную мысль Лаврецкого о том, что жить полноценно, полной грудью, не торопясь, делать добрые дела можно только в России, что заграничная жизнь давно превратилась в лакейство, мишуру и суету. Ему пытаются возразить, с ним вступает в спор Паншин, основной претендент на руку и сердце Лизы. Когда я смотрел фильм во времена Советского Союза, посыл Лаврецкого о жизни в России я особо не воспринял. Мы ж ничего не знали о жизни в других странах и даже не мыслили о ней. Совсем по иному зазвучали идеи Лаврецкого в наши дни, когда каждый может выбрать любое место жительства. Многие, в том числе и мои знакомые, перебрались на ПМЖ, кто в европейские страны, кто в Таиланд, кто в Турцию. По их рассказам, вроде бы неплохо живется, но не так, как им жилось в России. Особенно, сейчас, в наши неспокойные дни. Многие возвращаются. И посыл о том, что жить полноценно можно только в России, пожалуй, главная мысль этого фильма. Фильм в советские времена часто критиковали за пассивный, недеятельный патриотизм Лаврецкого, который называли дворянским славянофильством, за некую пропаганду сытого дворянского бездельничества. Вполне возможно, но фильм великолепен. Непонятно, почему сейчас так не снимают, почему сейчас актёры так не играют? Казалось бы остались театральные ВУЗы, остались актёрские школы. Где же талантливые актёры и режиссёры? Единственно, надо отметить, что фильм не показывает концовку тургеневского романа. А в ней Тургенев заложил огромный смысл.
Итак, Иван Сергеевич Тургенев, роман «Дворянское гнездо». Скажу сразу, роман очень интересный с необычным окончанием. Еще его называют самым тургеневским из всех произведений И.С. Тургенева. В нем сконцентрированы ключевые для творчества писателя большие темы — любовь, счастье, долг, вера, дом, семья, Россия. В каждом другом произведении Тургенева эти темы звучат индивидуально. "Санкт-Петербургские ведомости", 1859, № 284 писали:
«В «Дворянском гнезде» при всей наклонности нашего времени во всем видеть поучение или обличение, чрезвычайно трудно отыскать хотя бы малейший намек на тенденцию. Иные хотели видеть в романе г. Тургенева изображение трех поколений — екатерининского, александровского и николаевского — с целью указать, что все эти поколения оказались несостоятельными в жизни, и что настоящая жизнь принадлежит четвертому, будущему поколению, которое на минуту является в конце рассказа (...) Эти социальные и практические вопросы, которые на каждом шагу останавливают читателя «Обломова» — им нет места в «Дворянском гнезде» роман г. Тургенева — высокая, чистая поэзия».
Безусловно, в романе меня восхитил тургеневский язык, чистый и образный. Как ярко автор описал гувернантку Лизы:
«Моро была крошечное сморщенное существо с птичьими ухватками и птичьим умишком. В молодости она вела жизнь очень рассеянную, а под старость у ней остались только две страсти — к лакомству да к картам. Когда она была сыта, не играла в карты и не болтала,— лицо у ней тотчас принимало выражение почти мертвенное: сидит, бывало, смотрит, дышит — и так и видно, что никакой мысли не пробегает в голове. Ее даже нельзя было назвать доброю: не бывают же добры птицы.»
Страницы романа дышат каким-то спокойствием, размеренностью жизни. Тургенев подробно описывает жизнь каждого героя. Тот диалог Фёдора Ивановича Лаврецкого о жизни в России не так ярко выделен в романе, как это сделано в фильме Кончаловского. Неожиданный приезд жены Лаврецкого, которую считали умершей, буквально взрывает роман. Буря эмоций, негодований, опустошения. Тургенев фантастически описывает происходящее. Мир гармонии, возникшей робкой взаимной любви между Лаврецким и Лизой Калитиной гибнет в одночасье. А Варвара Михайловна (приехавшая жена Лаврецкого) ведет себя вызывающе бесцеремонно. Наносит визиты в дом Калитиных, привлекая к себе всеобщее внимание. Понимая всю невозможность любви, невозможность стать счастливой, Лиза удаляется в монастырь. Вскоре, почувствовав провинциальную скуку, Варвара Михайловна возвращается в Париж. Фёдор Лаврецкий уезжает в Москву.
«Итак... прошло восемь лет. Опять повеяло с неба сияющим счастьем весны; опять улыбнулась она земле людям; опять под ее лаской всё зацвело, полюбило и запели. Город О... мало изменился в течение этих восьми лет, но дом Марьи Дмитриевны как будто помолодел: его недавно выкрашенные стены белели приветно, и стекла раскрытых окон румянились и блестели на заходившем солнце из этих окон неслись на улицу радостные, легкие звуки звонких молодых голосов, беспрерывного смеха; весь дом, казалось, кипел жизнью и переливался весельем через край. Сама хозяйка дома давно сошла в могилу: Марья Дмитриевна скончалась года два спустя после пострижений Лизы; и Марфа Тимофеевна не долго пережила свою племянницу; рядом покоятся они на городском кладбище. Не стало и Настасьи Карповны; верная старушка в течение нескольких лет еженедельно ходила молиться над крахом своей приятельницы.... Пришла пора, и ее косточки тоже улеглись в сырой земле. Но дом Марьи Дмитриевны не поступил в чужие руки, не вышел из ее рода, гнездо не разорилось: Леночка, превратившаяся в стройную, красивую девушку, и ее жених — белокурый гусарский офицер; сын Марьи Дмитриевны, только что женившийся в Петербурге и вместе с молодой женой приехавший на весну в О...; сестра его жены, шестнадцатилетняя институтка с алыми щеками и ясными глазками; Шурочка, тоже выросшая и похорошевшая — вот какая молодежь оглашала смехом и говором стены калитинского дома. Всё в нем изменилось, всё стало под лад новым обитателям. Безбородые дворовые ребята, зубоскалы и балагуры, заменили прежних степенных стариков; там, где некогда важно расхаживала зажиревшая Роска, две легавых собаки бешено возились и прыгали по диванам; на конюшне завелись поджарые иноходцы, лихие коренники, рьяные пристяжные с плетеными гривами, донские верховые кони; часы завтрака, обеда, ужина перепутались и смешались; пошли, по выражению соседей, «порядки небывалые».
На мой взгляд, именно в этом заключена главная мысль романа «Дворянское гнездо». Чтобы ни случилось, родовое гнездо не должно пустовать. Оно должно только расширяться, его постоянно должен наполнять детский смех. Где бы ни носила судьба человека, он всегда должен возвращаться в своё родовое гнездо. Он должен чувствовать, что там его примут любого. Накормят, обогреют, помогут и не осудят. И так было принято в России: было принято у дворян, было принято у крестьян. Если бы не шабаш февраля 17-го года, если бы не губительный переворот октября 17-го года, так бы всё и осталось. Быть может, изменились бы формы фамильных гнезд, появилась наёмная прислуга со своими правами, трудовыми отношениями, но это бы продолжало существовать. Как до сих пор существуют родовые гнёзда у народов Кавказа. Где живут под одной крышей несколько поколений, где младшие заботятся о старших. Где бережно передаются семейные реликвии и помнят свой род до седьмого колена. Где нет демографических проблем, ибо забота о продолжении рода, это – святое дело.
Большевики разрушили самые главные скрепы Руси: православие, чувство принадлежности к роду, гордость за своих предков. Новой власти был нужен новый человек, не помнящий родства. Им удобней манипулировать, он не спросит новую власть про расстрелянных или сгинувших в безвестных лагерях предках.
Помню, с отцом искали своих предков, делали запросы. Всё обрывалось где-то в котласских лагерях и в лагерях Беломоро-Балтийского канала. Мы знали, что у нас был в предках известный дворянин. Повезло, нашли, даже съездили в некогда богатое имение, от которого остались великолепная колоннада, две стены и давно разграбленный фамильный склеп. Даже встретились с работниками сельсовета, они подняли документы и… подтвердили наше возможное наследство. И что? Да, ничего. Никакого чувства трепета. Скорее мрачное, тяжелое чувство опустошённости при виде давно разоренного гнезда. Позабавились павки корчагины, выбили из России её основы. Я писал здесь об этом, в статье «Как заклялся бардак». Грустно. Посидели тогда с отцом на ступеньках имения и разъехались по своим квартиркам. Больше не вспоминали эту поездку, хотя пару писем пришло из того сельсовета с приглашениями на фольклорный праздник. Года два спустя отец сделал деревянный макет той колоннады. Потом подумав, приладил рынду, когда-то подаренную ему командиром ракетного катера флота ГДР. Своих предков мы больше не искали.
Тургенев ярко описывает посещение Лаврецким Дворянского гнезда:
«Грустно стало ему на сердце, но не тяжело и не прискорбно: сожалеть ему было о чем, стыдиться — нечего. «Играйте, веселитесь, растите, молодые силы,— думал он, и не было горечи в его думах,— жизнь у вас впереди, и вам легче будет жить: вам не придется, как нам, отыскивать свою дорогу, бороться, падать и вставать среди мрака; мы хлопотали о том, как бы уцелеть — и сколько из нас не уцелело! — а вам надобно дело делать, работать, и благословение нашего брата, старика, будет с вами. А мне, после сегодняшнего дня, после этих ощущений, остается отдать вам последний поклон — и, хотя с печалью, но без зависти, безо всяких темных чувств, сказать, в виду конца, в виду ожидающего бога: «Здравствуй, одинокая старость! Догорай, бесполезная жизнь!» Лаврецкий тихо встал и тихо удалился; его никто не заметил, никто не удерживал; веселые клики сильнее прежнего раздавались в саду за зеленой сплошной стеной высоких лип. Он сел в тарантас и велел кучеру ехать домой и не гнать лошадей. В течение этих восьми лет совершился, наконец, перелом в его жизни, тот перелом, которого многие не испытывают, но без которого нельзя остаться порядочным человеком до конца; он действительно перестал думать о собственном счастье, о своекорыстных целях. Он утих и — к чему таить правду? — постарел не одним лицом и телом, постарел душою; сохранить до старости сердце молодым, как говорят иные, и трудно и почти смешно; тот уже может быть доволен, кто не утратил веры в добро, постоянства воли, охоты к деятельности. Лаврецкий имел право быть довольным: он сделался действительно хорошим хозяином, действительно выучился пахать землю и трудился не для одного себя; он, насколько мог, обеспечил и упрочил быт своих крестьян.
И конец? — спросит, может быть, неудовлетворенный читатель.— А что же сталось потом с Лаврецким? с Лизой?» Но что сказать о людях, еще живых, но уже сошедших с земного поприща, зачем возвращаться к ним? Говорят, Лаврецкий посетил тот отдаленный монастырь, куда скрылась Лиза,— увидел ее. Перебираясь с клироса на клирос, она прошла близко мимо него, прошла ровной торопливо-смиренной походкой монахини — и не взглянула на него; только ресницы обращенного к нему глаза чуть-чуть дрогнули, только еще ниже наклонила она свое исхудалое лицо — и пальцы сжатых рук, перевитые четками, еще крепче прижались друг к другу. Что подумали, что почувствовали оба? Кто узнает? Кто скажет? Есть такие мгновения в жизни, такие чувства... На них можно только указать — и пройти мимо.»
Прекраснейшее произведение, что там говорить! И читать его нужно, имея за плечами жизненный опыт. Тогда оно раскрывается полнее и объёмнее. Здравствуй старость, слава Богу, не одинокая. Догорай бесполезная жизнь? Хм! Строили коммунизм, оказалось, что нас просто обманывали. А вот это чуточку обидно.
Всего Вам самого доброго! Будьте счастливы! Вам понравилась статья? Поставьте, пожалуйста, 👍 и подписывайтесь на мой канал