Матёрый вышел в центре городка. Он за год перед освобождением старался продумать каждый будущий шаг, особенно здесь в северных местах, где его подстерегала самая большая опасность.
Даже простое общение могло привести к беде. Освобождались и бродили по округе многие. У одних на воле расправлялись крылья, других тянуло вспомнить былое. «Собеседников», которым были нужны «свободные уши», чтобы вспомнить лихие годы, хватало. Первые же вопросы, где и когда чалился могли поставить смертельные точки над И. Поэтому разговоры необходимо было исключить. Для этого Фёдор придумал сделать искусственный флюс. Сразу же, как только отошёл от машины, он и вставил в рот свёрнутую тряпку, которая вместе с искривлённым выражением лица обозначила, что он сильно мается зубной болью.
Продукты ему не требовались. Шофёр передал ему несколько банок тушёнки, фляжку с чаем и пять пачек папирос «Беломорканал». Теперь Фёдору нужно было обновить свой гардероб, чтобы на Большой земле не отличаться от местных. Пока же его брезентовка самый лучший вид одежды в этих местах.
- Слышь, браток, - услышал Матёрый за спиной, - Может, сообразим?
Фёдор повернулся на голос. Перед ним стоял мужичок в телогрейке и старой шапке. Его помятый вид говорил о том, что он уже давно и крепко бухает. Пару наколок на руках показывали, что их владелец в этих краях тянул срок.
- У – у – у, - промычал в ответ Переверзев, показывая на большой флюс.
- Эка тебя скрутило, - даже опечалился мужик, - Может, прополощешь, сейчас только соли добавим?
С этими словами он достал из внутреннего кармана телогрейки чекушку, которая была на одну треть наполнена мутной жидкостью, вероятно самогоном. Вот о таких собеседниках и думал Фёдор. Искреннее желание незнакомца помочь невольно втягивало в разговор. Фёдор, как мог поблагодарил и мычанием, сопровождаемым жестами, объяснил, что доктор ему таблетки дал, а сейчас нужно идти. Одним словом удалось отвязаться.
В промтоварном магазине Переверзев купил себе китайский тёмно-серый плащ, пару клетчатых рубашек из Поднебесной, чёрные брюки, ботинки, красивый болгарский полувер, польскую шляпу пепельного цвета и бельё. Вещи ему очень понравились. Он давно такого не носил, а они придавали ему даже шикарно - франтоватый вид. Пришлось ещё взять сумку, чтобы аккуратно сложить туда покупки. После этого он двинулся на пристань, где купил билет на пароход, протянув кассирше записку с пунктом назначения и деньги. Затем, Матёрый отошёл от пристани в лесок и поел, чтобы в пути оставаться в роли больного. Не хотелось привлекать внимание любителей выпить-поговорить.
На пароходе он сидел тихо, делая вид, что дремлет. Пару раз соседи обращались с вопросами, но, увидев беду Фёдора, не продолжали разговор. По прибытии, Переверзев без задержек переехал на железнодорожный вокзал и купил билет на ближайший поезд до города, где жил отец Володи Косачёва - Леонид Андреевич.
Переодеваться в новое пока не стал. Даже здесь он не сильно отличался от основной массы трудящихся. Тем не менее, к нему подошёл милицейский патруль. У старшего – пожилого старшины, видно, был нюх на зеков. Он посмотрел справку, не обращая внимания на «болезнь» бывшего зека, вернул её и пошёл дальше.
- Этого волка таким фокусом не возьмёшь, - спокойно подумал Фёдор.
В поезде, на боковушке плацкарта, он также дремал всё время. Зеков уже было меньше, но всё равно мелькали. Их Матёрый безошибочно определял, даже если на них были хороший гражданский прикид.
На станции города П. Фёдор подошёл к носильщику, «спел» ему сказку о том, что едет со стройки к невесте, с которой там познакомились, и надо бы переодеться в цивильное. Мужик – носильщик за свою вокзальную жизнь повидал разное, поэтому не удивился. Он провёл Переверзева в подсобное помещение, где тот переоделся во всё новое.
- Настоящий жених! – восхищённо прокомментировал куривший у входа в подсобку носильщик, когда Фёдор вышел из помещения, - Прямо сразу в ЗАГС можно! Где твоя зазноба – то живёт?
Фёдор и сам бы поинтересовался, как добраться по нужному адресу, а тут носильщик опередил. Переверзев назвал ему параллельную с необходимой ему улицу с погрешностью в пятьдесят номеров.
- Бережёного Бог бережёт, - вспомнил Матёрый первую часть известной поговорки.
Одичал Фёдор в лагерях, одичал однозначно. Это он понял, когда ехал в автобусе, наблюдая за панорамами города за окном, за пассажирами, которые были словно с другой планеты. Одно радовало, что он своим внешним видом не отличался от них. Небольшая прогулка по хорошей погоде подняла настроение.
Свернув на нужную улицу, Фёдор немного забеспокоился. Вдруг не будет дома папаши несмотря на выходной день? Только тут выбора не было – будет ждать. Про себя Матёрый матернулся, что не продумал этот момент. Косачёв старший жил один, как рассказывал сын, жена умерла после войны. В будни по утрам в квартиру приходила домработница приготовить и прибраться.
Дверь квартиры, на пороге которой стоял Фёдор, как сам дом и подъезд, указывали, что проживают здесь жильцы высокого полёта. В двери щёлкнул замок и на пороге возник Леонид Андреевич Косачёв.
- Здравствуйте, Леонид Андреевич, я – Фёдор Переверзев – друг вашего сына, привёз вам привет от него, - смиренно произнёс гость.
- Здравствуйте, здравствуйте, - расцвёл хирург, - Прошу, прошу вас, проходите.
Они вошли в прихожую. Косачёв, как только Фёдор снял плащ, сразу же пригласил его в гостиную.
- Присаживайтесь, любезный, располагайтесь и будьте, как дома, - суетился Леонид Андреевич, - Вы давно приехали, как там мой Володенька, он писал, что вы спасли ему жизнь! Я так вам благодарен, так благодарен.
- Вы не волнуйтесь, вот вам от сына, - сказал Фёдор, протянув Косачёву потрёпанную рукавицу, на которой была видна вытравленная хлоркой надпись – В.Л. Косачёв.
Косачёв - старший взял рукавицу, поднёс её к глазам, затем прижал к сердцу и заплакал. Переверзев не нарушал молчания. Получалось, что отец оплакивал сына, которого уже нет в живых. Только пока он получит это страшное известие, пройдёт время. До этого момента Матёрому нужно будет убраться отсюда.
Леонид Андреевич посмотрел на гостя и, словно спохватившись, заговорил: Вы меня простите, расчувствовался. Виню себя за то, что не смог уберечь сына. Он же совсем не виноват в этой злосчастной краже! Только я в это время, как всё случилось, сам лежал с аппендицитом. Получилось, что его старый друг, а вернее заклятый враг – Олег Филоньев, который Володеньке со школы завидовал, подстроил всё. Боялся, подлец, что Володя может его место занять. Да сын никогда на это и не претендовал. Для него работа и наука были прежде всего. Вы расскажите, как он там.
- Вам трудно будет представить, какая в лагере жизнь, - начал Фёдор, - Каждый надеется только на себя. Человеческого практически нет. Человека могут убить ни за что. Вот так мы и с Володей познакомились, да он вам, наверное, рассказывал, как мне пришлось ему помочь …
- Да, да, да, мой мальчик писал мне, - перебил его хозяин отец, - Я понимаю, что это не приветствуется, но молился за него и за вас.
- Благодарю вас, - ответил Фёдор, - Только надо помочь ему быстрее выйти. Там он в опасности, тем более, что меня нет рядом.
- Да, я уже обратился к своим знакомым, - отозвался Косачёв, - Только тогда надо будет признать, что Филоньев подстроил всю эту гнусность, а его отец возглавляет нашу прокуратуру. В довершении брат отца занимает большой пост в Москве.
- Ладно, подумаем, - ответил Переверзев, - Леонид Андреевич, а я к вам приехал ещё и с просьбой. Сможете ли вы мне сделать операцию на лице.
- Да, сын упоминал в письме, что вам понадобится помощь по моему профилю, - откликнулся хирург.
- Знаете, - начал, доверительно понизив голос Фёдор, - Раньше думал немного, как бы это сказать, освежить что ли лицо после Колымы. До сих пор такое впечатление, что не лицо у меня, а застывшая от морозов маска. Там ведь лето всего один месяц в году. В остальное время зима и никто не смотрит на ветры и морозы – вперёд на работу! Теперь же, после того, как схлестнулся с бандитами, которые на Вову там напали, опасаюсь встречи с ними, или их дружками на свободе. Дело в том, что они из наших мест. Отомстить могут, а для них жизнь человека ничего не значит. Поэтому очень хочу изменить лицо. Вы мне поможете?
- Конечно, уважаемый мой человек, - отозвался доктор на эту просьбу с мольбой от человека, который, как он считал, сохранил для него самое дорогое, что осталось в жизни.
- Спасибо вам, - потупив глаза, ответил гость, - Я понимаю, что вы занятой человек. А нельзя ли мне это сделать побыстрее. Я спешу к матери, одна она у меня осталась, а с прошлого года болеет, так застать бы.
- Что с матушкой? – тут же откликнулся Косачёв, - Может, помощь нужна – говорите без всяких стеснений.
- Спасибо, лечат её, но улучшений пока нет, - сказал Фёдор, - Поеду, посмотрю, поговорю там с врачами, тогда, может быть, и вас вновь побеспокою.
- Никаких беспокойств, голубчик, - живо откликнулся доктор, - Всё, что смогу сделаю для вас и матушки вашей. Не будем откладывать ничего. В понедельник подготовлю всё, что нужно, а во вторник проведём операцию. Затем дней пять понаблюдаю и всё. Сейчас попрошу вас в мой кабинет – посмотрим и обсудим всё.
- Леонид Андреевич, вы мне скажите, сколько это будет стоить? – спросил Переверзев.
- Что вы, что вы! - замахал руками доктор, - Ничего это вам не будет стоить, пойдёмте.
В кабинете, сидя перед зеркалами, Матёрый обсудил с Косачёвым, что и как он сделает. При этом доктор сразу обрисовал ему те перемены, которые произойдут с портретом. Фёдор заметил, что когда речь шла о работе, Леонид Андреевич менялся и становился уверенным и точным до мелочей. Доктор не спеша поворачивал из стороны в сторону его лицо, внимательно рассматривая его со всех сторон. При этом он делал в блокноте какие-то заметки, задавал уточняющие вопросы. Вскоре после осмотра, отобедав у Косачёва, Фёдор покинул его квартиру несмотря на то, что Леонид Андреевич просил его остаться.
Во вторник Переверзева с утра положили в больницу, а в 11 часов он уже был на операции, которая прошла быстро и успешно. Косачёв по три раза на день заходил в палату к Фёдору и отмечал, что пациент успешно идёт к выписке. В понедельник, в кабинете Леонида Андреевича Матёрый впервые увидел своё новое обличье. Внимательно рассматривая себя в зеркале, он отметил, что изменился, даже стал как-то симпатичнее. Больше всего обрадовало, что теперь его трудно узнать. Новая фамилия, имя и отчество, изменённые данные о рождении вместе с операцией окончательно помогут ему в новом рождении.
После выписки Матёрый зашёл проститься к Леониду Андреевичу на квартиру. Ещё до своего визита он прикидывал, не отправить ли и отца вслед за сыном, потому что он стал свидетелем его перемен? Здраво рассудив, Матёрый решил, что это может вызвать ненужное внимание, к тому же в больнице ещё несколько человек знали об операции. Всех не уберёшь. Поэтому он простился с Косачёвым и, выходя из квартиры, закрыл за собой дверь старой жизни.
Переверзев быстро шёл через двор, направляясь на вокзал. Сидящий на лавочке в беседке человек проводил Матёрого внимательным взглядом, а затем встал и пошёл за ним.
Продолжение следует …
Ссылка - 2 часть Матёрый заметает следы https://dzen.ru/a/Z3t8l38q4TUuRoaN