Скульпторы-академисты рубежа XVIII-XIX веков, несомненно, создавали очень красивые вещи, и их слава тогда была заслуженной. Та эпоха тяготела к совершенству, и с этим у тогдашних известных скульпторов не было проблем. Их произведения совершенны с точки зрения формы. Пропорции, золотое сечение, изящество каждой детали — с этим всё в порядке. Современникам нравилось. Имена Антонио Кановы и Бертеля Торвальдсена гремели по всей Европе, их считали наследниками античных гениев ваяния.
Внешнее сходство академических скульптур с творениями древних мастеров действительно есть. К этому и стремились. Но уже во второй половине XIX века к Канове и Торвальдсену стали относиться гораздо прохладнее. Академическая выверенность пропорций лишает скульптур жизни. Таковы произведения того же Торвальдсена.
Знаменитый датчанин был очень плодовит как скульптор. Работал он быстро, предпочитал античные сюжеты. Всего за три месяца, например, он создал в Риме огромный фриз о деяниях Александра Македонского. Интересно, сколько времени ушло бы на это у Огюста Родена... Но Роден вкладывал в свои произведения страсть души, постоянно сомневался, искал и переделывал работы, а Торвальдсен всегда имел законченный план и оставалось только мастерски реализовать его. Работали голова и руки, но вот душа...
Делал Торвальдсен и портретные бюсты, к нему стояла огромная очередь жаждущих. Ещё бы! Из под резца скульптора возникал совершенный образ человека. Мастер нещадно идеализировал в мраморе своих заказчиков. Многим нравилось. Но уже при его жизни были и критики, обвинявшие скульптора в холодности, бездушности, стилизации «под антики». Честно говоря, в творениях Торвальдсена и я не вижу жизни. Его скульптуры не заставляют душу трепетать, они застыли в своем совершенстве. Они скучны. То ли дело — Роден...