*НАЧАЛО.
Глава 21.
Николай глядел на тесьму, яркую, словно играющую весёлыми переливами, и не мог оторвать глаз. Глядя на неё, он почти позабыл кто он сам и зачем сюда явился. протянул было руку, взять себе тесёмку и приладить куда-нибудь, поближе к сердцу, но руку его словно огнём ожгло.
Николай с удивлением отдёрнул ладонь и поглядел - на ей явственно проступила волчья шерсть! В голове прояснилось, он снова глянул на яркую тесьму, а та вдруг поблёкла, стала серой и грязной, словно наизнанку её вывернули...
"Вывертень её из себя тянет... тянет..., - едва слышным эхом раздались в голове у Николая наставления деда Пигозы, - Только попадись, не выберешься, не вывернешься..."
Николай отошёл в сторонку от соломы и расстеленного тулупа, так и манящих прилечь, окутать плечи дерюжкой, овчину подвернуть и закрыть глаза, заснуть. В амбаре было нехолодно, своим боком он примыкал к стене бани, и бок банной печи согревал и амбар. Приглядев стоящий в углу неказистый чурбак и сел на него, привалившись к стене. надо подумать, как быть, как вывертня этого на свет явить, обозначить, кто же это.
"Хозяйка тиха, скромно глядит да делает, что муж велит, - раздумывал Николай, взяв несколько соломинок и сплетая их мимодумно в какую-то причудливую косу, - а хозяин напротив, я да я... избу поставил, хозяйство сладил... А что за камушки он в ручье отыскал? Дед Пигоза сказывал, что нет в его ручье ничего, что алчного человека приманить может, никак хозяин то неправду баит! И тесьма эта ещё, чудна́я..."
Захотелось Николаю выйти из амбара, как-то душно сделалось. Поглядеть бы на небо, на зимние нарядные ели, меж которых он волком вольно ходил... Подняться бы вверх по ручью да не болотной водой умыться, а студёной, свежей.
Только шагнул Николай к амбарной-то двери, как на его глазах тесьма встрепенулась, аспидом метнулась к двери и легла поперёк. Вздрогнул Николай и почуял, как снова подбирается к нему то ли морок, то ли сон, и тоска такая на душу напала, просит радости хоть какой-то. А какая блестящая тесьма, красивая, так в руки и просится!
Тряхнул головой Николай, тьфу ты, пакость! И бросил на тесьму сплетённую из соломы косицу.
Отпрянуло от него всё, и сон, и тоска, а тесьма яркая серой стала. Глядит Николай, а солома его поперёк тесьмы легла, придавила её, тут и блеск пропал - лежит перед ним какая-то грязная свивка из кровавых жил.
"Хозяйка и есть тот вывертень! Она, Пелагея, а не Тихон! - решил Николай, и почему ему такая мысль вдруг явилась, он и сам не знал, - Мастерица она, как же! Морок плетёт, в зло заплетает, тоской приукрашает, она вывертень, Пелагея, а не Тихон!"
Шагнул Николай к двери, а сам всё на свивку грязную глядит, та дрожит, а соломенное дивное плетение, которое у него невесть как получилось, она пересилить не может.
Открыл Николай дверь, вышел из амбара и потянул носом воздух. Душный и влажный он здесь был, с болота тянуло затхлой сыростью, но волчья чуйка-то при нём, повёл Николай носом - примешивается сюда свежая струя, и словно кто-то зовёт его...
Он обернулся и поглядел на порог амбара, потом взял свою соломенную косу, она потянула за собой грязную вывертневу связку, та мерзко колыхалась, словно вырваться старалась. Тянется к Николаю, ухватить старается, да не пускает её соломенная косица!
На вытянутой руке и понёс Николай ту тесьму, дальше, дальше от болота, от дома вывертнева, туда, где звенел ручей подо льдом. Быстро идёт Николай, вот и туман разошёлся, ясное небо раскинулось над ним, россыпи звёзд словно подмигивают, ободряют, дескать, ступай, ступай, не бойся.
Да только видать и вывертнева сила не мала была, тяжко идти Николаю, руки налились свинцом, ноги едва переставляет, тяжела ноша к земле гнёт, на пригорок идти и того тяжелей. Вот ручей-то, видать уже и каменистый бережок, снегом укрытый, и сверкающий лёд, отражающий в себе словно зеркало свет полной луны.
Добрался-таки Николай до ручья, едва жив, упал на колени, дышит тяжело. Надо омыть тесьму! В ручье отмыть, и тогда она же того вывертня погубит. Как это явилось в Николаевой голове, он и сам не знал, только как омыть-то, когда лёд словно зеркало?
- Дед Пигоза, пособляй! - крикнул Николай что есть силы и закрыл глаза.
А когда открыл, увидал чудно́е - разошёлся передним лёд на ручье широкой проталиной, зазвенела рядом на кустах весенняя капель - пришёл на помощь к нему дед Пигоза, и весну с собой привёл.
Окунул Николай в воду вывертневу свивку, взбурлился ручей, взметнулся, искрами засверкал, и - откуда только всё и взялось в его голове- заговорил Николай:
- Бела́ вода, чиста́ вода, открой ключи, отомкни родники, мне помоги! Ключева́ вода по каменьям шла, зло с собой унесла, что на вред дано, тому здесь не жить, по земле не ходить! Вольна́ вода, силы дала, морок отвела!
Николай увидал, как сплетённая им соломенная косица вплелась в вывертневу тесьму. Ожил узор и на глазах Николая стал иным. Без опасенья достал он из ручья тесьму, понимая, что теперь вывернулось всё - тесьма ему в мороке являлась, а вывертень её видел свивкой из жил. А теперь наоборот всё будет - Николаева тесьма, что в руки ему из ручья явилась, теперь вывертню свивкой покажется, да его и погубит, как только он тесьмы коснётся.
Николай свил тесьму в клубок и положил к себе в карман, потом сам окунул руки в ручей, тёплая вода, свежая, обласкала его, усталость приняла. Умылся Николай, потом напился вволю, хорошо ему стало, благостно. Теперь и спать пора, а как заря займётся, так и сладит он с вывертнем. Выпустит на волю из чёрного болота Пигозу-ручей, и Живику дедову освободит, теперь уж он знает, как с этим сладить.
Вернулся Николай в амбар, достал из кармана свою тесьму и снял кожух. Пусть просохнет до утра, повесил Николай кожух на жердь, тесьму свою у двери приладил, знал, что эдак никакому злу он сонным не достанется.
Оглядел Николай овчинный тулуп и подушку, ничего не обнаружив, повалился спать.
Приснился ему дед Пигоза, кивал ободряюще да плёточку свивал, красивую, из конского волоса, окунал плёточку в ручей и приговаривал что-то. Утром ранёхонько Николай поднялся, заря только занялась над сопками, да здесь, в укрытой болотным туманом низине поди и рассвета не увидать.
Хозяйка управлялась во дворе, как то обычные хозяйки делают, кругом неё ходили куры, в хлеву мычал телёнок.
- Доброго утра, - Пелагея улыбнулась, и улыбка её стала шире, и от того страшнее, когда она приметила на шее у Николая свою тесьму, - Как спалось тебе, Николай? Всё ли хорошо?
- Благодарствуй, хозяюшка, выспался на славу. Сил набрался, теперь скоренько дойду...
- Ну, поди в избу, там Тихон ждёт, поешь перед дорогой досыта, а после я тебе в дорогу шанег положу, с утра напекла.
Николай старался не показать того, что ощущал силу внутри, угадав, что вывертнево колдовство должно пить из него силы, говорил он слабо и медленно, и видел радость в злых глазах Пелагеи.
Он медленно поднялся на крыльцо и вошёл в дом. Тихон сидел за столом, на скатерти стояло блюдо с горячими шаньгами, он радостно сверкнул глазами, завидев Николая с тесьмой на шее.
- А поди отведай-кось шанежек, Николай, - позвал Тихон, - Вкусные, с пылу, с жару!
- Благодарствуй, хозяин, за хлеб-соль, - сказал Николай слабым голосом, - Сперва схожу, умоюсь. Что-то нехорошо мне, устал видать, долго шёл вчера, хочется водой освежиться.
- А ты ступай вон туда, в низинку. Там у болота родник есть, я его в сруб небольшой оправил, вода чтоб набиралась, по жёлобу она потом в болото уходит. Мы оттудова воду и берём. Ковш там есть, и рушник чистый…
Тихон нехорошо осклабился, хищно как-то усмехнулся, но Николай виду не подал, что это приметил. Вышел из избы и отправился, куда указал Тихон. Там, у болота, и в самом деле был устроен небольшой сруб, на манер колодезного, в нём тонкой жилкой бился родник, вода его по жёлобу стекала в чёрное болото. Неладно тут всё, подумал Николай, окунул руку в сруб, ничего… студёная, видать от Пигозы-ручья начало берёт. Умылся Николай, вытер лицо своим рушником заветным, да ничего не переменилось, всё, как есть…
Тёмная вода болото не была стоячей, по ней словно круги шли, пузыри то и дело надували вязкую чёрную жижу. Николай подошёл к краю и посмотрел в чёрную воду… жутко стало – оттуда на него пялился пустыми глазницами человеческий череп с ошмётками кожи и волос на голове.
Позади Николая раздался едва слышный шорох, но волчье чутьё не зря Николаю дано – он отпрянул в сторону и обернулся. Позади него, жутко распялив огромный рот с чёрными зубами, стояла Пелагея.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.