Окончание воспоминаний леди Джорджианы Блумфилд, жены лорда Блумфилда (Джон Артур Дуглас), английского посланника при Петербургском дворе (пер. с англ.)
18 апреля 1846 (Пасха). Тронулся лед с Ладожского озера. Адмиралтейская площадь по случаю Пасхи приняла опять такой же вид, как на Масленице. Я, к несчастью, по нездоровью, не могла поехать к заутрене в Зимний Дворец (в полночь). Весь двор, в парадной форме, присутствует на богослужении, и Царь целует присутствующих, говоря: "Христос Воскресе!".
Мне рассказывали, что однажды Государь приветствовал этими словами часового, который отвечал к его удивлению: "Никак нет; это неправда". Оказалось, что часовой был еврей.
Мы были на вечере у Воронцовых-Дашковых, где любители играли две французские пьесы. Участвовали: графиня Воронцова, Брай, m-me Соловая и графиня Орлова-Денисова, барон Жомини, граф Биландт и г. Альбединский. Они все сделали бы честь любой сцене.
Я осматривала Зимний дворец и далеко прославленный Эрмитаж и была изумлена и восхищена их великолепием и размерами. Меня там поразили, как и повсюду в этом странном городе, недоконченность и грубость во всем. Великолепные дворцы над лавками, мизерные ливреи, кареты ободранными кучерами, богатые каменные лестницы, покрытые грубыми и грязными зелеными коврами и общий вид грязи и неаккуратности, который оскорбляет глаз, привыкший к английской чистоте и опрятности.
Мы видели коллекцию картин, завещанную Государю графом Татищевым, бывшим русским послом в Вене; но большинство из них копии, и не особенно хорошие. Мы затем прошли в недавно построенную галерею для портретов династии Романовых, начиная от патриарха Филарета до царствующего Государя и его детей; но еще не все портреты исполнены.
Меня привели в восторг все "chefs-d’oeures" (шедевры) Эрмитажа, в особенности коллекция картин фламандской школы, лучшая в мире, и необыкновенно богатая Рембрандтом, Вауэрманом, Поттером, Тенирсем, Берхемом, Якобом ван Остом и Рёйсдалем. Итальянская школа гораздо беднее, далеко не полна, и я сильно сомневаюсь в подлинности некоторых картин, которые слывут за оригиналы.
Здесь также большая коллекция редкостей, между прочим, очень старинные украшения, золотым четки и т. д., найденные при раскопках в Крыму. Некоторые браслеты по форме и работе похожи на индийские изделия. Здесь еще прекрасная коллекция драгоценных камней, ларцов, кубков и т. д.
Мы видели также принадлежащий дворцу театр, где императрица Екатерина давала для немногих спектакли. Он теперь отделывается, и ложи Рафаэля были упакованы в деревянных ящиках. Нам показывали интересный образец немецкого механизма, сделанный в царствование Екатерины и изображающий "курицу, павлина и петуха на золоченом дереве".
Курица двигает головой, глазами и бьет часы, ударяя ногой о колокольчики. Павлин поворачивает голову и шевелит перьями, поворачивается кругом и распускает хвост с гордостью и достоинством настоящей птицы. Петух тоже двигается и громко кричит.
Эту редкость привозили в Англию, где одно время возник вопрос о покупке ее и отсылке в Индию; но за нее запросили слишком невероятную цену, а потому она была отправлена в Петербург и была продана князю Потемкину. После его смерти она перешла к императрице Екатерине.
Над манежем дворца находится сад, и это так странно: подниматься на высоту 80 или 100 ступеней и вдруг очутиться в большом саду, с деревьями и кустами, широкими дорожками, усыпанными песком, грядами цветов и т. д. Одно время деревья достигли довольно значительной вышины, но после перестройки дворца они более не росли, хотя сирень была хороших размеров.
Русские очень высокого мнения о своих зимних садах. Однажды я жаловалась великой княгине Марии Николаевне на то, что "мне не достает растений, к которым я привыкла дома"; великая княгиня сказала: "Но ведь у вас есть двор; отчего не устроить зимнего сада?".
Как будто это было самое простое дело на свете - сделать стеклянную крышу над двором нанимаемого дома и превратить его в зимний сад! Я подумала, что вероятно "l’impossible est dans le dictionnaire des fous!" ("невозможное" есть в словаре "сумасшедших!"), как сказал Наполеон.
Пятница, 8 мая 1846. Я встретила императора Николая в первый раз на спектакле у Воронцовых-Дашковых. Я приехала поздно, потому что портной запоздал прислать мое платье, и представление уже началось. Тем не менее, меня провели в первый ряд, и лишь только я уселась, Государь заметил меня, и я видела, как он, очевидно, спросил Наследника (Александр Николаевич) "кто я", после чего, он, некоторое время смотрел на меня.
Лишь только действие окончилось, ко мне подошла великая княгиня Мария Николаевна, пожала мне руку, сказав, что рада меня снова увидеть. Затем подошел Государь и долго со мной разговаривал. Он, бесспорно, был самый красивый человек, которого я когда-либо видела, и его голос и обхождение были необычайно обаятельны.
Он выразил сожаление, что не познакомился со мной раньше, и надежду, что "я не страдаю от суровости климата", прибавив, что "он не запомнит таких сильных морозов и такой сырости, какие были у нас в течение нескольких месяцев". Я решилась заметить, что, так как Его Величество приехал из Палермо в декабре, то вероятно сильно чувствует внезапную перемену, с чем он согласился.
Его Величество много расспрашивал о королеве (Виктория) и сказал, как "он сильно желал бы, чтобы она решилась приехать в Петербург, хотя боится, что расстояние слишком велико для того, чтобы он мог ожидать этого удовольствия".
Когда Государь сперва приблизился во мне, я почувствовала большую робость; но таковы были его доброта и любезность в обхождении, что прежде чем он отошел от меня, я опять почувствовала себя совершенно спокойною.
Различие в его манерах, когда он разговаривает с дамами, и когда командует войсками, поразительно. Он имел вид худее, чем когда был в Англии в 1844-м году, был в простом мундире и двигался без малейшего стеснения.
Вместо того чтобы сидеть против сцены, в первом ряду, Государь выбрал небольшой стул в стороне, рядом с музыкантами; и хотя он часто улыбался и аплодировал, но выражение его прекрасного лица было серьезное, даже грустное.
После этого великий князь Михаил Павлович попросил моего мужа представить его мне и, беседуя со мной некоторое время, вспоминал с удовольствием "о своем пребывании в Англии" и сказал, как он был тронут, получив от королевы Виктории доброе письмо соболезнования, когда он потерял дочь, полтора года тому назад.
11 мая 1846. Мы поехали на блестящий бал у австрийского посла графа Коллоредо, на котором присутствовали Государь и царская фамилия. Для почета, кавалерам было написано "быть в парадных мундирах". Государь и великие князья были в австрийских мундирах, которые к ним гораздо больше идут и несравненно красивее генеральской простой формы, которую они обыкновенно носят, и Государь был, если это возможно, красивее, чем когда-либо.
Он опять подошел и разговаривал со мной и объявил мне "о прибытии первого в этом году английского парохода, что всегда некоторого рода событие в Петербурге". Он казался недовольным тем, что прибыло только 6 пассажиров, и спросил меня, "ожидаю ли я кого-нибудь из своих родных или друзей"; а когда я отвечала, что нет, то Его Величество покачал головой и сказал, что "боится, что я отозвалась невыгодно об его столице и о русском климате", присовокупив, что "ему бы доставило большое удовольствие видеть мое семейство и моих друзей".
Я беседовала также с великими князьями, Наследником и Михаилом Павловичем, а также с герцогом Лейхтенбергским, который насмешил меня, жалуясь на то, что Государь и Leurs Altesses (Их Высочества) стояли у всех дверей и что поэтому "il n’y avait pas moyen de circuler" (не было возможности ходить), между тем как он сам стоял в дверях в эту минуту.
Бальная зала была великолепно освещена удивительно роскошно: лакеи в парадных ливреях и пудре, стоявшие шпалерами на парадной лестнице, придавали ей очень эффектный вид. Так как граф Коллоредо не женат, то баронесса Зеебах, рожд. Нессельроде, жена саксонского посланника, принимала гостей. Ужин был накрыт на небольших круглых столиках, по 12-ти человек; но не было особенного изобилия блюд.
14 мая 1846. Я видела чудное зрелище: император Николай делал смотр сорока тысячам войска на Марсовом поле.
День был прекрасный и ясный, и у меня было отличное место у окна, во дворце принца Ольденбургского. В 1 час дня все войска выстроились, и Государь со свитой, в состав которой вошли все военные дипломатического корпуса, и мой муж в том числе, подъехал верхом к строю; войска закричали "ура", и звук такого множества голосов потрясал воздух.
Государь тогда подъехал к Летнему саду, и все войска дефилировали перед ним: сперва легкая артиллерия, затем пехота, за нею кавалерия, сопровождаемая тяжелою артиллерией. Ровное волнение штыков пехоты походило на колышущееся поле ржи, под летним ветерком, а яркий блеск касок и ярые цвета мундиров кавалерии рябили в глазах.
Император Николай имел дивный вид; великие князья, Наследник и Михаил Павлович ехали по обе его стороны. Воздух положительно дрожал от восклицания такой массы человеческих существ, которые все, завися от воли Монарха, тревожно ожидали одобряющего взгляда и слова его.
На обеде, который мы дали 19-го числа, граф Блудов, "великий говорун и очень приятный человек", рассказал мне несколько очень интересных анекдотов о докторе Роджерсоне, лейб-медике императрицы Екатерины. Может быть, если бы она послушалась его совета, то жизнь ее была бы продлена; ибо накануне того дня, когда с ней случился апоплексический удар, убивший ее, Роджерсон обедал в Эрмитаже.
В это утро императрица получила "известие о важной победе", и это ее очень взволновало; вечером у нее был такой разгоряченный и оживленный вид, что Роджерсон был этим крайне поражен, а когда она простилась со своими гостями, он последовал за нею в ее спальню и просил позволения ощупать ее пульс. Это его так встревожило, что он велел "ей моментально пустить себе кровь".
Императрица, однако, смеялась над его опасениями и отклонила его совет, говоря, что "будет достаточно времени на следующий день"; но в 4 часа утра она была поражена рукою смерти и более не поправилась.
21 мая 1846. Я ездила сегодня на острова в открытом экипаже, но была очень рада своей меховой шубе и грелке. Можно еще примириться с суровой погодой в декабре и январе: но в конце мая, когда дни так длинны (совершенно светло до 10-ти часов вечера) и солнце так сильно светит, невольно ожидаешь чего-нибудь лучшего, в особенности после семи непрерывных месяцев зимы!
Император Николай возвратился из Италии 11-го января. Он путешествовал, как и всегда, с необычайной быстротой, провёл первый день Рождества в Варшаве и прибыл в Петербург не останавливаясь. Он отдыхал три часа после приезда, но затем в 11 часов присутствовал на разводе, после чего гулял по городу и сделал несколько визитов.
Во время Масленицы часто бывают маскарады, на которых Государь обыкновенно присутствует. Русские считают, что грешно носить маски: ибо, они говорят, Бог дал человеку лицо не для того, чтобы он его прятал; но, тем не менее, они маскируются, и затем, чтобы смыть с себя грех, они прыгают в прорубь на Неве, после освящения воды, в день Крещенья, хотя термометр часто показывает несколько градусов ниже нуля.
Русские вообще великодушны и щедры, и я не забуду, как однажды во время большого обеда, который мы давали, я получила письмо от моей свекрови, в котором она говорила мне о жене одного пастора в Суссексе, овдовевшей и оставшейся с большим семейством без всяких средств к существованию, так как муж ее умер скоропостижно от апоплексического удара. Это меня очень расстроило, и я рассказала об этом графу Нессельроде, сидевшему рядом со мной за обедом.
Он тотчас сказал: "Отчего вы не устроите сбора в пользу вдовы?". Я отвечала: "Мне это не пришло в голову, и я думала, что у русских довольно своих бедных". Тем не менее, он сказал: "Если вы сделаете сбор, я вам дам сто рублей". Ободренная его предложением, я рассказала про это другим и имела радость послать домой чек на сто фунтов стерлингов для бедной вдовы, к которой эта помощь пришла так неожиданно, что она думала, что она послана ей "Отцом сирот и Покровителем вдов".
1 июня 1846. Мы посетили Исаакиевский собор с г-м Бердом. Внутренность его была не окончена, кроме очень небольшой части, где все-таки сохраняются остатки прежней церкви. В России церковь не может быть совершенно разрушена и вновь отстроена, но часть старой постройки должна всегда оставаться.
Я более восхищалась моделью старой церкви, чем новой. Мы зашли в мастерские Витали и видели некоторые модели; огромный барельеф, изображающий "Поклонение волхвов" над Северной дверью, очень хорош. Купол построен "по новой системе" и весь сделан из кованного железа. Мы поднимались на 275 ступеней к куполу над церковью, откуда вид очень хорош;, и самый город со своими золочёными куполами и шпилями более всего поражает глаз.
Нам рассказывали, что Монферран написал картину, изображающую наводнение в Петербурге, и единственные два предмета, которые были видимы: Исаакиевский собор и Александровская колонна, оба построенные им! Довольно характерная черта французского хвастовства.
Мы посетили мастерскую, где делают восемь малахитовых колонн, заказанных Государем. Колонны сперва выковывают из бронзы, затем накладывают малахит в полвершка толщины, в бесчисленных маленьких кусочках, скрепляя их составом из малахита и мастики, после чего уже всю колонну полируют.
2 июня 1846. Мы осматривали частные покои-апартаменты Зимнего дворца и императорские регалии, которые сохраняются в стеклянных ящиках. Короны Государя и Императрицы сделаны сплошь из бриллиантов, причем на короне Государя, наверху, знаменитый рубин огромной величины.
Бриллиант, составляющий вершину скипетра, тоже громадный, и в этой же комнате хранятся великолепные ожерелья, серьги и уборы из изумрудов, рубинов, сапфиров и жемчуга, отделанных бриллиантами; словом, почти все драгоценности, кроме тех, которые Императрица увезла с собой в Италию.
Мы видели гостиную Императрицы, очень красивую комнату, выходящую окнами на Неву. Из нее входят в зимний сад, наполненный экзотическими растениями. Мы были также в малой дворцовой церкви, где ежедневно совершается богослужение, а равно в комнатах цесаревны и покойной великой княгини Александры Николаевны, которые были отделаны к ее бракосочетанию с принцем Нассауским и остались нежилыми после ее кончины.
9 июня 1846. Г-н Сабуров любезно предложил показать нам Царское Село и Павловск, и мы поехали туда с часовым поездом. Нас в Царском ожидал шарабан, запряженный маленькими пони, и мы сперва проехали в новый дворец, построенный императором Александром. Собственные апартаменты Государя и Императрицы были совершенно изменены после смерти их прелестной дочери, чтобы ничто не напоминало Императрице об этом печальном событии.
Комната, в которой великая княгиня скончалась, разделена на три; но то место, где стояла ее постель, отделено и превращено в молельню.
Много драгоценного старинного дрезденского фарфора, находящегося теперь в будуаре Императрицы было найдено на чердаке, куда было отнесено как ненужный хлам.
Комната Государя мала, и в ней находятся модели всех кавалерийских полков России, великолепно исполненные: там также висит много современных картин, изображающих разные битвы и парады.
Затем отправились смотреть на очень хорошего слона, привезенного из Персии. Рассказывают, что во время большого наводнения в 1824 году, вода наполнила клетку слона. Сторож, чтобы укрыться, влез в конуру: но когда вода поднялась, слон, думая, что человек сыграл с ним шутку, стал наполнять свой хобот водой и стрелять ею в сторожа, который чуть не погиб.
Затем мы отправились в Китайскую деревню, где несколько небольших домиков, занимаемых придворными, когда двор находится в Царском Селе, а затем мы отправились осмотреть церковь и апартаменты Большого Дворца, где живет Наследник. Церковь очень богато отделана в синий цвет и золото, а зала, ведущая в нее, белая с золотом.
Апартаменты императора Александра сохраняются в том же виде, как при его жизни. Его письменные принадлежности, ножницы, перья и т. д., лежат на столе; а его платье, сапоги, шляпа, перчатки и рубашка, выложены в его спальне. Кровать была очень небольшая и казалось особенно неудобной, так же как и его бритвенные принадлежности. Трудно себе представить комнату менее роскошную.
Из Царского мы проехали в Павловский парк, где дворец великого князя Михаила Павловича. Местность живописна и разнообразна, а вокзал, где мы обедали, любимое место публики летом.
12 июня 1846 г. Мы тотчас после завтрака выехали в открытом экипаже в Петергоф. Погода была прелестная, даже жаркая, но с приятным ветерком.
Из Марли мы отправились в Английский дворец, занимаемый дипломатическим корпусом во время празднеств: затем посетили птичник, ферму, и после долгой поездки к прелестному маленькому русскому домику, куда Императрица приезжает пить чай. Затем мы видели Isola Madre и Isola Bella, два острова на искусственном озере, где два итальянских павильона построены для Императрицы: это прекрасные домики; оба острова полны садами, цветами и статуями.
Вообще публика не допускается на эти острова: но мы решили все осмотреть, подкупили садовника, и он перевез нас через озеро на дрянной маленькой лодочке, на которой обыкновенно перевозят цветочные горшки, почему она и была полна мусора и грязи...
Мы благополучно возвратились и, отдохнув немного в маленькой гостинице под названием "Самсон", где и позавтракали, мы поехали за 6 верст, дальше, к дворцу великой княгини Марии Николаевны, в Сергиевку. Так как великой княгини не было дома, то мы не заезжали, а возвратились в Петергоф и поехали в место, называемое Знаменка, где великая княжна Ольга Николаевна должна была провести свой медовый месяц.
Мы останавливались на обратном пути, чтобы осмотреть Стрельну, большой дворец, где жил великий князь Константин Павлович, необитаемый после его смерти.
В субботу, 13-го июня мы выехали из Петербурга, вызванные в Англию семейными делами.