Вечер медленно опускался на город, расплёскивая по стенам дома тревожные тени. В их спальне было непривычно тихо – только тиканье старых часов на стене отмеряло секунды до неизбежного.
Марина сидела в кресле, машинально поглаживая подлокотник. Пятнадцать лет назад Андрей притащил это кресло с барахолки, долго реставрировал, подбирал обивку. "Будешь сидеть тут как королева," – подмигивал он тогда. Сейчас это воспоминание отдавало горечью.
Часть 1. Осколки
– Она ждёт от тебя ребёнка? И давно ты собирался сказать? — с болью спросила Марина, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Андрей стоял у окна, засунув руки в карманы – привычный жест, когда ему было не по себе.
– Марин... – он запнулся, словно споткнувшись о собственные слова. – Я не знал, как сказать. Честно не знал.
– Ну конечно, – горько усмехнулась она. – Такое ведь запросто можно забыть упомянуть за ужином. Подай, дорогая, соль, и кстати – я скоро стану папой.
Он резко обернулся:
– Перестань ёрничать! Думаешь, мне легко?
– А должно быть легко? – Марина встала, чувствуя, как внутри всё дрожит от злости и обиды. – Ты же не вчера с ней... это началось? Или я ошибаюсь?
Андрей провёл рукой по лицу – жест, такой знакомый, такой родной когда-то. Сейчас он почему-то только злил.
– Полгода, – глухо произнёс он. – Я не хотел, чтобы так вышло. Оно как-то само...
– Само? – Марина почувствовала, как к горлу подступает истерический смех. – Ты как пацан двадцатилетний – само получилось! А я всё гадала, почему ты зачастил на ночные совещания. Дура...
– Не говори так.
– А как мне говорить, Андрюш? – она намеренно назвала его так, как в самом начале их отношений. – Научи, а? Как правильно реагировать, когда узнаёшь, что муж завёл себе другую семью?
– Это не семья! – он почти крикнул. – Я не собирался...
– А теперь придётся, – оборвала его Марина. – Ребёнок – это тебе не кот бездомный, которого можно подкармливать, когда совесть замучает.
Она подошла к туалетному столику, машинально поправила флакончики духов – старая привычка наводить порядок, когда на душе хаос. В зеркале отражалось её лицо – странно спокойное, только глаза казались огромными и очень тёмными.
– Знаешь, что самое паршивое? – тихо спросила она своё отражение. – Я ведь чувствовала. Все эти месяцы чувствовала, что что-то не так. Но так боялась поверить...
Андрей шагнул к ней:
– Мариш...
– Не подходи! – она выставила руку, словно защищаясь. – Просто... не надо сейчас.
За окном моросил дождь – противный, осенний, хотя на календаре был только август. Откуда-то снизу доносился детский смех – соседские близнецы, наверное, опять затеяли беготню во дворе.
– Сколько ей лет? – вдруг спросила Марина.
– Двадцать шесть, – после паузы ответил Андрей.
– Ясно. На двадцать лет моложе. Классика жанра, – она невесело усмехнулась. – И где же ты с ней...
– На работе. Она дизайнер, пришла в прошлом году в фирму.
– Талантливая, наверное?
– Марина, прекрати.
– Что прекратить? – она развернулась к нему. – Я даже не спрашиваю, любишь ли ты её. Боюсь услышать ответ? Или просто знаю его?
Андрей молчал, глядя куда-то мимо неё. В этой тишине было больше правды, чем во всех словах.
– Знаешь, – медленно произнесла Марина, – я всегда думала, что самое страшное мы уже пережили. Тогда, пять лет назад...
Она не договорила, но оба знали, о чём речь. О той потере, которая развела их по разным углам собственной жизни. О нерождённом сыне, которого они не смогли спасти.
– Ты отдалилась первая, – вдруг сказал Андрей. – После того случая... ты словно заморозилась. Я пытался достучаться...
– А потом перестал, да? – она горько качнула головой. – И нашёл ту, которая не заморожена?
Часть 2. Память
Марина опустилась на кровать, вдруг почувствовав дикую усталость. На тумбочке стояла их свадебная фотография – улыбающиеся, счастливые, уверенные в вечной любви. Господи, какими же наивными они были...
– Помнишь наш медовый месяц? – неожиданно для себя спросила она. – Как мы застряли в той дыре под Питером, потому что ты перепутал поворот?
Андрей вздрогнул от неожиданности:
– Тот драный мотель с клопами?
– Ага. И хозяйка, баба Зина, которая всё пыталась накормить нас какой-то сомнительной кабачковой икрой.
– А ты храбро делала вид, что это самая вкусная икра в мире, – в его голосе мелькнула тень улыбки.
– Потому что ты шепнул мне: "Не обижай старушку, Мариш. Видишь, как она старается?"
Тишина в комнате стала другой – наполненной призраками прошлого.
– Мы тогда реально лопали эту икру три дня, пока не починили машину, – Андрей присел на краешек кресла. – А потом ты ещё месяц не могла видеть кабачки.
– Зато баба Зина радовалась как дитя, – Марина сглотнула комок в горле. – Знаешь, я часто думаю – когда всё пошло наперекосяк? В какой момент мы разучились так заботиться друг о друге?
Андрей встал, прошёлся по комнате:
– Может, когда перестали делиться мелочами? Когда "как дела" превратилось в дежурную фразу за ужином?
– Или когда я... – она запнулась, – когда я перестала ждать тебя с работы? Помнишь, раньше всегда держала ужин горячим...
– А я всегда спешил домой, – тихо добавил он. – Гнал как угорелый, чтобы успеть к твоему ужину.
– А потом появились эти бесконечные совещания, командировки...
– А ты перестала спрашивать, где я и когда вернусь.
Марина вдруг резко встала:
– Слушай, а мы сейчас что делаем? Ностальгируем? Типа, давай вспомним всё хорошее напоследок?
– Мариш...
– Нет, правда! – она почти кричала. – Сидим тут, вспоминаем какую-то древнюю историю с кабачковой икрой, пока твоя... – она задохнулась, – пока она там носит твоего ребёнка!
– Не кричи...
– Буду! – она схватила фотографию со столика. – Вот, смотри! Помнишь этот день? Помнишь, что ты мне тогда сказал? "Я всегда буду любить только тебя, Мариночка. До самой смерти." Ну и где теперь эта любовь, а?
Фотография полетела на пол, стекло жалобно хрустнуло.
– Где она, Андрюш? В постели с этой твоей... дизайнершей?
– Прекрати истерику! – он схватил её за плечи. – Думаешь, мне легко? Думаешь, я не мучаюсь?
– А должно быть легко? – она вырвалась из его рук. – Ты же взрослый мальчик, сам решил поиграть в двойную жизнь. Вот и получай теперь... по полной программе.
Андрей отвернулся к окну:
– Знаешь, что самое паршивое? Я ведь правда не хотел никого обманывать. Думал – это просто увлечение, пройдёт...
– А оно не прошло?
– Нет. Она... она напомнила мне тебя. Прежнюю тебя – весёлую, живую. Ту, которая могла спонтанно сорваться на ночной пикник или устроить костюмированный ужин просто так...
Марина застыла как громом поражённая:
– То есть... это я виновата? В том, что ты завёл любовницу – виновата я?
Часть 3. Правда
– Нет, Марина, я не это имел в виду... – Андрей потянулся к ней.
– Не трогай меня! – она отшатнулась. – Значит, я недостаточно весёлая стала? Недостаточно живая? А ты не думал... – голос сорвался, – не думал, что это всё из-за того дня? Из-за того чёртового дня, когда мы потеряли Мишку?
В комнате повисла звенящая тишина. Они никогда не говорили о сыне – негласное табу, которое оба боялись нарушить.
– Ты же сам тогда закрылся, – её голос дрожал. – Помнишь? "Нам надо жить дальше, Марина. Нельзя вечно горевать." А я... я не могла просто "жить дальше"! Не могла делать вид, что ничего не случилось!
– Мариш...
– Знаешь, сколько раз я хотела поговорить об этом? Но ты всегда... всегда сбегал. В работу, в свои проекты... А теперь – в другую постель.
Андрей тяжело опустился в кресло:
– Я просто не знал, как тебе помочь. Ты отталкивала меня...
– А ты и рад был отскочить, да? – она горько усмехнулась. – Легче найти молоденькую девочку без проблем, чем разбираться с женой-истеричкой?
– Перестань! – он стукнул кулаком по подлокотнику. – Думаешь, мне не больно было? Думаешь, я не просыпаюсь по ночам, вспоминая его? Но кто-то же должен был держаться! Кто-то должен был быть сильным!
– А я должна была быть слабой? – Марина подошла к нему вплотную. – Должна была рыдать у тебя на плече, чтобы ты чувствовал себя героем-защитником?
– Господи, да при чём тут это? – он встал, возвышаясь над ней. – Я просто хотел...
– Чего ты хотел, Андрей? – она подняла на него глаза. – Только честно. Хоть раз в жизни – скажи честно.
Он молчал, и в этом молчании ей слышался грохот рушащегося мира – их мира, который они строили пятнадцать лет.
– Я хотел чувствовать себя нужным, – наконец выдавил он. – Понимаешь? Просто... нужным. Любимым. Как раньше.
Марина медленно покачала головой:
– А я... я просто хотела, чтобы ты разделил со мной мою боль. Не пытался исправить, не пытался "вылечить". Просто – побыл рядом.
Где-то на улице громко хлопнула дверь машины. Момент странной честности рассыпался, как карточный домик.
– И что теперь? – тихо спросила Марина. – Как нам быть с этим... со всем?
Андрей провёл рукой по лицу:
– Она на третьем месяце. Говорит, что решила оставить, даже если я...
– Даже если ты останешься со мной? – Марина невесело усмехнулась. – А ты... ты хочешь остаться?
В этот момент в кармане его пиджака ожил телефон. На экране высветилось имя – "Аня".
Часть 4. Выбор
Телефон надрывался в тишине комнаты. Марина не сводила глаз с экрана, где светилось имя соперницы.
– Ответь, – вдруг сказала она. – Давай, ответь. Она ведь тоже, наверное, волнуется. Ждёт.
Андрей покачал головой:
– Не сейчас.
– А когда, Андрюш? – в её голосе появилась какая-то пугающая мягкость. – Когда будет правильное время разрушить чью-то жизнь?
Телефон замолчал, но через несколько секунд снова ожил – теперь пришло сообщение.
Марина вдруг рассмеялась – как-то надрывно, страшно:
– Знаешь, я ведь всё это время пыталась понять – почему? Почему ты выбрал именно её? А теперь думаю – может, дело не в ней. И не во мне. Может, дело в том, что ты... струсил?
– О чём ты?
– О том, что проще найти новую любовь, чем склеить разбитую. Проще начать с чистого листа, чем разбираться в осколках.
Она подошла к окну. Дождь усилился, превращая улицу в размытое пятно.
– А знаешь, что самое смешное? Я ведь тоже... тоже трусила. Боялась снова привязаться, снова потерять. После Мишки мне казалось – если я не буду слишком сильно любить, будет не так больно терять.
Андрей молча смотрел на её спину, такую прямую и напряжённую.
– И вот что я тебе скажу, – она медленно повернулась к нему. – Я устала бояться. Устала прятаться от жизни. И если ты решишь уйти – я переживу. Как пережила смерть сына. Как переживу всё, что ещё будет.
В этот момент телефон зазвонил снова.
– Ответь, – сказала Марина. – Ответь и реши наконец. Здесь и сейчас. Потому что я больше не собираюсь быть запасным аэродромом.
Андрей посмотрел на телефон, потом на жену. В глазах его читалась растерянность человека, который впервые в жизни должен сделать по-настоящему важный выбор.
– Я... – он запнулся. – Я не знаю, что делать, Марина.
– Знаешь, – она грустно улыбнулась. – Просто боишься себе в этом признаться.
Телефон продолжал звонить, настойчиво требуя ответа.
КОНЕЦ