Утро началось с неожиданного вызова. Я получил личное приглашение от Виктора Зайцева — человека, который стоял у истоков технологии подавления эмоций и создал систему, которую я теперь охранял. Его приглашения были редкостью, и даже для меня, Павла Яковлева, руководителя Министерства контроля, это показалось необычным. Зайцев был легендой, почти мифической фигурой, недосягаемой для большинства. Я видел в этом знак его интереса к моей работе, но также знал, что любое внимание такого масштаба может быть опасным.
Корпорация Зайцева была не просто организацией — она была сердцем системы, которая управляла нашим миром. Её структура пронизывала каждый аспект жизни, превращая хаос прошлого в идеально выверенный механизм.
Министерства играли роль исполнителей. Каждое из них было специализированным механизмом, выполняющим строго определённую функцию. Министерство контроля следило за соблюдением порядка, устраняя любые отклонения от установленных норм. Министерство промышленности обеспечивало бесперебойное производство, управляя заводами и фабриками. Министерство обороны отвечало за безопасность и защиту границ, а Министерство общих вопросов регулировало другие сферы деятельности от образования до здравоохранения.
Когда-то корпорация начиналась как научный центр, посвящённый разработке технологии подавления эмоций. Виктор Зайцев, её основатель, видел в человеческих чувствах не источник вдохновения, а корень всех бед: войны, преступления, разрушение. Его идея заключалась в том, чтобы раз и навсегда избавить человечество от этих слабостей. Технология подавления эмоций стала фундаментом новой эры, и корпорация выросла из небольшой лаборатории в глобальную силу, охватившую каждую сферу жизни.
Несмотря на видимую автономность, каждое министерство подчинялось одному центру — управляющему ядру корпорации. Все решения, все приказы исходили оттуда. Мы не просто выполняли задачи, мы были частью общей стратегии, направленной на создание мира, свободного от ошибок прошлого.
Встреча была назначена в личном офисе Зайцева на верхнем этаже в здании корпорации. Офис Зайцева не был роскошным — он был воплощением стерильного порядка, который символизировал наш мир. Полы из полированного металла, стены с интерактивными экранами, мягкий свет, создающий атмосферу интеллектуального превосходства. Всё здесь говорило о власти и контроле.
Зайцев ждал меня за своим массивным столом. Его внешность была такой, что его возраст было невозможно определить. Ему могло быть шестьдесят, а могло — восемьдесят. Лицо, лишённое выраженных морщин, казалось, неподвластно времени, словно технологии, которые он создал, помогли ему сохранить себя. Глаза — холодные, пронизывающие, словно он смотрел не на тебя, а сквозь. Его взгляд вызывал ощущение, будто он уже знает всё, что ты собираешься сказать.
— Павел, — сказал он, жестом указывая на стул напротив. — Рад, что вы нашли время.
Я сел, демонстрируя полное самообладание. Он говорил мягким, но уверенным голосом, который одновременно привлекал и заставлял напрягаться.
— Ваше Министерство прекрасно справляется со своими задачами, — начал он. — Система функционирует безупречно… почти безупречно.
Это «почти» задело меня. Я привык считать свою работу идеальной.
— Я говорю, о недавнем случае, — продолжил он. — Девочка, Алиса. Слышал, вы уже занимаетесь этим. Расскажите, как продвигается расследование?
Я был готов. Начал докладывать о действиях хранителей, о данных, полученных с ЭмоСенсора, о том, как девочка демонстрирует способность контролировать эмоции. Зайцев не перебивал. Он слушал, его взгляд был сосредоточен, но не выдавал эмоций. Когда я закончил, он произнёс:
— Вы делаете правильные шаги. Однако я бы хотел, чтобы вы взяли этот случай под личный контроль. Такие отклонения редки, но они угрожают всей системе. Амигдалу и гиппокамп ребенка следует тщательно изучить. Алиса может стать ответом на вопросы, которые мы задаём себе годами. Я доверяю вам. Разберитесь с этим.
Его слова прозвучали больше, как приказ, чем как просьба, но в них был и скрытый интерес. Он знал о девочке больше, чем даже я. Это произвело на меня впечатление. Откуда ему известны такие детали? Я почувствовал лёгкий холодок на коже.
— Я сделаю всё необходимое, — ответил я уверенно.
Зайцев кивнул, словно знал, что я так скажу. Затем он поднялся, подошёл к маленькому столу у окна, где стоял поднос с напитками.
— Хотите чего-нибудь? — спросил он, беря стакан с фруктовым соком. — Этот сок из натуральных продуктов, восстанавливает силы. Думаю, вам понравится.
Мне нравятся фруктовые соки, он случайно угадал или знал заранее. Я взял стакан, и, хотя мои мысли были заняты разговором, заметил, как Зайцев внимательно наблюдает за мной. Я сделал несколько глотков и вернул стакан на стол.
— Спасибо, — сказал я, стараясь сохранить формальность.
Он ничего не ответил, только улыбнулся, что выглядело одновременно дружелюбно и настораживающе.
После встречи я покинул офис Зайцева и направился прямо в лабораторию, где держали Алису.
Когда я вошёл, мне сразу бросились в глаза мониторы, отображающие показания ЭмоСенсора. Данные Алисы продолжали показывать противоречивые результаты. Её эмоции появлялись и исчезали с такой частотой, что это не поддавалось логическому объяснению.
Девочка сидела за стеклянной перегородкой, окружённая датчиками. Она выглядела спокойно, но в её глазах было что-то, что я не мог определить. Возможно, это было то, о чём говорил Зайцев — аномалия, способная разрушить систему, или наоборот, дать ответы, которые мы искали.
Моя жизнь всегда вращалась вокруг одного — контроля. Я контролировал данные, системы, людей. Всё было подчинено чёткому порядку, и любые отклонения от нормы мгновенно подавлялись.
Алиса была всего лишь ребёнком, не старше восьми лет, с необычайно ясными голубыми глазами. Она была исключением из правил. Одна из тех, кого сыворотка не смогла полностью "починить". Её эмоции, несмотря на всё вмешательство, продолжали проявляться. Алиса была особенной.
Моё первое знакомство с ней было запланированным. Я вошёл в стерильную комнату, где её держали под постоянным наблюдением. Стены были белыми, холодными, лишёнными признаков жизни. Посреди комнаты на маленьком стуле сидела девочка с белокурыми волосами, смотрящая в никуда. Её глаза встретили мои, и я почувствовал что-то странное — любопытство. Но это было не обычное любопытство, это был холодный профессиональный интерес: как может существо, такое хрупкое и незначительное, бросать вызов нашей системе?
Когда я подошёл ближе, Алиса посмотрела на меня. Её глаза, полные жизни, были полны того, что я давно считал исчезнувшим в нашем мире. Эмоции. Это был не страх и не гнев, как я ожидал от объекта исследования. Это было нечто более глубокое и... тёплое? Нет, я отверг эту мысль. Эмоции для меня всегда были лишь химической реакцией, которую можно подавить или изменить.
— Кто ты? — тихо спросила Алиса.
Я не привык, чтобы мне задавали такие вопросы, тем более объекты экспериментов. Я промолчал, но её вопрос застрял у меня в голове. Я не ответил, но её взгляд продолжал изучать меня. Мне казалось, что она видит не просто человека перед собой, а что-то большее, что-то скрытое глубоко внутри меня.
На следующий день я вернулся в лабораторию без причины — просто хотел снова увидеть её. Меня охватила какая-то необъяснимая тяга. Алиса снова сидела в той же комнате, её взгляд теперь был сосредоточен на игрушке — маленькой кукле, которую ей дали для экспериментов. Когда я вошёл, она посмотрела на меня, и я заметил что-то новое. Её лицо озарилось лёгкой улыбкой.
— Ты снова пришёл? — спросила она.
Я кивнул, хотя сам не знал, зачем. Алиса продолжала:
— Ты не такой, как они. Ты думаешь по-другому.
Эти слова поразили меня. Она видела во мне то, чего я сам не осознавал. Мне всегда казалось, что я был идеальным воплощением системы: рациональный, лишённый слабостей. Но её слова начали рушить этот идеальный образ.
— Почему ты здесь? — наконец спросил я.
— Они говорят, что со мной что-то не так, — ответила она. — Но я не чувствую, что это неправильно. Я чувствую всё, как и должна. А они... они не понимают.
Я смотрел на неё и осознавал, что, возможно, она права. Я всегда считал эмоции угрозой, но в этот момент они показались мне чем-то настоящим, чем-то, что придавало жизни смысл. Я пытался убедить себя, что это просто часть её отклонений, часть эксперимента. Но это было больше, чем просто эксперимент.
Неделя за неделей я возвращался к Алисе, наблюдая за ней и разговаривая. Каждый раз её взгляд и её слова выбивали меня из колеи. Я не мог больше воспринимать её как объект эксперимента. Она была настоящей, живой, чувствующей. Её эмоции, которые я так долго презирал, теперь казались чем-то более ценным, чем сухая логика, которой я руководствовался всю свою жизнь.
Однажды, когда я вошёл в её комнату, Алиса встала и подошла ко мне. Она посмотрела на меня так, как никто раньше не смотрел. Она не видела во мне монстра, не видела во мне разработчика, который отвечал за подавление её эмоций. Она просто видела человека. В этот момент я почувствовал что-то, что долго скрывал. Страх.
Страх, что вся моя жизнь, все мои убеждения — это ложь. Я понимал, что мир, который я строил, был лишён того, что делает людей настоящими. Мы подавляли эмоции, чтобы создать стабильность, но что, если эта стабильность — просто пустота? Что, если без эмоций мы больше не люди?
— Ты боишься? — вдруг спросила Алиса, снова поражая меня своей проницательностью.
Я не ответил. Но этот вопрос преследовал меня каждую ночь.
Чем больше я проводил времени с Алисой, тем больше я начинал сомневаться в своей миссии. Моё стремление создать искусственный интеллект, который возьмёт под контроль человечество, начало казаться бессмысленным. Ведь если система уничтожит последние остатки эмоций, что останется от нас? Механические существа, без смысла, без жизни.
Я наблюдал за Алисой, за её борьбой и за её способностью чувствовать. Я понимал, что в ней было нечто, что мы потеряли, что я лично помогал уничтожать. И теперь, когда я смотрел на неё, я видел в ней ту искру, которая могла бы вернуть человечество обратно к жизни.
Эта борьба внутри меня не давала покоя. Я не мог отказаться от своей миссии — слишком много было поставлено на карту. Но я также не мог игнорировать то, что чувствовал. Каждая встреча с Алисой приносила новые сомнения, новые трещины в моём мировоззрении.
Однажды я узнал, что эксперименты над Алисой собираются прекратить. Решение было принято: её должны были подвергнуть окончательной «коррекции» — усыпить, а затем вскрыть череп для изучения образцов амигдалы и гиппокампа. В этот момент я понял, что больше не могу стоять в стороне. Я не мог позволить им уничтожить её, уничтожить ту маленькую частицу человечности, которая осталась в этом мире.
В ту ночь я взломал систему лаборатории и освободил Алису. Я знал, что это предательство, что за этим последуют последствия, но впервые в жизни я не думал логически. Я действовал на основе того, что чувствовал.
Мы выбрались из здания, не привлекая внимания. Я знал, куда идти, я подготовил тайное убежище, спрятанное в самой незаметной части города. Алиса не заслуживала стать ещё одним объектом чудовищных исследований. Там она будет в безопасности, насколько это вообще возможно в нашем мире.
Алиса не задавала вопросов, просто шла рядом. Её доверие ко мне, хотя я был частью этой системы, поражало. Казалось, она понимала, что я меняюсь. Я, который всегда считал чувства слабостью, теперь сам поддался им, разрушив всё, что строил годами.
Неожиданно, Алиса спросила:
— Что теперь будет с тобой?
В её глазах я видел беспокойство. Она понимала, что на этот раз я действительно могу потерять всё — статус, власть, даже жизнь. Но я впервые за последнее время, ощутил, что не боюсь. Страх уступил место чему-то большему. Я чувствовал себя живым.
— Я не знаю, — ответил я. — Но это не важно. Важно, что ты свободна.
Алиса кивнула и слегка улыбнулась. Мы оба понимали, что её будущее остаётся неясным, но теперь это было её собственное будущее. Она не была игрушкой системы, не была подопытным кроликом.
Алиса надежно спрятана, и я снова остался один. Но теперь я знал, что моя жизнь никогда не будет прежней.
Тимофей Ким
Предыдущая Глава 5. Следующая глава 7