С конца XII века правоведение стало занимать все больше места как в учебе, так и в жизни. Обучение юристов по древнеримскому образцу возродилось, и с XIII века оно привлекало в университеты массу студентов, практически становясь основой всего судебного механизма. Этот механизм быстро засорялся бесчисленными трудностями процедуры, и те, кто нашел свое место в этой новой и сложной машине, вскоре приобрели плохую репутацию.
Студентов-правоведов в самой школе считали самыми ленивыми и жадными из всех. Так судили очевидцы. Конечно, говорил один моралист, наука «легистов» — прекрасная наука, она учит управлять людьми. Но что делают из нее те, кто ее преподает и применяет? На юридическом факультете много пустых слов и болтовни. Посмотрите на тех, кто приезжает из Болоньи, столицы юридического образования, они трещат, как скворец в клетке, не думая, что говорят, лишь бы это было им выгодно.
Веком позже другой очевидец описал заседания Парижского парламента — «великие дни». На эти заседания идут толпой; говорят так, как будто пришли из любопытства или от нечего делать, чтобы интриговать и заискивать перед людьми с положением. Но беда тому, кто судится без полной мошны: его пригвоздят к позорному столбу, едва противная сторона подкупит судей.
В Лотарингии свирепствовало крючкотворство, и плутни процветали в судопроизводстве. Законники додумались вызывать противников своих клиентов в суд в места с двусмысленными названиями, чтобы осудить их за неявку. Но подобных приемов хватало и в других провинциях. Один человек, не имевший причин хвалить адвокатов, прокуроров и нотариусов, жаловался на них: