Катя открыла глаза от громкого сигнала будильника. Из кухни доносился тихий звук радио — Максим, как обычно, слушал утренние новости. Но вместо раздражения, которое стало её обычной реакцией за последние месяцы, Катя вдруг почувствовала странное спокойствие.
Она быстро собралась, надела мягкий шерстяной свитер, старые джинсы и направилась в кухню. Максим стоял у плиты, сковорода тихо шкворчала, а на столе уже дымился кофе.
— Доброе утро, — сухо поздоровалась Катя, садясь на стул.
— Доброе, — ответил Максим, обернувшись к ней с привычной деловой улыбкой. — Сегодня я сделал твой любимый омлет с зеленью.
Катя сдержала удивление. Омлет был хорошим, но не настолько, чтобы затмить вчерашний вечер. Они поссорились из-за мелочи — её просьба помочь с уборкой закончилась упрёками Максима, что он и так приносит деньги в дом. Катя тогда закрыла тему, чтобы не разжигать конфликт, но теперь на её губах застыл кислый привкус: забота Максима казалась слишком показной.
— Спасибо, — коротко ответила она, сделав глоток кофе.
Максим продолжал говорить что-то про свою работу, новый проект и планы на праздники. Катя слушала, но мысли её были далеко. Ещё год назад они вместе придумывали, как провести Новый год: уютный вечер дома или поездка за город. Теперь всё это выглядело так, будто происходило в другой жизни.
— Ты что-то задумалась? — голос Максима вернул её к реальности.
Катя вздрогнула.
— Нет, всё нормально. Просто много дел.
Максим нахмурился, но ничего не сказал. Через несколько минут он надел пальто и, обернувшись, добавил:
— Я задержусь сегодня, нужно закрыть проект. Но завтра можем нарядить ёлку.
Катя молча кивнула, и дверь за ним захлопнулась.
Вечер тянулся бесконечно, давя своей тоскливой тишиной. Максим не отвечал, а Катя, пытаясь хоть чем-то занять себя, принялась разбирать пыльные коробки с новогодними украшениями. Руки вдруг наткнулись на старые фотоальбомы.
На одной из фотографий они с Максимом стояли посреди площади, обнявшись, за спинами сияла огромная праздничная ёлка. Такие молодые, такие счастливые, с иллюзией, что впереди целая вечность. Катя сжала снимок, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Но плакать… она просто не могла.
— Что с нами стало? — тихо сказала она в пустоту.
К десяти вечера она не выдержала и набрала его номер. После третьего гудка Максим ответил:
— Алло?
— Где ты? — спросила она.
— Ещё на работе. Поздно освобожусь.
— Максим, ты снова врёшь? — вдруг выпалила Катя.
На том конце линии повисло молчание.
— Не понимаю, о чём ты, — наконец сказал он, но в его голосе не было уверенности.
— У меня вопрос. Кто она? — голос Кати дрожал, но она старалась не сорваться.
— Катя, прекрати. Ты просто себя накручиваешь, — резко ответил Максим.
Она положила трубку, не дожидаясь продолжения.
В полночь Максим вернулся домой. Он был уставший, пахло дорогим парфюмом, которого Катя раньше не замечала. Она молча наблюдала, как он снял пальто, бросил сумку и ушёл в ванную.
Эта ночь стала для неё решающей. Катя больше не могла закрывать глаза на очевидное.
***
Катя ворочалась в постели, изматывая себя мыслями, от которых просто не было спасения. Она перебирала в голове каждую мелочь последних месяцев: эти внезапные задержки на работе, шёпотные разговоры по телефону, которые он будто нарочно вёл в её отсутствие, новый парфюм, ставший его привычкой, и эта странная, слишком наигранная забота. Всё это кусками складывалось в одну тревожную картину.
Утром Катя встала раньше, будто пыталась убежать от своих мыслей, пока они снова не поглотили её. За окном моросил унылый мокрый снег, город лениво просыпался в тусклом свете фонарей. Накинув халат, она подошла к окну. И стоя там, в тишине, отчаянно пыталась найти слова, чтобы наконец озвучить то, что разрывало её сердце на части.
Максим проснулся около восьми. Он появился на кухне в мятой футболке и, потягиваясь, улыбнулся:
— Доброе утро. Ты сегодня ранняя пташка.
Катя не ответила, только отвернулась к плите, сделав вид, что занята завтраком.
— Ты точно ничего не хочешь мне рассказать? — спросила она спустя минуту.
Максим нахмурился.
— О чём ты?
Катя повернулась и пристально посмотрела на него.
— О том, почему ты всё чаще возвращаешься поздно и пахнешь чужими духами.
Он замер на месте, явно не ожидая такого начала разговора.
— Катя, мы это уже обсуждали. Я просто много работаю.
— Много? — её голос повысился. — Много ты и раньше работал, но не сбегал от меня, как сейчас.
— Я не сбегаю, — резко ответил Максим, опуская кружку на стол. — Это ты каждый день ищешь повод для ссор.
Катя почувствовала, как её охватывает злость.
— Может, я ищу повод, потому что ты даёшь его? Максим, скажи мне правду. У тебя есть кто-то другой?
Он молчал. Лицо стало каменным, а взгляд устремился куда-то в сторону.
— Да, — наконец выдохнул он. — Есть.
Катя не сразу осознала, что он сказал. Эти два слова прозвучали для неё, как гром среди ясного неба. Она опустилась на стул, чувствуя, как её охватывает ледяная пустота.
— Кто она?
— Это не имеет значения, — сухо ответил он.
— Для тебя — может быть. Для меня — нет, — её голос дрожал, но глаза горели. — Ты собираешься уйти?
Максим опустил взгляд.
— Катя, я… да. Я думаю, нам лучше расстаться.
На кухне повисла тишина, такая плотная, что казалось, она давит на грудь. Только за окном глухо выл ветер. Катя сидела, будто застыв, её мысли хаотично метались, не в силах принять, что всё, что она считала своей жизнью, рассыпается прямо сейчас.
— Я действительно хотел, чтобы у нас всё получилось, — его голос звучал глухо, почти сдавленно. — Но, кажется, мы ушли слишком далеко, и дороги назад просто нет.
Катя резко встала.
— Ты надеялся? — её голос задрожал от гнева. — Ты целыми месяцами врал мне в лицо, а теперь говоришь, что надеялся?
Максим попытался что-то сказать, но она подняла руку, останавливая его.
— Уходи. Если ты действительно решил всё, то что ты ещё здесь делаешь?
Он не стал спорить. Словно облегчённо вздохнув, Максим ушёл в спальню собирать вещи.
Когда за ним захлопнулась дверь, Катя осталась одна. В груди разлилось опустошение. Она долго сидела в тишине, глядя на остывший кофе, а потом разрыдалась.
Телефонный звонок выдернул её из состояния прострации. Это была Аня, её лучшая подруга.
— Ты не поверишь, что сейчас произошло, — сквозь слёзы сказала Катя.
— Ты где? — быстро спросила Аня. — Я сейчас приеду.
Через полчаса подруга была уже у неё. Пока Катя рыдала, рассказывая всё, что случилось, Аня тихо сидела рядом, обняв её за плечи.
— Он просто трус, — сказала она, когда Катя закончила. — И ты увидишь, что это был знак. Возможно, тебе было нужно, чтобы он ушёл.
Катя только покачала головой. Её боль была слишком свежей, чтобы найти в словах подруги утешение.
***
Катя словно сломалась. Все опустело внутри, будто кто-то выжег там всё дотла. День еле полз, каждую секунду растягивая в вечность. Казалось, стрелки часов просто застряли. Она судорожно хваталась за дела: протерла пыль, тронула старую коробку с новогодними игрушками, но всё это было так... бесцельно, так пусто.
Аня осталась. До самого вечера. Как якорь, который не давал утонуть в пучине одиночества. Они сидели бок о бок, в молчании, наблюдая за тем, как снежная ночь медленно накрывает город. За окнами напротив одно за другим вспыхивали огоньки гирлянд. Но этот свет, казалось, был не их. Слишком далекий. Слишком... недостижимый.
— Ты не должна винить себя, — тихо сказала Аня, разливая чай по чашкам. — Это его выбор. Если он ушёл, значит, он никогда не был твоей опорой.
Катя вздохнула.
— Знаешь, хуже всего не то, что он ушёл. Хуже то, что я даже не могу понять, когда мы потеряли друг друга.
— Такое случается, — Аня посмотрела на неё с теплотой. — Но это не значит, что ты виновата.
Катя молча кивнула. Они сидели на кухне до позднего вечера, пока Аня не уговорила её лечь спать.
***
На следующий день был канун Нового года. Катя пыталась держать себя в руках ради предстоящего праздника, но каждая деталь напоминала ей о Максиме: фотографии на стенах, его рубашка, оставшаяся на стуле, и ёлка, которую они собирались наряжать вместе.
— Ты должна выйти из дома, — твёрдо сказала Аня по телефону. — Пожалуйста, приходи ко мне. У нас будет весело, шумно, куча гостей. Это то, что тебе сейчас нужно.
Катя сначала отказывалась, но подруга настояла. Вечером она надела своё любимое красное платье, расправила плечи и отправилась в гости.
У Ани дома праздник кипел вовсю — шум, смех, пряный аромат мандаринов и глинтвейна наполняли каждую комнату. Катя чувствовала себя чужой в этом вихре людей и голосов, будто случайно забрела не туда. Но Аня не оставляла её в покое, то и дело подводя к кому-то из своих друзей.
— Кать, это Дима, мой сосед по этажу, — вдруг произнесла Аня, легко подтолкнув её вперёд, к высокому парню в светлом свитере.
— Очень приятно, — сказал Дима, и его улыбка, тёплая и чуть смущённая, словно проникла куда-то глубже, чем просто слова.
— Взаимно, — тихо ответила Катя, удивляясь тому, как что-то внутри неё, будто стиснутое в кулак, начало понемногу разжиматься.
Они разговорились. Оказалось, Дима тоже недавно пережил разрыв, и его слова об одиночестве и преодолении чего-то болезненного казались Кате удивительно созвучными её собственным чувствам.
— Знаешь, Новый год — это хороший момент, чтобы оставить всё плохое позади, — сказал он, глядя ей прямо в глаза.
Катя улыбнулась.
— Звучит как-то слишком оптимистично.
— Возможно, — рассмеялся Дима, чуть натянуто, будто сам себе не верил. — Но иногда оптимизм — это всё, что нас удерживает на плаву.
Когда куранты ударили двенадцать, в эту нелепую, смешанную с хаосом и радостью секунду, Дима вдруг оказался рядом.
— С Новым годом, Катя, — произнёс он, протягивая бокал шампанского. В его глазах... Что это было? Слишком честно, слишком открыто для таких обычных слов.
— С Новым годом, — выдавила она, почти шёпотом, будто боялась, что голос дрогнет. Внутри вдруг потеплело, как если бы где-то глубоко, за толстой стеной, забрезжил едва заметный свет.
Вокруг гремел праздник, звенели голоса, мир будто плыл, не замечая её. А Катя, растерянная и недоверчивая, на миг поймала себя на безумной мысли: может, всё ещё не потеряно? Может.
***
Праздник закончился, и Катя вернулась домой. Когда она вошла в квартиру, её встретила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием гирлянды на ёлке. Максим забрал почти все свои вещи. Остались только пара фотографий на полке и старый шарф на вешалке и рубашка на стуле.
Катя устало присела на диван и долго смотрела на огоньки. Внутри всё ещё был хаос — смешение боли, обиды и чего-то нового, что она не могла объяснить. Неожиданно её взгляд упал на маленькую коробку среди украшений. Это был подарок, который она приготовила для Максима: запонки с его инициалами. Катя достала коробочку, посмотрела на неё несколько секунд, а затем решительно бросила в корзину для мусора.
— Это конец, — сказала она вслух, словно пытаясь убедить себя.
Она встала, подошла к окну. Город за ним сиял миллионами огней. В небе разрывались фейерверки, кто-то кричал: «С Новым годом!» Катя стояла, глядя на это волшебное зрелище, и вдруг почувствовала, как внутри начинает таять лёд.
Её телефон завибрировал. Это было сообщение от Ани:
«Дима спрашивал, как ты. Сказал, что был рад познакомиться. Может, пригласишь его на кофе?»
Катя невольно улыбнулась. Она набрала короткий ответ:
«Почему бы и нет?»
Закрыв телефон, она схватила тот самый крохотный блокнот, который зачем-то купила в спешке. На первой странице дерзко сверкали слова: «Новый год, новая жизнь». Она застыла, словно ожидая, что они оживут и что-то изменят. Пальцы невольно скользнули по обложке. Глубокий вдох. Щелчок страницы. И вот она пишет — с отчаянием, с надеждой, просто чтобы не молчать.
«Я отпускаю всё, что было. Я достойна любви. И я найду её — в себе, в людях, в мире. С этого дня я начинаю заново».
Катя улыбнулась, с силой захлопнула блокнот и подошла к ёлке. Взгляд упал на коробку с игрушками — рука наугад вытащила старый шар. Она повесила его на ветку, осторожно, почти трепетно, а потом сделала шаг назад, чтобы увидеть целиком.
— Начнём всё сначала, — выдохнула она, едва слышно, словно боялась спугнуть собственные слова.
И вдруг внутри что-то дрогнуло, отпустило, как будто кто-то невидимый убрал груз, тянувший её вниз.
Фейерверки всё так же разрывали тишину за окном, а Катя, стоя перед ёлкой, впервые ощутила: этот Новый год дарит ей шанс. Не на кого-то нового, не на чудо, а на неё саму. Настоящую.