Вечером Денис позвонил Екатерине Ивановне. Он набрал ее номер, стоя в будке телефона-автомата, и решил при малейшем тревожном знаке положить трубку.
Но пожилая женщина была одна. И голос ее звучал более-менее спокойно.
— Она у меня, — сказал Денис, не называя имя Камиллы. — В чем дело? Почему вы велели нам бежать? Ее кто-то ищет?
— Кто-то насплетничал, что здесь, у меня, проживает девушка без прописки, без регистрации... Неизвестно, чем больная при этом. И кажется, я догадываюсь, кто автор доноса.
— Я так понимаю, что ей сейчас к вам лучше не возвращаться?..
— Ни в коем случае. Если тебя это не очень обременит — пусть побудет у тебя несколько дней. Потом что-нибудь придумаем.
— Просто у меня не самые подходящие условия. Но я....
— Подожди, — перебила Дениса Екатерина Ивановна, — что ты мне говорил про людей, которые пропадают в нашем городе? Давно это длится?
Екатерина Ивановна слушала Дениса, что-то отмечая в блокноте.
— Я попробую кое-что узнать, — наконец, сказала она. — Может быть, это никак и не связано, но всё же... Моя бывшая однокурсница до сих пор работает в том самом архиве.
...Собственно однокурсница эта была последним человеком, с которым хотела бы связываться Екатерина Ивановна. Перед глазами пожилой женщины вновь встали студенческие годы, неприкаянность общежития, жизнь впроголодь. На первом курсе Кате пришлось жить в многоместной комнате, где покоя не было никогда. Спать тут ложились глубокой ночью, вставать приходилось к первой паре, не найдешь уголка, где можно спокойно позаниматься — разве что в библиотеке. Но уже после первого года занятий появлялась возможность улучшить условия — студентов селили по двое, по трое. И Катя тогда оказалась в комнате с этой самой Галей Ковалевой.
Та была родом из многодетной семьи, цепкая, хваткая, умеющая идти по головам.
Хладнокровно и методично выживала она Катю из двухместной комнаты. Ей хотелось поселиться одной, чтобы родственники, приезжавшие к ней из родного Моршанска, всегда могли у нее остановиться. Хоть отец, хоть мать, хоть старший брат.
Катя запомнила эти зимние вечера, когда она готова была допоздна блуждать по городским улицам, мерзнуть или идти в кинотеатр на последний сеанс, чтобы как можно позже вернуться в треклятую общагу, увидеть немигающий змеиный взгляд Галины, выслушать от нее новые колкости. Что ж, сама виновата: Катя тогда была тихой домашней девочкой, не умела достойно ответить, отстоять себя.
Много лет спустя, на встрече выпускников, они сидела за одним столом, общались нейтрально, но Екатерина Ивановна поняла: старая обида, та самая давнишняя боль так и не прошла.
И всё же она переступила через себя, позвонила, называя бывшую однокурсницу по имени-отчеству. В прошлом историк, научный работник, Екатерина Ивановна могла получить доступ к работе в архивах, но уж слишком щекотливая, специфическая информация ей требовалась.
— Галина Владиславовна, не поможете ли мне...
Возможно, другой человек и отказал бы, но в том, что касается работы, Галка всегда была пофигисткой.
Так Екатерина Ивановна узнала, что в городе и его окрестностях действительно в последние годы часто пропадают люди. Человек по десять–двенадцать в год. Что любопытно — речь шла и о молодых здоровых ребятах, и о глубоких стариках, которым было уже за девяносто. Да что ж такое... Было отчего растеряться... Впрочем, и рациональные объяснения этому находились.
Молодые люди нередко срываются с места, чтобы круто изменить свою жизнь. И не всегда делятся с родителями планами. Со стариками ситуация другая. Мало ли куда может забрести человек в мар-азме... Екатерина Ивановна сама сталкивалась с таким случаем. Еще когда она жила на старой квартире, продавщица из близлежащего киоска привела к их дому дедушку:
— Не ваш ли? Кто-нибудь его тут узнает? Жалко... Такие глазки умненькие, а сказать, где живет, не может.
...Екатерина Ивановна напряглась, когда услышала от бывшей однокурсницы имя «Камилла».
— Постойте-ка... Какого она года рождения? Совсем молоденькая... Вы сможете сбросить мне на электронную почту фотографию этой девушки? Адрес я сейчас продиктую... А кто ее разыскивает? Родители? И их телефон, если можно...
Через несколько минут Екатерина Ивановна уже смотрела на знакомое личико. Теперь она знала фамилию Камиллы, год ее рождения. Девушка исчезла три года назад. Выходит, она жила в клинике не всегда. Просто не помнила иной жизни. Что-то стало с ее памятью... Что-то с ней сделали...
В тот же день она позвонила родным Камиллы. Екатерина Ивановна могла бы сразу сказать, что речь идет, по всей видимости, об их дочери. Что Камилла жива, хотя ее разум, вероятно, сильно пострадал. Но пожилая женщина медлила. Она не хотела обнадеживать людей, которые и так, судя по всему, настрадались. Какая-то малейшая неточность, ошибка — и неизвестно, чем это закончится для семьи.
Она представилась бабушкой, у которой пропала внучка, и сказала, что хотела бы встретиться, поговорить. Она знает, что им пришлось пройти через подобное, так не могли бы они рассказать, как велись поиски, удалось ли узнать хоть что-то.
...Не сразу близкие девушки согласились на эту встречу. Ворошить воспоминания было слишком тяжело. Но всё же Екатерине Ивановне позвонили и пригласили прийти. Добираться легко: дом стоял возле городского парка, где сходились остановки маршруток. Известный спортивный магазин на первом этаже, не пришлось блукать, искать...
Квартирка была чистенькой и уютной, но за три года отсюда не выветрился запах горя. Екатерина Ивановна отметила про себя, что раньше родители Камиллы выглядели, наверное, совсем иначе. Теперь же они поникли и состарились раньше времени.
Мать рассказывала, не поднимая глаз, что ничего не предвещало беды. Когда Камилла пропала, она еще училась в старшем классе общеобразовательной школы, и в школе музыкальной. Вот ее пианино, до сих пор стоит...
Весенним вечером дочка попросилась погулять. Недалеко — вон, в парк напротив... Мать попросила на обратном пути купить хлеба. Больше девушку никто не видел.
Первые дни были особенно страшными. Конечно, полиция делала, что могла: опрашивала друзей, учителей, весь круг знакомых. Шел поиск в соцсетях девушки. Но даже личная переписка Камиллы ничем не помогла. Девушка переписывалась с подружками, и никаких особых тайн, никаких планов у нее не было. Готовилась к экзаменам, к выпускному вечеру.
— Они все пришли к нам... Ее одноклассники, в День последнего звонка... Вроде как дань памяти... Тогда я и поняла, что это всё, что девочка наша уже не вернется...
Мать заплакала. У Екатерины Ивановны тоже защипало в глазах. Ей пришлось приложить усилие, чтобы сдержаться.
— А вы не думали, — начала она, чувствуя, что ступает на тонкий лед, — может быть, тех, кто... Из-за кого Камилла не вернулась... привлекло в ней нечто особенное?
Екатерина Ивановна чувствовала, что ходит где-то рядом, но не может точно сформулировать вопрос и досадно ошибается.
— Вы хотите сказать, — вмешался отец, — что молодой девушке нужны какие-то особые таланты, чтобы привлечь к себе мер-завца, который...
Голос его прервался. Ну вот, она всё испортила. Екатерина Ивановна взглянула на свои руки, лежащие на коленях:
— Моя внучка... Она очень хорошо поет... голосок на диво...
— Знаете, все эти таланты, они… — начал было отец.
Но мать встрепенулась:
— И Камилла поет... Играет замечательно. Ей все говорили, чтобы после музыкальной школы она непременно училась дальше. И еще у нее такая особенность... Иногда у нее получалось словно заглянуть в будущее. Она удивительно верно предсказывала, что будет.
Екатерина Ивановна задумалась. Может быть, она и не права, но пока выходит так, что исчезали те, кто обладал каким-то талантом, даром... И долгожители.
Куда же вели следы?
*
Наверное, если бы Камилла очутилась в этой палате, она бы ее сразу узнала. Комната, которую можно было измерить пятью шагами вдоль, и столькими же поперек. Железные панцирные койки, словно наследие далекого прошлого, окошко — на самом верху стены, под потолком, откидной столик и табуретки. Настоящая тю-рьма.
Коек было три, но одна из них пустовала. А две обитательницы палаты сидели на полу, хоть в малом, но нарушая правила.
— Как ты думаешь, — спросила Наташа свою соседку, — если бы Камилку поймали, ее бы привели обратно к нам?
Очень худенькая — до болез-ненности — девушка с короткой стрижкой пожала плечами:
— Может, ее давно уже поймали...
— Не верю... Ну рано или поздно ее бы хоть по коридорам проводили, мы бы голос ее услышали. У нас уже слух тут стал как у собак овчарок... Все чувства обострились.
— Хватит верить в сказки, — взгляд Марии был усталым. — Откуда ты знаешь, что она для них не отработанный материал?.. Если она им уже не нужна, не станут они ее сюда тащить. Найдут, где спрятать. Потом когда-нибудь ее кто-нибудь найдет. И с нами рано или поздно будет то же самое.
Но Наташа держалась своего:
— Я удивляюсь, как у нее вообще получилось сбежать. Я думала, никто и никогда не сможет...
— Стечение обстоятельств.
— И хорошо, что так, — убежденно продолжала Наташа. — Я случайность имею в виду, стечение обстоятельств это самое. Как нас потом допрашивали: не обсуждала ли она свои планы с нами... Если бы мы и вправду что-то знали — они бы нашли способ это из нас вытащить.
— Плохо то, — Мария говорила устало и тихо, — что Камилку чем-то нака-чали и у нее явно не все в порядке с головушкой. Она может попасть в еще худший переплет...
— Например? — спросила Наташа с вызовом.
Ей казалось, что хуже, чем здесь уже ничего быть не может.
— Если бы она была вменяемой, — Мария объясняла ей, будто ребенку, — первое, куда бы она рванула, — это домой. Даже я адрес ее наизусть помню.
...Было у девушек такое время, когда они еще рассчитывали бежать. И надеялись, что хотя бы одной это рано или поздно удастся. Тогда и выучили они адреса друг друга, чтобы дать знать близким подруг, где они находятся.
— Ты помнишь, какой Камилка была последнее время, — продолжала Мария. — С ней общаться уже было невозможно. Она отвечала невпопад, забывала, как нас зовут....
— Да помню я...
— С птицами разговаривала. Ну вот и представь, оказывается она на городской улице. Идет вся такая летящая... Ты, кстати, помнишь, в чем ее увозили?..
— В таком вот, — Наташа оттянула край холщовой рубашки.
— И представь, идет она по улице в ночной рубашке и тапочках. С птицами по дороге разговаривает. Где она окажется в конце концов?
Теперь Наташа смотрела на подругу растерянно и испуганно.
— В пси-хушке, — объяснила ей Мария. — Только не в научно-исследовательской, где всякие опыты проводятся. А в человеческой. А я думаю, со всеми подобными учреждениями у наших хозяев связи налажены. Там они Камилку и зацапают...
Наташа вздохнула:
— Она была из нас самая-самая... Самая способная, талантливая...
— Теперь, гляжу, уже и ты по ней отходную читаешь. В прошедшем времени говоришь... Ну и правильно. То, что удалось один раз, второй — вряд ли повторится. Теперь за нами днем и ночью наблюдать будут.
— А ты примерно представляешь себе, где мы сейчас находимся? — вдруг спросила Наташа.
— В смысле?
— Нет, я не о том, что мы в дур-доме, а о том, где наше заведение стоит... Вроде бы мы с тобой так вычисляли... В бывшей зеленой зоне, да? Где прежде были летние лагеря детские....
֫— Вроде бы так.
— А я когда--то в «Солнечном» отдыхала, — Наташа прикрыла глаза, потерла пальцами переносицу. — Мама путевку достала — в санаторную группу. Мы там разных возрастов были — и совсем малявки, и постарше... По средам и пятницам у нас была дискотека. И еще нам кислородные коктейли давали — такие, из пузыриков с запахом шиповника.
— А у нас дача была недалеко отсюда, — Мария смотрела в сторону. — Я раньше не любила туда ездить с родителями, а теперь эта дача снится мне каждую ночь. У нас там крыжовник рос. Зеленый... такой вкусный....
Девушки замолчали. Каждая из них старалась сделать всё, чтобы не расплакаться. Если бы они зары-дали обе, то получили бы такие табл-етки, что на следующий день ходили бы как зом-би.
Корректорскую правку любезно выполнила Елена Гребенюк
Продолжение следует