Вечер выдался особенно уютным. За окном моросил мелкий дождь, а на кухне витал аромат свежезаваренного чая с бергамотом и домашнего печенья. Я накрывала на стол, напевая любимую мелодию и представляя, как через месяц буду сидеть на балконе с видом на море, наслаждаясь долгожданным отпуском. Три года мы с Андреем откладывали эту поездку – то работа, то ремонт, то другие заботы. Но теперь всё складывалось идеально.
Белые фарфоровые чашки – мой свадебный подарок от свекрови – мягко звякнули о блюдца. Печенье я разложила на любимой тарелке с васильками, купленной еще до замужества. Каждая деталь нашего вечернего чаепития была наполнена особым смыслом, историей наших отношений.
– Представляешь, – улыбнулась я, расставляя приборы, – скоро будем пить чай на балконе с видом на бескрайнее море. Я уже и столик присмотрела в отеле – прямо у самых перил...
Андрей как-то странно поёжился, будто ему стало неуютно в любимом домашнем свитере. Его пальцы нервно постукивали по столешнице – привычка, появляющаяся только в минуты волнения.
– Лена... – он помедлил, и у меня ёкнуло сердце. – Только если с нами поедет Аня. Без моей дочери отдыхать не поедем!
Чашка, которую я держала, громко стукнула о стол. Горячий чай выплеснулся на скатерть, расползаясь уродливым коричневым пятном.
– Подожди... Ты это серьёзно сейчас? – мой голос дрогнул. – Мы же решили, что это будет наш отпуск. Только ты и я. Впервые за три года!
– Но Аня – моя дочь, – в его голосе появились упрямые нотки. – Она имеет такое же право на отдых с отцом, как и ты – на отпуск с мужем.
– "Такое же право"? – я почувствовала, как к горлу подступает ком. – То есть я для тебя теперь на одном уровне с дочерью? Не жена, а так... еще один ребенок?
– Ты передергиваешь! – Андрей резко встал, отодвинув стул. – Я просто хочу, чтобы моя семья была вместе. Вся семья!
– А я, значит, не вся семья? – горечь затопила меня с головой. – Знаешь что... – я сорвала с колен полотенце и бросила его на стол, прямо на расплывающееся пятно. – Ты прав. Какая я тебе семья? Я просто женщина, которая имела глупость поверить, что может быть важной для тебя.
– Лена! – окликнул он, но я уже выбежала из кухни.
Хлопок двери спальни эхом разнесся по квартире. В горле стоял ком, а в голове крутилась одна мысль: "Как я могла быть такой наивной?" Три года я жила с иллюзией, что у нас особенные отношения, что мы – пара. А оказалось... оказалось, что я всего лишь довесок к его прошлой жизни.
Первая слеза скатилась по щеке, оставляя горячий след. За ней вторая, третья... А за стеной слышались его шаги – тяжелые, неуверенные. Он явно не понимал, что сделал не так. И от этого непонимания становилось еще больнее.
Я сидела на кровати, обхватив колени руками, и бездумно листала телефон. Фотографии плыли перед глазами: вот прошлогодняя поездка на дачу, где Андрей объелся клубники и потом ворчал весь вечер. А здесь – наш пикник у озера, когда мы забыли покрывало и пришлось сидеть на его старой куртке...
Тук-тук. Костяшки пальцев тихонько скребут по двери.
– Лен, – голос Андрея звучит устало. – Можно к тебе?
Я молчу. Знаю, что всё равно войдёт – всегда так делает. Дверь тихонько скрипит.
– Послушай... – он мнётся у порога, потом всё же проходит, садится рядом. От него пахнет корицей – опять, наверное, доедал моё печенье. Вечно таскает его с кухни, когда нервничает.
– Ты не понимаешь, – начинает он свою любимую песню. – Я просто боюсь... боюсь, что Аня решит, будто я её бросаю. Она и так меня редко видит.
– А я? – голос предательски срывается. – Меня ты тоже не видишь. Вечно на работе, а в выходные – Аня, Аня, Аня... Когда последний раз мы просто были вдвоём? Когда ты думал обо мне, а не о том, что скажет твоя дочь?
Он трёт лицо ладонями – жест, который я знаю наизусть. Так делает, когда не знает, что ответить.
– Ты взрослая, Лен. Должна понимать...
– Что? – я вскакиваю, ноги путаются в пледе. – Что я всегда буду последней? Что любой наш план может рухнуть, стоит Ане позвонить? Ей шестнадцать, Андрей! В её возрасте я уже подрабатывала летом в магазине и прекрасно понимала, что родители – не моя собственность!
Отхожу к окну. За стеклом – унылый вечер, фонари едва пробиваются сквозь дождь. Горло сжимается.
– Знаешь, что обиднее всего? – говорю тихо, но внутри всё дрожит. – Я ведь правда люблю её. Но я устала быть... никем. Не женой, не другом – просто довеском к вашей жизни. Я хочу хоть что-то своё. Наше. Понимаешь?
Он встаёт – слышу, как скрипят половицы. Подходит ближе.
– Лен, я не могу иначе. Она же...
– Твоя дочь, – заканчиваю за него. – Да, я помню. А я просто твоя жена.
Вдруг в коридоре что-то шуршит. Мы оба замираем. И я не знаю, чего боюсь больше – что Аня услышит, как я жалуюсь на неё, или что Андрей сейчас скажет что-то... что сделает ещё больнее.
– Пап... – раздалось от двери.
Мы с Андреем разом обернулись. Аня стояла в проёме, в своей старой футболке – той самой, которую стащила у отца ещё в прошлом году. Вид у неё был такой виноватый, что сразу стало ясно – всё слышала.
– Господи, Анька, ты чего не спишь? – Андрей дёрнулся к ней.
– А как тут уснёшь? – Она шмыгнула носом. – Вы ругаетесь...
Я отвернулась, украдкой вытирая щёки. Только этого не хватало – распустить нюни перед ребёнком.
– Пап, – тихо сказала Аня. – Я никуда не поеду.
– В смысле? – он остановился посреди комнаты.
– В прямом. Я не хочу с вами на море.
– Анют, если ты из-за...
– Пап! – она топнула ногой. – Хватит! Я что, маленькая, что ли? Думаешь, я не вижу, как вы... как ты... – Она всхлипнула. – Вечно крутишься как белка в колесе. То ко мне, то к Лене. Я же не идиотка. Понимаю всё.
Андрей рухнул на край кровати:
– Я просто хотел...
– Быть хорошим отцом, да? – Аня фыркнула. – А ты и так хороший. Самый лучший. Но я же не пропаду без тебя за две недели. Или ты думаешь, я сопьюсь? На дискотеки пойду?
– Анька! – он поперхнулся.
– А что? – она вдруг улыбнулась сквозь слёзы. – Мне, между прочим, шестнадцать. У меня свои дела есть. С Машкой в лагерь собирались. А ты как маленькую меня с собой таскаешь.
– Я не таскаю...
– Таскаешь! – она шмыгнула носом и вытерла его рукавом, совсем по-детски. – Пап, ну имей совесть. Я не собачка, чтоб меня везде с собой возить. Вон, у Машки родители на море ездили – и ничего, не помер никто.
Я смотрела на них и вдруг поняла – у них один и тот же упрямый прищур. И одинаковая морщинка между бровей появляется, когда злятся.
– Лен, – Аня повернулась ко мне. – Извини. Я не хотела подслушивать, правда. Просто...
– Ань, – я шагнула к ней. – Иди сюда.
Она уткнулась мне в плечо, как в детстве – хотя какое там детство, всего три года назад было.
– Только не ругайтесь больше, – пробубнила она. – А то у меня живот от ваших криков болит.
Андрей смотрел на нас растерянно. А потом вдруг спросил:
– Слушайте, а печенье-то на кухне осталось...
Утро началось с запаха кофе. Я открыла глаза и не сразу поняла, откуда он – обычно Андрей в такую рань ещё спит. За окном только-только рассветало.
На кухне гремели чашки. Я накинула халат и вышла из спальни. Андрей стоял у плиты, что-то помешивая в турке. На столе дымились две чашки и коробка конфет – моих любимых, с орехами.
– Ты что не спишь? – я замерла в дверях.
– А ты думала, я всю ночь буду в носу ковырять? – он обернулся, неловко улыбнулся. – Вот, решил... кофе сварить.
– В шесть утра?
– Ну... – он почесал затылок. – Магазин-то в семь открывается. За конфетами пришлось на заправку бежать.
Я прислонилась к косяку, разглядывая его – помятого, небритого, в старой футболке наизнанку.
– Дурак ты, – вздохнула я.
– Есть такое, – он кивнул и вдруг спросил: – Поможешь? А то я сейчас всё залью. Вечно забываю, когда эту штуку с огня снимать надо.
Я подошла к плите, взяла турку. Он стоял рядом, почти касаясь плечом.
– Лен...
– Что?
– Я вот думал всю ночь...
– И додумался до заправки с конфетами?
– Нет, – он фыркнул. – То есть да. То есть... В общем, я осёл. Правда.
– И что теперь? – я следила, как пенка в турке поднимается.
– Я позвонил Тане. Ну, Аниной маме. Она не против, чтобы Анька с ней осталась. У них там какой-то лагерь намечается, с Машкой они собрались...
Пенка полезла через край. Я сняла турку с огня.
– И?
– И я подумал... может, всё-таки съездим вдвоём? А потом я с Анькой на выходные в Питер мотнусь, она давно просила. Она права – ей уже не пять лет, чтоб с предками на море тусить.
Я разлила кофе по чашкам, села за стол. Он примостился напротив, открыл коробку конфет.
– Будешь?
– В шесть утра?
– Ну... можно и в шесть. Когда ещё с женой конфеты поешь?
Я взяла конфету, развернула фантик. На кухне было тихо – только тикали часы да за окном просыпались птицы.
– Лен, – он вдруг накрыл мою руку своей. – Я правда осёл. Всё пытался быть идеальным отцом и совсем забыл, что надо ещё быть нормальным мужем.
– Да уж...
– Простишь?
Я помолчала, разглядывая его руку на своей. Пальцы в ссадинах – вечно что-то чинит, крутит.
– Посмотрим на твоё поведение.
– Я исправлюсь, – он сжал мои пальцы. – Честно.
В коридоре что-то скрипнуло. Мы переглянулись.
– Ань, – позвала я. – Иди к нам. Всё равно уже не спишь.
Она появилась в дверях – зевающая, с телефоном в руках.
– Чё это вы в такую рань? – спросила сонно.
– Да вот, маму твою решили разбудить, – хмыкнул Андрей. – Насчёт лагеря.
– А, – она плюхнулась на стул. – Я ей уже написала. Она говорит – без проблем.
– Вот так просто? – он удивился.
– Пап, – Аня закатила глаза. – Ну ты как маленький. Конечно, просто. Я же говорила – я не пропаду. Только... – она замялась.
– Что?
– Привези мне ракушку. И эту... как её... штуку с блёстками внутри...
– Сувенирный шар со снегом? – подсказала я.
– Ага! И магнитик на холодильник. А то у нас все магнитики старые, скучные...