Общество, в котором порядок держится на взаимном договоре соблюдать законы, заряжено на всякие безобразия, потому что появляется узкое место: так должны поступать абсолютно все, и возмутителя спокойствия должно награждать не просто общественное порицание, а что посерьёзнее. Именно на такой случай существовали имманентные запреты, суть которых в них и заключалась — это воплощение мирового, то есть, божественного порядка. Если совершалось запрещённое, не обязательно субъектом запрета, человек вынужден был отреагировать, иначе лишался статуса либо огребал неприятности совершенно фатального характера, уже от него никак не зависящие. Такая жизнь смерти не стоила. Ближайшая этнографическая параллель — папаха горца. Сбить её с головы оппонента — значит, стоять на своём до смерти, потому что такое иначе не закончится (уважающий себя горец снимает папаху в общественном месте только с головой).
Вот подобные запреты в древней Ирландии очень даже были известны, причём целых две категории — геш (geis, вариативное написание geas, множественное geasa), который в нашей традиции транслитерации воспроизводят как гейс, и арьмет (airmet), который вольно интерпретируют тоже как гейс. В ирландском это слово женского рода, но в нашем языке по морфологии оно скорее относится к мужскому роду, так что я дальше буду склонять его, как «плащ» и «плач».
Геш очень похож и на полинезийское табу, но имеет радикальное отличие — тот, на кого табу наложено, может табуировать всё вокруг. Вождь не может прикасаться к пище, потому что она станет запретной для окружающих. Его кормят, и на дай Господь коснуться при этом его губ. Вождь не может даже, простите, по нужде сходить по-человечески, ему помогает специально обученный царедворец. Иначе вождь утратит ману — общественно полезные волшебные качества, и племя от этого будет очень несчастно. В отличие от табу, геш не заразен. Его счастливый обладатель жил себе спокойно, зная, что ему что-то нельзя. Это было его частным делом. Пока условие соблюдалось, никакие последствия не наступали ни для него, ни для окружающих.
Примеры? Уже навязший на зубах запрет королю пользоваться лопатой. Воины не кололи дрова. Мужчины не пряли и не красили пряжу. Это геши, связанные с должностью, родом занятий или полом (в биологическом и социальном смысле этого слова).
Известны геши, которые распространялись на группу лиц. Например, юноши, жившие при дворе короля Конхобара, обязаны были заставлять каждого встречного сверстника просить у них защиты. Смысла в этом унижении незнакомого подростка ни малейшего. Просто так заведено. Это геш определённой подростковой банды — его на себя принимал каждый вновь прибывший член и слагал с себя, как только становился достаточно взрослым, чтобы получить оружие и уйти домой или найти себе господина.
Отдельные семьи тоже имели геши. Например, в том же «Угоне быка из Куальнге» есть такой персонаж Неахтан Шкейна, вдова землевладельца, жившая на самой границе уладов. У неё три сына-оболтуса, которые каждому встречному-поперечному хвастаются, что убили больше уладов, чем тех в живых осталось. Конечно, улады в курсе, что их уже поубивали, смеются, но осадочек-то остаётся. А ещё у Неахтан Шкейны есть возле брода через пограничную речушку стоячий камень на луговине. На камень надето кольцо из лозы, а на всём неахтановом семействе геш: чтобы кольцо оставалось на месте. Об этом тоже знают соседи. И вот однажды приезжает к нему мальчик Шетанта МакСуалтам, по прозвищу Пёс Кулана (КуХулин), далта короля уладов Конхобара. Почему к Неахтан — да потому что жила она так близко от ставки Конхобара, что, если с утреца выехать, можно было успеть вернуться домой до ужина и не отхватить люлей за опоздание. Шетанта только что получил оружие, намного раньше, чем следовало, и ищет приключений. Поэтому он и выбрал семью Неахтан объектом обидного розыгрыша — кольцо сдёрнул с камня и отправил по водам. Отпрыски Неахтан увидели и не смогли стерпеть такое бесчиние. Первым пошёл разбираться с карапузом и его возницей старший, и Кухулин в него метнул камень пращой (есть вариант, что копьё). Попал. Потом подоспели ещё двое, с тем же результатом. В итоге три здоровых парня лишились голов, а инфан терибль убедился, что ему решительно любое дело по плечу и море по колено.
Даже конкретные места на карте имели геши. Например, ставку короля Уладов нельзя было огибать с левого борта. Разумеется, возвращаясь с доблестно добытыми головами, наш юный герой попирает геш, точнее, заставляет это сделать своего возницу Ивера. Кухулину за это ничего не было (если не считать сцены с полуодетыми тётками и чаном ледяной воды), а Ивер едва не оказался крайним. Только то, что Фергуса МакРойга, по-прежнему серьёзного, уважаемого человека, возит отец Ивора, отвело бОльшую беду — хоть не убили, и то хлеб. В общем, у Кухулина возница поменялся, до самого конца ему служил младший брат Ивора, Лойг.
Вы думаете, только ставка Конхобара, Авхейн Ваха (о реальной, не легендарной, тут https://dzen.ru/a/Z1XXQwdp_CbKPin-) имела геш? Сейчас! Тара — столица Миде, ставка королей Миде и всех верховных королей Ирландии, в этом плане была в тренде. На Тару наложен геш всякому входящему не вносить в неё оружие после заката солнца. Об этом прямым текстом написано в юридическом трактате Lebor Aicle. На минуточку, не законом запрещено, а гешем предписано. Там должно было находиться только то, что принесено засветло. Ссориться после заката тоже было нельзя. Поэтому держатель ставки убивал всякого, кто пытался его подвести под нарушение геша. А и правильно! Нечего с горца папаху сбивать день начинать (сутки у ирландцев начинались вечерними сумерками) с разборок и поножовщины.
Прошу обратить внимание на важное обстоятельство: совершенно не обязательно нарушать геш самому. Подростки из Авхейн Вахи не имели намерений драться с первым встречным, никого не заставляли нарываться на неприятности, и чтобы тогда ещё не бывший Кухулином Шетанта кинулся в драку и даже зубы в ход пустил, никто его не просил. Семья Неахтан никого не уговаривала трогать кольцо на камне и обращалась с фетишем уважительно. Тем более, Авхейн Ваха, будучи холмом, никак не могла повернуться к герою правым боком, чтобы нарушить геш — чай, не избушка на курьих ножках. Горец не ждёт от окружающих, чтобы с него непременно сбивали папаху. Важно, что нарушение геша запускает цепь событий, в которых тот, на ком геш, уже не волен. Если не устранит виновника нарушения миропорядка, непременно поплатится, поэтому, не задумываясь, делает свой суверенный выбор.
Вторым видом имманентных зароков был арьмет. Он обязывал вести себя определённым образом по отношению к тому, на ком геш. Например, на короле Конхобаре был геш озвучивать своё особое мнение не раньше, чем выскажутся три друида. А вот на остальных членах совета был арьмет молчать в тряпочку ждать, пока выскажется король. К XII веку различия стёрлись, и во второй редакции «Угона быка...» геш уже как на Конхобаре, так и на его ближнем круге.
Каким образом получали геши, вопрос открытый. Часть из них, и прежде всего территориальные и групповые — по давности обычая. Вряд ли Неахтан помнила, кто первым окольцевал камень, но надо, как при дедушке. Часть устанавливалась волей людей, сведущих в магии (друид короля Конхобара, а заодно его биологический отец, друид Катбад). Некоторые — людьми, наделёнными сакральным статусом. Король мог, но не всякий. Геши, наложенные сверхъестественными существами, оставим на совести литераторов. Хотя в первую очередь почему-то вспоминают именно «литературные» геши.
Геш нередко становится пружиной конфликта в повествовании и приводит события к неизбежной развязке. Когда автору непременно нужно заставить героя попасть в непреодолимые трудности и погибнуть трагически и нелепо, всякие имманентные зароки были всегда под рукой. Пострадал от их нарушения Конайре Мор, мифический король, которого в итоге убили в доме гостеприимца Да Дерга. Да и КуХулина подвели под погибель, поставив перед выбором, какой из двух гешей ему угодно нарушить: отказаться от гостеприимства женщины или съесть шашлык из собаки. Подумав, можно было смело нарушать оба, потому что никому ещё не удалось умереть дважды. Но думать прежде, чем делать, было не самой сильной его стороной.
Геш как наиболее простой способ, не оставив выбора, регулировать поведение людей и объяснять неочевидные решения продолжал жить и в эпоху средневековья. Причём, таким стеснённым обстоятельством мотивируют и вовсе не ирландцев. Например, король Артур в Eachtra an Mhadra Mhaoil заявляет: «Я не нарушу свои геши, потому что тот, кто нарушает геши, не имеет положения в обществе». Ладно, король Артур — он всё-таки кельт в некотором роде, и это подразумевает некие аллюзии к общим стародавним обычаям ещё до разделения племён на Британских островах. Геш упомянут и в церковных текстах. Например, в«Усекновении главы Иоанна Крестителя», Мог Роих пишет, что не было гешем предписано не упоминать имена дочерей Иродиады, в комментарии к псалму Броккана в Liber Hymnorum, указано, что нет геша на запрет произнесения имени Бога, и вишенка на торте - весьма показательный отрывок в Saltair na Rann (Раннской Псалтыри), в котором говорится: «Король [змей] дал ясный ответ Еве и Адаму, что они могут есть райские плоды согласно повелениям Бога, и на этом обязательстве нет геша».
О чём вся эта история? О том, как важно знать материальную часть, читая переводную литературу, особенно литературные памятники, и особенно если не пытаться увидеть в каждом произведении эпос — не самый сложный и очень зашоренный жанр. Авторский текст всегда подсунет нам сюжет, выстроенный из слов, но магия литературы в том, что слова будут переосмыслены читателем, и вокруг скелета авторского замысла закружится хоровод образов, возникших из читательского восприятия и осмысления чужих слов — читатель всегда активная сторона. В глазах и воображении каждого произведение рождается заново, вызывая из ничего собственные нарративы. Читатель может вообще не обратить внимание на приманки, заброшенные хитроумным автором, чтобы мы поняли, когда и что он хотел до нас донести, а автор может и не знать, что читатель не осведомлён о простейших вещах, а чего не знает, непременно придумает. Так вот геш в поздних ирландских текстах — деус екс машина. Был такой фокус в древнегреческих трагедиях — когда нужно подвести пьесу к разрешению, механизм спускал чёртика из табакерки фигуру сверхъестественного существа, и уж оно делало, как надо. «Медея» Еврипида — гениальное литературное произведение и трагедия, которую ставят до сих пор, и там есть над чем думать и плакать, и есть где актёрам реализоваться. Миф об аргонавтах — не более, чем эпическое фольклорное произведение, доступное по своей сложности подросткам, не имеющим никакого жизненного опыта, и актуальное для фольклористов. Так что, наслаждайтесь текстом и простите авторам богов из машины — это печать времени. А если немного подтянуть материальную часть, так и вовсе понятны будут скрытые шестерёнки мотивации героев, продвигавшие каждую сагу от начала и до развязки.