– Вы – не Достоевский, – сказала гражданка, сбиваемая с толку Коровьевым.
– Ну, почём знать, почём знать...
Интертекстуальность романа Булгакова "Мастер и Маргарита" широко известна. Многие исследователи проводили параллели сюжета с "Фаустом" И. В. Гёте, с "Графом Монте-Кристо" А. Дюма, с "Ревизором" Н. В. Гоголя и многими произведениями Ф. М. Достоевского: "Братья Карамазовы", "Бесы", "Идiотъ", "Дядюшкин сон" и т д. И, конечно, с главным текстом христиан - Библией.
Это очень широкая тема, поэтому здесь я затрону лишь маленький фрагмент - образы Воландовой свиты. В основном Фагота (Коровьева) и кота Бегемота. Немного перепадёт и остальным. Прототипы этих образов искали и в истории (Фрэнсис Бэкон), и в мифологии (Бегемот - демон чревоугодия), и в литературе: у Грибоедова (Скалозуб в речи Чацкого - "Хрипун, удавленник, фагот"), и у упомянутого Достоевского (напр., в "Селе Степанчиково и его обитателях" есть герой Коровкин и др.). Вообще особенность текстов Булгакова в том, что все отсылки могут быть в равной степени верны и не нужно выискивать то самое Ab ovo, с которого всё началось. Я же хочу затронуть одно произведение Достоевского, которое пока не встречала в связи с этим романом (хотя, конечно, учитывая начитанность Булгакова, он никак не мог его обойти) и поискать связи с ним (подчеркну, эта связь не отменяет другие аллюзии текстов Булгакова, а дополняет их).
Это роман "Подросток"
Уже один эпизод в этой не самой популярной части знаменитого "пятикнижия" заставляет принять боевую стойку:
"Хозяин, как нарочно, пустился опять толковать о спиритизме и о каких-то фокусах, которые будто бы сам видел в представлении, а именно как один приезжий шарлатан, будто бы при всей публике, отрезывал человеческие головы, так что кровь лилась, и все видели, и потом приставлял их опять к шее, и что будто бы они прирастали, тоже при всей публике, и что будто бы всё это произошло в пятьдесят девятом году".
Прообразы свиты Воланда искали в разных источниках и небезосновательно, но поодиночке! (!). А вот в в "Подростке" их можно встретить сразу всех. ТРОЕ даже появятся за одним столом, да ещё и с условным Воландом!
Начнём с прототипов неразлучной парочки - Коровьева и Бегемота
Это второстепенные персонажи, впервые появившиеся в пятой главе третьей части романа. Главный герой, наш великовозрастный 19-летний "подросток" Аркадий Долгорукий приходит к своему бывшему школьному товарищу Ламберту и на лестничной клетке перед дверью его квартиры сталкивается с двумя престраннейшими субъектами:
Оба были ещё очень молодые люди, так лет двадцати или двадцати двух; они делали тут у дверей что-то странное, и я с удивлением старался вникнуть.
Рассмотрим внешность. Бросается в глаза контраст: один был "длинный" (Андреев), второй - ростом с Аркадия, "маленький" (Тришатов). Подобный ростовой контраст есть и между высоким Коровьевым и коротышкой котом. Для начала сравним облики Коровьева и Андреева (его ещё называют "le grand dadais" и просто "dadais" - т. е. верзила) более детально.
- Коровьев/ Фагот: "гражданин престранного вида <...> ростом в сажень (213 см), <...> длинного как жердь <...> в плечах узок, худ неимоверно, и физиономия глумливая <...> На маленькой головке... <...> жилистую шею <...> глазки маленькие, иронические и полупьяные <...> усишки у него, как куриные перья;
- Длинный/Андреев/Dadais: был малый очень высокого роста, вершков десяти, не меньше (187 см), худощавый и испитой, но очень мускулистый, с очень небольшой, по росту, головой и с странным, каким-то комически мрачным выражением в несколько рябом, но довольно неглупом и даже приятном лице. Глаза его смотрели как-то не в меру пристально и с какой-то совсем даже ненужной и излишней решимостью <...> шею, очень длинную <...> как верста стоял у подъезда.
Видим сходство вплоть до размера головы. Занятны также сравнения со старорусскими мерами (вершки, верста и сажень). Оксюморон Достоевского "комически мрачный" отсылает к двойственной природе этого героя. Вспомним, что и Коровьев в финале оборачивается в "рыцаря с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом". Также на протяжении романа Коровьева величают длинным. Это его определяющая характеристика (наряду со словом "клетчатый", напр.). Как и у Андреева в третьей части "Подростка" ("ваш длинный друг", "длинный нисколько не испугался" и т. д.).
Одежда
- Коровьев: на маленькой головке жокейский картузик, клетчатый кургузый воздушный же пиджачок <...> щёлкнул каблуком рыжего нечищеного ботинка <...> весь в рванине <...> брючки клетчатые, подтянутые настолько, что видны грязные белые носки <...> грязный платок <...> в этом омерзительном, никуда не годном пенсне <...> в драной цирковой одежде<...> на грязной ладони подал;
- Андреев: одет очень скверно: в старую шинель на вате, с вылезшим маленьким енотовым воротником, и не по росту короткую – очевидно, с чужого плеча, в скверных, почти мужицких сапогах и в ужасно смятом, порыжевшем цилиндре на голове. В целом видно было неряху: руки, без перчаток, были грязные, а длинные ногти – в трауре <...> стаскивал с себя галстух – совершенно истрепавшуюся и засаленную ленту <...> грязная рубашка.
Видна небрежность в одежде: она грязная, не по размеру, рваная (у Андреева вылезший воротник, у Коровьева треснуто пенсне), нелепые сочетания (мужицкие сапоги и повседневный головной убор знати (!) цилиндр у Андреева; цивильный пиджачок и жокейский картуз для скачек - у Коровьева). Булгаков прямо пишет о "несолидности" в манере героя одеваться и говорить. Так, Коровьев говорил "козлиным голосом", "треснувшим и дребезжащим (NB!) тенором", а, характеризуя голос Андреева, Достоевский несколько раз употребляет глагол "промычал" (этот же глагол однажды перепал и Коровьеву от Булгакова). Ещё Андреев выговаривал "грубо и неловко".
Обращу внимание и на такое явление как уменьшительные суффиксы в описании Коровьева (картузик, пиджачок, брючки, глазки, усишки). Вообще "злоупотребление" такими морфемами очень характерно для стиля романов именно Достоевского. Здесь же его взял на вооружение Булгаков.
Шутовство героев
Замечательно то, что и шутовское поведение, манера речи Андреева схожи с поведением и речью Коровьева. Коровьев - это "шуткарь-регент", "гаер". Андреев с товарищем – "это шуты, пане, это – шуты!" Своё знакомство с Аркадием у верзилы Андреева начинается с коверканья фамилии, произносимой русскоговорящим Андреевым на французский лад:
– Dolgorowky? – повторил он тем же тоном и тем же голосом.
– Нет, не Коровкин, – так же резко ответил я, расслышав ошибочно.
– Dolgorowky?! – почти прокричал, повторяя, длинный и надвигаясь на меня почти с угрозой. Товарищ его расхохотался.
– Он говорит Dolgorowky, а не Коровкин, – пояснил он мне. – Знаете, французы в «Journal des Debats» часто коверкают русские фамилии…
Вот и промелькнул Коровкин у Достоевского (оказывается, это не только персонаж повести "Село Степанчиково...") да ещё в речи прототипа Коровьева* (одного из, по крайней мере). Вспомним эпилог Булгакова: "Попались в разных местах, кроме того, девять Коровиных, четыре Коровкина и двое Караваевых".
- *Фамилия эта может восходить частично и к Теляеву в готическом "Упыре" А. К. Толстого: в конце повести он нарядился в старинные железные латы: "Что может быть общего у Теляева с филином или с рыцарем Амвросием!" (сравн. перевоплощение Коровьева в рыцаря).
Вообще, как по мне, некоторые активно пытаются притянуть Коровкина к Коровьеву без должных на то оснований (по сути, сходство в одной фамилии. Даже поведение, характерное для выпивохи, чересчур общо, чтобы делать какие-то далеко идущие выводы). Некий литературовед Б. В. Соколов в "Булгаковской энциклопедии" (которую критиковали за ошибки и неточности даже родственники Булгакова, но которая по-прежнему общедоступна) так и вовсе отталкивается от явной ошибки. Он пишет: "Коровьевское «Маэстро! Урежьте марш!» явно восходит к коровкинскому «Музыканты! польку!»" Так-то оно похоже, только у Булгакова эту фразу произносил вовсе не Коровьев, а кот Бегемот...
Деньги, регенты и серебро!
Итак, продолжим. Интересно, что и Коровьев, и Андреев начинают знакомство с просьбы о деньгах. У Достоевского:
Длинный вдруг обратился ко мне:
– Monseigneur le prince, vous n’avez pas de rouble d’argent pour nous, pas deux, mais un seul, voulez-vous? [Князь, у вас нет ли для нас рубля серебром, не двух, а одного, идёт?]
У Булгакова:
[Берлиозу]: – Турникет ищете, гражданин? – треснувшим тенором осведомился клетчатый тип, – сюда пожалуйте! Прямо, и выйдете куда надо. С вас бы за указание на четверть литра... поправиться... бывшему регенту!
Да, можно сказать, что "Остапа понесло". Но лично я не только отмечу синтаксический параллелизм текстов (обращение к князю//обращение к гражданину в начале фразы), но и притяну за уши также и указание в речи Андреева на серебро (d’argent), что по звучанию похоже на "регента" Булгакова. А ведь сколько копий было сломано в попытке понять: регент - это временный правитель в монархическом государстве либо руководитель церковного хора? (Моя интерпретация всё-таки не отменяет иных, учитывая, что романы Булгакова поистине "многомерны").
Переводчики
– Mademoiselle Alphonsine, aves-vous vendu votre bologne? [Мадемуазель Альфонсина, вы продали вашу болонку?]
– Qu’est que ça, ma bologne? [Что это такое, моя bologne?]
Младший объяснил, что «ma bologne» означает болонку.
– Что за страшный жаргон?
P. s.: слово "болонка" имеет русскоязычное происхождение и дословно, конечно, не переводится. По-французски эта собачка зовётся le bichon. Ломака Андреев нарочно коверкает слова.
- "Вы думаете, что он не умеет по-французски? Он как парижанин говорит, а он только передразнивает русских, которым в обществе ужасно хочется вслух говорить между собою по-французски, а сами не умеют..." - так характеризует Андреева его дружок Тришатов;
- Коровьев - "самозванный переводчик при таинственном и не нуждающемся ни в каких переводах консультанте". Изредка вставляет в речь французские и немецкие словечки: "Авек плезир!", "Эйн, цвей, дрей!" словно придуривается. Кот тоже говорит на ломаном французском: "Ноблесс оближ".
Несмотря на то, что Андреев и Коровьев выполняют роли шутов, они умны и сообразительны. Андреев "образованный; получил воспитание в хорошем доме, <...> У него есть мысли".
Плач
- Андреев: "когда он плачет, то как-то особенно, как никто не плачет: он заревёт, ужасно заревёт, и это, знаете, ещё жальче…"
- Коровьев: "Слёзы побежали у него из-под пенсне потоками <...> будучи, видимо, не в силах сдержать себя, Коровьев клюнул носом в стену рядом с зеркалом и стал содрогаться в рыданиях".
Рассуждения
- Андреев: "У него ужасно странные мысли: он вам вдруг говорит, что и подлец, и честный – это всё одно и нет разницы; и что не надо ничего делать, ни доброго, ни дурного, или всё равно – можно делать и доброе, и дурное".
- Коровьев: "Что такое официальное лицо или неофициальное? Всё это зависит от того, с какой точки зрения смотреть на предмет, всё это, Никанор Иванович, условно и зыбко. Сегодня я неофициальное лицо, а завтра, глядишь, официальное! А бывает и наоборот..."
Такая получается у обоих казуистика и словоблудие. Всё относительно! :) Вообще Андреев, по словам Тришатова, - циник.
НеХудожественный свист
В "Подростке" одна из выходок Андреева: "Я его рекомендовал одной госпоже, старой знатной барыне, что он раскаивается и хочет убить себя от совести, а он пришёл к ней, сел и засвистал". В финале романа Коровьев свистнул "по старой памяти", да так, что "с корнем вырвало дубовое дерево, и земля покрылась трещинами до самой реки".
Манера речи и поведение
Оба героя всячески кричат, орут и привлекают к себе внимание, ставят других персонажей в неловкие ситуации. Они крайне эксцентричны! Так, Коровьев обманом заставляет Ивана Бездомного кричать "Караул!", наводит шум в общественных местах (в Торгсине и др.), собирает хоровой кружок в зрелищном филиале. Андреев же передразнивает поляков в ресторане, колотит в дверь сапогом, вместо того чтобы позвонить, а также публично поёт про Ламберта насмешливую песенку: "Стоит передо мной и кричит: «Ohe, Lambert!» В хорошем обществе! Все смеются...". Также их периодическая безграмотность явно нарочитая. То Коровьев представляется "ихним помощником", то Андреев "прикидывается дураком", "грубо и неловко выговаривая французские слова".
Судьба "шутов"
Коровьев в конце романа перевоплощается в "рыцаря с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом". Андреев застреливается. Таким образом, видна двойственная природа обоих персонажей. Литературовед Н. Н. Наседкин называет Андреева "одним из самых несчастных персонажей «Подростка»". А среди прототипов Коровьева фигурирует "рыцарь печального образа" Дон Кихот Сервантеса. Их шутовство - это маска, "проклятие", которую они сбрасывают вовсе не забавным образом. Вообще Коровьев - это "исключённый из рыцарей", а также "отставной втируша-регент". Согласитесь, что слово "отставной" слабо вяжется с положением церковного певчего. "Отставляют" обычно военных либо государственных служащих. Андреев - тоже "выключенный" со службы: "был юнкер в полку и выгнан".
Внешность Тришатова
Настала пора перейти к прототипу кота. Это Тришатов (происхождение сей фамилии для меня не менее загадочно, чем "Коровьев"). Он постоянно фигурирует как "миловидный мальчик" (речь не о возрасте, разумеется). Интересно, что толстый огромный кот Бегемот в конце романа обернётся "худеньким юношей, демоном-пажом". Паж - мальчик или юноша из дворянской семьи, состоявший на службе в качестве личного слуги у знатной особы.
Конечно, внешность дружка Андреева сложно сравнивать с Бегемотовской. Как я упомянула, явное сходство проступает лишь в конце романа "М. и М.", когда с героев спадают маски, и кот оборачивается мальчиком-пажом. Вообще особенность кота в том, что он ходит без одежды. Кошачью шерсть с натяжкой можно сравнить с "ильковой шубой" Тришатова, которую потом у того отбирает Ламберт (сравн.: "Ночь...содрала с него [кота] шерсть"). Ещё у кота "кавалерийские усы". А Тришатов - генеральский сын.
Повязывание галстуха!
Вернёмся к сцене появления героев в "Подростке", которую я расписала выше:
"Длинный парень стаскивал с себя галстух – совершенно истрепавшуюся и засаленную ленту или почти уж тесёмку, а миловидный мальчик, вынув из кармана другой, новенький чёрный галстучек, только что купленный, повязывал его на шею длинному..."
То есть Тришатов пытается привести в порядок галстук Андреева, раздобыв для него новый. На балу же у Сатаны "на шее у кота оказался белый фрачный галстух бантиком". Который в конце бала, когда кот вылез из бассейна с коньяком, стал "раскисшим" и "превратился в совершеннейшую грязную тряпку". То есть трансформация с галстуком обратная. Из годного в негодный.
Обратим внимание и на форму слова. У Достоевского это "галстуХ". У Булгакова тоже "галстуХ*": "На кой чёрт тебе нужен галстуХ, если на тебе нет штанов? // Видели ли вы когда-либо кого-нибудь на балу без галстуХа?" *Такая форма ещё в XIX в. начала вытесняться привычной нашей со взрывным звуком "К" на конце. Замечательно и то, что галстух кот повязывает, не имея штанов! А Андреев не имеет чистых воротничков (Тришатов ему: "Ведь я тебе сказал, чтоб ты воротнички надел", а то "пропадёт весь эффект").
Кот - настоящий щёголь! Помимо галстучка у него "на груди перламутровый дамский бинокль на ремешке. Кроме того, усы у кота были позолочены." Тришатов "одет щегольски": в "изящной шляпе" и "светлых свежих перчатках".
Незначительная деталь. Тришатов буднично попивает кофе, а вот коту в этом отказывают:
– Пошёл вон, – сказал ему Воланд.
– Я ещё кофе не пил, – ответил кот, – как же это я уйду?
Вспомним и другие штрихи, роднящие этих двух "товарищей". Бегемот врывается без доклада к Прохору Петровичу (после похищает того из костюма). А Тришатов со своим дружком врывается на квартиру к Ламберту, который не очень-то рвётся их пускать. Вообще, несмотря на то, что основная доза эксцентричности перепала именно Андрееву, поведение Тришатова тоже выпадает за рамки общественной нормы. Так, он на полном серьёзе просит незнакомого с ним Аркадия повязать "галстух" своему непрезентабельному другу, которого тот видит впервые в жизни, да ещё стоя на лестничной площадке. Об абсурдном поведении кота можно перечислять бесконечно (вспомним хотя бы, как он выдавал удостоверение Николаю Ивановичу, подтверждая, как тот "провёл упомянутую ночь на балу у сатаны, будучи привлечён туда в качестве перевозочного средства").
Забегая вперёд: после всех событий Тришатов исчезает и главному герою не удастся отыскать его след. Как и пропадает дьявольская шайка из Москвы.
Третий. Азазелло
В ресторане на Морской у Достоевского собираются все три персонажа (прототипы "мужской" части свиты Воланда). Это упомянутые Тришатов и Андреев. К ним присоединяется некто "Рябой" ("знаком с ними коротко"). Рябой может означать, что человек переболел оспой. Но в русском часто выступает как синоним к "рыжему". А Азазелло - огненно-рыжий.
- Указ, приписываемый Петру I: «Рябых и рыжих на государеву службу не брать и в суде слова не давать, понеже Бог шельму метит».
Внешне Рябой мало похож на Азазелло. А вот поведением и производимым впечатлением вполне. Его очень боится Ламберт. Он "отделывался отрывочными, сердитыми и ультиматными словами. Он держал себя высокомерно, был зол и насмешлив". К нему перейдут на службу Тришатов и Андреев после ухода от Ламберта. По своей функции Рябой сочетает и Азазелло, и Воланда (внешне и своей солидностью он отсылает к нему, но я нашла не так много общих черт: разве что Воланд был выбрит гладко, а Рябой с "с выбритым до гадости лицом". Скорей всего, внешность герою Булгаков подбирал из других источников или своих собственных соображений). По характеру (презрение к жалким и грязными интригам Ламберта) и по функции (к нему перешли на службу двое шутов) он, конечно, приближается к Сатане, а не к его подручному.
В то время как Андреев наделён и признаками того же Азазелло: он "силён, как Еркул (Геркулес)", "очень мускулист" (Азазелло с атлетическими плечами) и "отдаёт внаём Ламберту для раздробления чужих голов" свои кулаки. То же делает и демон-убийца Азазелло с непрошеными визитёрами и другими героями.
Сравните:
- "Толстяк ... ударил Варенуху по уху так, что кепка слетела с головы администратора и бесследно исчезла в отверстии сидения <...> Второй [Азазелло] съездил администратору по другому уху";
- "– Но-но! – рыкнул на него Андреев и одним взмахом руки сбил с него круглую шляпу, которая покатилась по тротуару. Ламберт унизительно бросился поднимать её".
Как говорится, "совпадение? не думаю!" :)
Какими же словами характеризуют всех трёх героев Достоевский и Булгаков? Так, в речи Ламберта звучит: "всё ужасная шушехга" (т. е. шушера), все "ракальи", "мерзавцы", "скоты!". Андреев - "мерзкий", "sacre" (проклятый); Рябой - "страшная, хитрейшая каналья", "злодей"; Ламберт - "мошенник" и т. д. Коровьеву тоже 'повезло' с эпитетами: он и "поганый", и "гад", и "подлец", и "<су>кин сын". С Бегемотом они - "шуты гороховые". Сам же Бегемот - "окаянный ганс" (тут я вижу отсылку к коту Мурру Гофмана) и "мошенник". Азазелло с "мерзкой физиономией". Тришатов - "странный мальчик", а Коровьев - "странный субъект".
Гелла. Альфонсинка
На квартире у Ламберта появляется героиня, которая годится в прототипы рыжей ведьме, служанке Воланда Гелле. Это Альфонсина. Она является сожительницей Ламберта, принимает участие в его преступной комбинации. Как и Гелла - в пакостях Сатаны. Начнём с того, что Альфонсинка - француженка. Изъясняется исключительно на своём родном наречии, а переводы читатель находит в сносках. Гелла же, открывая магазин дамского платья в Варьете, тоже "полностью стала тарахтеть по-французски, и удивительно было то, что её с полуслова понимали все женщины, даже те из них, что не знали ни одного французского слова". Сравним и другие характеристики:
- Альфонсина: дребезжащий* женский голос с парижским акцентом <...> наскоро одетую, в распашонке, только что с постели <...> раздавленным, дребезжащим* голосом <...> патетически прокричала <...> разорванным голосом <...> блеяла как овца <...> забренчала и запела;
*Кстати, любопытно, что дребезжащий голос проявляется у Коровьева.
- Гелла: с хрипотцой, но сладко запела, картавя [что делают, как известно, французы] <...> причудливый шрам на шее <...> девица, на которой ничего не было, кроме кокетливого кружевного фартучка и белой наколки на голове. На ногах золотые туфельки" <...> голос "вкрадчивый и развратный".
Описание Альфонсины ("странное какое-то существо, высокого роста и сухощавая, как щепка, девица, брюнетка, с длинной талией, с длинным лицом, с прыгающими глазами и с ввалившимися щеками, – страшно износившееся существо!") далеко не полностью соответствует описанию Геллы. Внешность Булгаков привносит свою, в соответствии с задумкой (рыжая ведьма с зелёными глазами). Хотя худоба Альфонсины, её доведённое до крайности состояние могут навести на мысль о "покойнице Гелле" в кабинете у Римского.
- Альфонсина: мне чудилось, что она вдруг вся, как скелет, рассыплется (сравн.: рассыпавшиеся скелеты на бале сатаны); фамилия Альфонсины - Вердень - соотносится с зелёным цветом (от франц. vert - "зелёный"): возможно, потому, что "её носителю был характерен зеленоватый оттенок кожи, волос или глаз";
- Гелла: "рука её стала удлиняться, как резиновая". Помимо зелёных глаз: "рука её... покрылась трупной зеленью", "зелёные пальцы", "пятна тления на её груди" и т д.
"Длинными костлявыми пальцами" цепляется Альфонсина за Аркадия. Удлинившимися зелёными пальцами тянется Гелла к шпингалету, а затем и к Римскому. Гелла целует Варенуху ("Дай-ка я тебя поцелую"). У Альфонсинки просит поцелуй Андреев ("Voules-vous me baiser?"). Варенуха поцелуя не ощущает, а Андреев не получает. "Пакость какая" - говорит про Геллу буфетчик. Шельмой называет Альфонсину Аркадий.
Интересен словесный поток Альфонсины, который в переводе звучит так:
"Он убил того русского попа, сударь, вырвал его рыжую бороду и продал парикмахеру на Кузнецком мосту, совсем рядом с магазином господина Андрие, – вы, конечно, знаете: ПАРИЖСКИЕ новинки, модные изделия, бельё, сорочки…"
Вспомним, как в Варьете на сеансе чёрной магии Коровьев соблазняет московских дам нарядами из столицы Моды: "Фагот, сладко ухмыляясь, объявил, что фирма совершенно бесплатно производит обмен старых дамских платьев и обуви на парижские модели и парижскую же обувь".
А Гелла тем временем декламирует:
– Герлэн, шанель номер пять, мицуко, нарсис нуар, вечерние платья, платья коктейль..."
Гелла и Альфонсина в квартире выполняют и роль швейцара-дворецкого: открывают двери, провожают гостей, показывают, куда идти. У Альфонсинки имеется чёрная болонка, у Геллы - чёрный котёнок (вряд ли это её питомец, но мы его видим в сценах с Геллой).
Взаимоотношения персонажей
Альфонсинка набрасывается на Тришатова при его появлении:
"Младший [Тришатов], несмотря на то что она презрительно и брезгливо от него отмахивалась, как бы в самом деле боясь об него запачкаться (чего я никак не понимал, потому что он был такой хорошенький и оказался так хорошо одет, когда сбросил шубу)" и "Этот маленький, Тришатов, – ты видел, Альфонсина гнушается даже глядеть на него и запрещает ему подходить близко".
Гелла же дерётся с Бегемотом:
"Гелла, у которой одна рука была окровавлена, с воем вцепилась в шерсть коту, а он ей в ответ в волосы, и они, свившись в клубок, покатились по полу".
Бегемоту вообще не больно-то везёт с женщинами. На него "со злобой, от которой даже тряслась", наорала кондукторша трамвая ("С котами нельзя! Брысь!"). Он подрался с Геллой, а на балу Маргарита оттаскала его за ухо. Здесь явное незнание женщин и разыгравшаяся фантазия автора. Уж кого-кого, а котов женщины любят! Может, Булгаков таким образом спроецировал на кота свою персону, учитывая его опыт с тремя жёнами, но это тема для другого исследования... :)
Итак, Гелла "расторопна, понятлива, нет такой услуги, которую она не сумела бы оказать". Она - единственный психологически "нераскрытый" персонаж в свите Дьявола. Вообще в её действиях не видно инициативы. Реплики её не выражают её собственной позиции, это чаще - ответ на что-то, дежурное замечание. Даже в конце романа она не присутствует в летящей веренице всадников. Она целиком и полностью отвечает своей функции - служанки.
Альфонсинка - затюканное боязливое существо, тоже всецело подчинена воле Ламберта, делает по его указке всякие гадости. Разница в природе этого подчинения: Гелла - делает это по своей ведьмовской и вампирской сущности, в иерархии Сатаны она ниже, и для этой "сословности" такое положение нормально. Альфонсинка - не имеет другой защиты, она в роли содержанки, её зависимость продиктована обстоятельствами.
Функциональный прототип Воланда
Схематично можно выделить не только всю свиту Воланда, но и его самого: Рябой - Азазелло, Альфонсина - Гелла, Тришатов - кот Бегемот, Андреев - Коровьев, а вот Ламберт - это Воланд. Но, конечно, Ламберт совсем не тянет на роль всемогущего дьявола, он ограничен, мелочен и жалок, но это главный антагонист и к тому же ему всецело подчинена Альфонсинка (а-ля Гелла). Он, скорее, сойдёт за всех тех жуликов, что были Воландом наказываемы. Но здесь важно число участников. И функциональная роль Ламберта:
Он (как и Воланд) приводит "влюблённую парочку" в точку Х (на квартиру, где происходит развязка основных событий). Ламберт-Воланд - главные двигатели интриги, у них в подчинении находятся остальные персонажи. Ламберт (и даже Альфонсинка) именуются "шпионами". Воланд, как мы помним, - "иностранный шпион"! В столице (в Петербурге) Ламберт "был всего только ещё несколько дней". Воланд также провёл в Москве (тоже столице) совсем немного времени и отбыл дальше после краткой остановки.
Но главное! Они оба - на стороне зла (только Ламберт - это зло грубое, ограниченное и тупое, а Воланд - это зло вселенское, сила и мысли его совсем другого масштаба), ему присуще благородство. Удивительно, что и Ламберт просит от подчинённых благородства, хотя сам им явно обделён: "Они бесчестные. Я требовал, чтобы они всегда вели себя благородно".
Основополагающее их отличие: от Воланда все зависят. А вот Ламберт* уже сам "решительно от всех зависит".
- *В черновиках неосуществлённого романа Достоевского «Житие великого грешника» Ламберт изображён "как воплощение злобного(!), разрушительного(!) начала, которое герой ощущает в самом себе". (с) Белов С. В.
Морфология "Подростка" и "Мастера и Маргариты"
Булгаков доводит схему представленных персонажей Достоевского (собравшихся по большей части хаотично) до полного совершенства:
Это высокопоставленная особа/король (Воланд) и его свита (которая сопровождала короля или дворянина в Средневековье). Конечно, это свита в миниатюре (у королей выезд был гораздо многочисленнее, а Воланду своих "придворных" нужно было уместить в московскую квартиру), но тем не менее каждый подчинённый исполняет свою функцию!
1) Телохранитель/воин (Азазелло); 2) представитель/адъютант/дипломат/рыцарь (Коровьев); 3) придворный шут/паж (Бегемот) и 4) слуга/денщик/грум (Гелла).
Примечательно, что распределяя роли, но отталкиваясь от персонажей Достоевского, Булгаков не обошёлся и без нелогичностей. Так, представительного рыцаря-"секретаря" (можно сказать, ЛИЦО Сатаны) изображает гаер, которого вообще очень сложно отличить от придворного шута Бегемота (они с Тамарой котярой и ходят парой). Характеристика Андреева оказалась чересчур соблазнительной, чтобы от неё отмахиваться.
А вот слугой, точнее служанкой оказывается женщина. Хотя служанки были у знатных дам (у Королевы Марго логично есть служанка - домработница Наташа), но вот у мужчин (баронов, рыцарей, королей) слугами (особенно в походах) были мужчины. У генералов денщиками также были мужчины. И непонятно (если не брать во внимание прототипа-Альфонсину), с чего вдруг Дьявол держит в свите женщину? Тем более она НЕ любовница. Вообще её нарочитая "женственность" и "развязность" отмечается только с земной морализаторской точки зрения, но для Сатаны ни она, ни даже Маргарита не представляют плотского интереса. Такие нелогичности можно объяснить отталкиванием от фабулы "Подростка" и его типов персонажей.
Остальные прототипы
К концу книги "в свите" Воланда оказываются и Маргарита с Мастером.
Можно найти условных Мастера и Маргариту у Достоевского: это Версилов и Катерина Николаевна (даже отчество у неё с Марго одинаковое), которые встречаются с Ламбертом на условной "нехорошей квартире" (сравним встречу Воланда и Маргариты с Мастером после бала Сатаны). У Достоевского встреча заканчивается перестрелкой (в присутствии Тришатова), в которой, к счастью, никто не погибает (перестрелка кота Бегемота с представителями власти в нехорошей квартире случится на следующее утро. Тоже обойдётся без жертв). Важно, что Версилов к моменту встречи с Катериной Николаевной впал в полное безумие. Как и Мастер совсем болен душевно, и только Воланд исцеляет его.
Любовь Версилова к Катерине Н. даётся в следующих выражениях: "Этакая насильственная, дикая любовь действует как припадок, как мёртвая петля, как болезнь". У Мастера и Маргариты Н.: "Любовь выскочила, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!"
За спасением Версилова (Мастера) герой обращается к Ламберту (Воланду):
– Ламберт, знаешь ли ты всё! – восклицал я в глубоком чувстве. – Этого человека надо непременно спасти, потому что кругом его… колдовство.
Маргарита за спасением Мастера - к Воланду:
Он мастер, мессир, я вас предупреждаю об этом. Вылечите его, он стоит этого.
Далее речь идёт не столько о прототипах, сколько о параллелях
Есть в "Подростке" и впавший в детство старый князь Сокольский (его странная болезнь, похожая на умопомешательство, стала главной причиной всех событий), который то злится, то плачет. Поэт Бездомный, попав в Дом скорби, тоже расстроен и часто льёт слёзы. Их постоянно одолевают беспричинные страх и беспокойство, как маленьких детей. Сходство есть и в том, что Бездомный невовремя заболевает, а "консультант" может дел наворотить. Аркадий в "Подростке" также сваливается в лихорадке, упуская драгоценное время, в которое и плетётся Ламбертова интрига.
Есть здесь и условная Фрида (самоубийца Оля). Грех детоубийства соотносится с грехом самоубийства. А подкупленная кухарка-чухонка Марья поведением напоминает пронырливую булгаковскую Аннушку, подслушивавшую у дверей.
Бонусные эпизоды потенциального (может быть, случайного) сходства
Теолог Ричард Суинбёрн в своей книге "Существование Бога" описывал т. н. кумулятивный эффект доказательств. Доказательства могут как поддерживать, так и ослаблять друг друга, и если само по себе одно доказательство не является достаточно убедительным, то в сумме делает предпосылку более правдоподобной. Сейчас я перечислю такие ситуации сходства, которые, конечно, могут быть объяснены случайностью, но, учитывая обстоятельства, само их количество становится аргументом.
Осведомлённость.
Главного героя "Подростка" поражает, что его все знают. И Андреев, и Тришатов, и Рябой... Такое всеведение наталкивает на всеведение дьявола и его свиты в "М. и М.". Воланд знает имена Бездомного и Берлиоза, Азазелло - всё о Маргарите, прошлое и будущее персонажей, их потаённые мысли и грешки. Конечно, всеведение у Достоевского носит вполне естественную природу, и тем не менее эффект таинственного при прочтении создаётся: "Тут я вдруг догадался, что и ему должно уже быть известно обо мне всё на свете – и история моя, и имя моё, и, может быть, то, в чём рассчитывал на меня Ламберт".
Коверкание фамилий
Парочка шутов у Достоевского произвела каламбур с коверканием фамилии главного героя (см. выше). Объяснив это иронией над русскими, коверкающими свои фамилии за границей: "Долгорукого, например, пишут Dolgorowky – я сам читал, а В-ва всегда comte Wallonieff". Отметим, что у Булгакова все, наоборот, коверкают фамилию "иностранца", приехавшего в СССР, и никак не могут её запомнить: он и "Фаланд", и "Ве, ве, ве! Ва... Во... Вашнер? Вагнер? Вайнер? Вегнер? Винтер?" в речи Бездомного. Такое коверкание, конечно, носит и чудесную природу происков дьявола.
Хоровое пение
"Регент" Коровьев наделал делов, подвязавшись хормейстером в городской зрелищный филиал. Да, на то он и регент! В "Подростке" вот и Андреев пробует свой голос, напевая песенки про Ламберта, а Тришатов делится своей мечтой создать оперу на сюжет из Фауста! Два больших абзаца посвящены этой мечте Тришатова. Сравним кратко:
- Булгаков: "– До-ми-соль-до!" - начинает Фагот <...> "Заведующий, чтобы подать пример, объявил, что у него тенор, и далее всё пошло, как в скверном сне" <...> "просил уважить старого регента-певуна, стучал камертоном по пальцам, умоляя грянуть «Славное море». Грянули. И славно грянули. Клетчатый, действительно, понимал своё дело".
Потом, как мы помним, песня затянулась без воли участников новоиспечённого хора. Они хотели да не могли остановиться.
- Достоевский: "Готический собор, внутренность, хоры, гимны, входит Гретхен<...> И вдруг – голос дьявола, песня дьявола. Он невидим, одна лишь песня, рядом с гимнами <...> Песня (!) длинная, неустанная (!), это – тенор, непременно тенор" <...> "тут вдруг громовый хор. Это – как бы удар голосов, хор вдохновенный, победоносный, подавляющий, что-нибудь вроде нашего «Дори-но-си-ма чин-ми», – так, чтоб всё потряслось на основаниях, – и всё переходит в восторженный, ликующий всеобщий возглас: «Hossanna!»
Полагаю, параллели очевидны. Вообще сцена посещения Гретхен готического собора атмосферой навеивает лично мне Великий бал Сатаны с посещением его Маргаритой.
Пропажа часов
Ламберт уже второй раз дарит серебряные позолоченные часы Андрееву и Тришатову, которые они, к его негодованию, "проедают". Коровьев, фокусничая, утянул у Римского "золотые часы с цепочкой". Потом, правда, возвратил.
Обжорство героев.
Ламберт хорошо кормит своих подручных: "Я их здесь поил-кормил, каждый день кулебяка <...> Этот маленький, Тришатов вдруг в ресторане, при офицерах: «Хочу бекасов». Я дал бекасов!" [про Андреева]: "он тотчас устриц и шампанского <...> проел и пропил приданое своей сестры, да и всё у них проел и пропил в тот год..."
У Булгакова обжорство героев проявляется многажды и по-разному. Чего стоит посещение Торгсина и ресторана Грибоедова. Бегемот поглощает мандарины с кожурой, рыбу с костями (это мне напомнило и мистера Квилпа, героя Ч. Диккенса, что гротескно ел яйца со скорлупой. Роман "Лавка древностей", кстати, упоминает в своей речи и сам Тришатов. В этом же романе есть интересный юморной персонаж Свивеллер, который тоже походит на Коровьева. Но это уже совсем другая история, не будем отвлекаться от Достоевского).
"Не пей, Иванушка..."
Перед балом Воланд наставляет Маргариту: "Ничего не пейте, кроме воды, а то вы разомлеете и вам будет трудно". Андреев беспокоится об Аркадии (невоздержанность в вине которого чуть не приведёт к трагедии): "Я не хочу, чтоб мой новый друг Dolgorowky пил здесь сегодня много вина... С вас довольно и трёх бокалов".
Вообще сцена попойки перекликается и в остальном. Тришатов просит позволения чокнуться с Аркадием // Воланд чокнулся с Маргаритой. Рябой предлагает Аркадию хересу // Кот предлагает Маргарите чистый спирт.
Поляки
В ресторане Андреев устраивает скандал, привязавшись к двум полякам. Он передразнивает их неправильное произношение французской фамилии Мадьé де Монжó на польский лад (Мáдье де Мóнжо). Маленький толстяк накидывается на него в ответ и своё возмущение высказывает уже по-русски. В "М. и М." в Торгсине появляется фальшивый "низенький квадратный" поляк, который коверкает русскую речь ("Кароши..."), а в конце, получив подносом по голове, на чистом русском "без признаков какого-либо акцента" зовёт на помощь.
Неловкие обращения. Совпадения имён
Аркадий Долгорукий, незаконнорожденный сын, крайне страдает от своей фамилии, так как является однофамильцем знаменитых князей. Ведь практически каждый при знакомстве с ним норовит вставить уточнение "Князь?", на что герой вынужден сквозь зубы пояснять: "Нет, не князь". Однажды он и вовсе покрыл нехорошими словами городового за этот вопрос и оказался в кутузке. Такие вопросы и неловкие моменты пронизывают и роман Булгакова:
"– Вы Берлиоза знаете? – спросил Иван многозначительно.
– Это... композитор?"
Иван страдает от этой омонимии имён и в попытке написать заявление:
«...Берлиозом, который попал под трамвай...» – а здесь ещё прицепился этот никому не известный композитор-однофамилец, и пришлось вписать: «...не композитором...»
Есть и обращения, не связанные с однофамильцами, но которые также раздражают героя:
Стравинский обратился к Ивану: – Вы – поэт?
– Поэт, – мрачно ответил Иван и впервые вдруг почувствовал какое-то необъяснимое отвращение к поэзии.
Напоследок трудности, вызванные выбором нужного обращения Варенухи к мутузившей его парочке:
"– Что вы, товари... – прошептал ополоумевший администратор, сообразил тут же, что слово «товарищи» никак не подходит к бандитам, напавшим на человека в общественной уборной, прохрипел: – гражда... – смекнул, что и это название они не заслуживают".
Вторая свежесть
- "М. и М.": "Вторая свежесть – вот что вздор! Свежесть бывает только одна – первая, она же и последняя. А если осетрина второй свежести, то это означает, что она тухлая!"
- "Подросток": "Да тут свежие устрицы, видишь, написано. Тут так скверно пахнет…"
В "Подростке" тоже есть "модный ресторан", подобный "самому лучшему ресторану в Москве" для литераторов. Замечательно, что Фагот и Бегемот вынуждены покинуть ресторан Грибоедова, так и не пообедав. У Достоевского Андреев также выставлен на улицу. Он возмущён: "Я не доел и промёрз на морозе".
Скупой рыцарь Пушкина
- "Подросток": "Я ещё в детстве выучил наизусть монолог Скупого рыцаря у Пушкина; выше этого, по идее, Пушкин ничего не производил!"
- "М. и М.": "артист Куролесов Савва Потапович, специально приглашённый, исполнит отрывок из «Скупого рыцаря» поэта Пушкина".
Отрывок из Пушкина: Тут есть дублон старинный.... вот он. Нынче
Вдова мне отдала его, но прежде
С тремя детьми полдня перед окном
Она стояла на коленях воя.
Шёл дождь, и перестал, и вновь пошёл,
Притворщица не трогалась...
Эту сцену воспроизводит как Достоевский ("И поставила она [вдовица] их всех рядком у церковной паперти; старшему мальчику восемь годков, а остальные все девочки погодки, все мал малой меньше; кончилась обедня, вышел Максим Иванович, и все деточки, все-то рядком стали перед ним на коленки – научила она их перед тем, и ручки перед собой ладошками как один сложили, а сама за ними, с пятым ребенком на руках, земно при всех людях ему поклонилась"), так и Булгаков ("Никанор Иванович слышал, как Куролесов признавался в том, что какая-то несчастная вдова, воя, стояла перед ним на коленях под дождём, но не тронула чёрствого сердца артиста").
Игра слов:
Булгаков:
"– А-а! Вы историк?
– Я – историк, – подтвердил учёный и добавил ни к селу ни к городу: – Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная история!"
Достоевский:
– От него пахнет; он неряха; его нельзя брать никуда. Как я его повезу обедать?
– На извозчике, – промычал dadais.
То есть вопрос "как" понят Андреевым в прямом значении.
Подведём итоги. Вернёмся к неразлучной паре
Стоит отметить, что "Подросток" - серьёзный реалистичный роман (роман воспитания) с элементами романтизма. Не без лёгкого юмора местами. Но тем не менее персонажи Тришатова и Андреева словно выпадают из общей канвы. Они паяцы, шуты, скоморохи. Их гротескность, нарочитость чересчур бросаются в глаза. Они словно сошли сюда со страниц другого романа. У того же Булгакова шутовская пара проходит через весь роман и служит его сатирической природе, создаёт буффонаду. Булгакова вообще привлекало "столкновение разнородного".
А вот вся сюжетная линия с "умыкновением князя" и шантажом в "Подростке" чрезвычайно серьёзна**, Ламберт - хоть и мелкий жулик, но беспринципен и жесток. Он не вызывает смеха. И тем не менее он боится этих "странных молодчиков", свалившихся на него непонятно откуда. Зачем ему так нужны именно эти недотёпы, тоже неясно.
- **Конечно, Булгаков тоже серьёзно живописует линию Пилата и Иешуа (в тонах жестоких, с претензией на историчность). Но в том и дело, что Фагот и Бегемот в своих шутовских образах с ней не пересекаются.
Образы гаеров у Достоевского не доведены до конца, я бы сказала, они даже хаотично представлены. Хотя Тришатову в конце дана сюжетно, казалось бы, ключевая роль вестника, разоблачителя интриги, но при всём желании это довольно искусственная роль и её можно было заменить без нарушения повествования. Он как deus ex machina, появляющийся в нужный момент, чтобы предотвратить несчастье.
Да, компания Ламберта привлекает внимание своей чужеродностью в целом серьёзному реалистичному роману. И тем не менее эти люди связаны общим делом. Это не рядовая бандитская шайка. Их поведение гротескно, необычно. Главный герой прямо говорит о загадочности этих людей: "Впечатление от этой загадочной компании друзей Ламберта, в которой я так вдруг очутился и как будто уже принадлежа к ней нераздельно, а главное – тёмное предчувствие, что я добровольно иду на какие-то гадости и несомненно кончу дурным делом, – всё это как бы вдруг пронзило меня". (Сравн. : "Берлиоза охватил необоснованный, но столь сильный страх, что ему захотелось тотчас же бежать с Патриарших").
Здесь есть и идея тёмного дела, дурных предчувствий, особой ауры. У Булгакова загадочность и таинственность - являются основополагающими чертами "свиты". Но они чужеродны не роману (что ощущается в "Подростке"), а московскому обществу, тем и создаётся немыслимый контраст с жизнью 1920-х гг.
Спасибо за ваше бесценное внимание!