Карл Краус и “Последние дни человечества” (1915-1919)

Послесловие переводчика к изд.: Краус, Карл. Последняя ночь. М.: Cheapcherrylibrary || letterra.org, 2022. Из “Аннотации”: «Последние дни человечества» (1915-1919) масштабная драма знаменитого австрийского писателя, критика и афориста Карла Крауса (1874-1936), в 5 Актах которой он в «анти-журналистском», сатирическом стиле представляет «гражданскую изнанку» событий 5 лет I-й Мировой войны - то, как они воспринимались и переживались (и разнообразно пере-присваивались и «перевирались») в тылу, «людьми на улицах, в штабах и дворцах»... Заключает действия драмы экспрессионистский 'Эпилог' - «Последняя ночь» [опубликованный в ноябре/декабре 1918 г.], собирающий ряд ее наиболее типических в своей гротескности персонажей в 20 сценах на поле “последней битвы” человечества... с самим собой.

Карл Краус (Karl Kraus: 1874, Йичин (Австро-Венгрия/Чехия) — 1936, Вена (Австрия)) — австрийский писатель (драма «Последние дни человечества») и издатель (журнал «Факел»), сатирик-полемист и публицист-фельетонист, проницательный свидетель, критик и прогност турбулентных социокультурных процессов катастрофического перехода (Центральной) Европы из XIX-го в XX-й век: разложения старого общества, Первой мировой войны, революций, назревания Второй мировой войны.

Внимательными читателями и ценителями Крауса был целый ряд его современников, позднее вырабатывавших «духовный облик» XX-го: будущий Нобелевский лауреат Элиас Канетти (считавший себя его “учеником”), Людвиг Витгенштейн (полагавший себя «продолжателем его дела»), Бертольт Брехт, Вальтер Беньямин, Теодор Адорно...

Личность и Стиль (Lebenswerk):

Карл Краус родился богатой еврейской семье, в период с 1892 по 1896 гг обучался в Венском университете (сначала на юридическом, затем на факультете философии и литературы), но оставил его, так и не получив диплома, обратившись к практике «свободных искусств» – литературной критике и театру. С 1899 года начинает издавать собственный (финансируемый из собственных средств и с продаж) журнал «Факел» (Die Fakel), вскоре становящийся одним из влиятельнейших изданий «немецкоязычного мира» первой трети XX-го века, на страницах которого публиковались крупнейшие писатели и художники: Альтенберг, Видекинд, Демель, Кокошка, Ласкер-Шюлер, Лоос, Генрих Манн, Мюзам, Шёнберг, Стриндберг, Тракль, Верфель, Оскар Уайльд (но и автор «Основ XIX столетия» (1899) Хьюстон Стюарт Чэмберлен – пусть и совсем коротко, в 1902-1903 гг.). С 1911 года Краус становится практически единственным автором своего журнала. В том же году он принимает католицизм (выйдя из католической церкви в 1923 г., вследствие разочарования ее провоенной позицией). На протяжении всей своей авторской жизни (с 1892 г.) Краус выступает с публичными лекциями и чтениями (не только в Вене, но и в Праге, Берлине), «на пике» собиравших аудиторию до 4 тысяч слушателей. Последний из (в общем счете 922, с «пиковым» тиражом 40’000 экземпляров) номеров «Факела» публикуется в феврале 1936-го. Тексты, первоначально появлявшиеся в журнале, далее вырастали в книжные публикации издательства “Die Fakel” и становились материй публичных выступлений их автора.

«Мастер ядовитой насмешки» (словами Стефана Цвейга), Карл Краус последовательно подвергал полемическому осмеянию/ниспровержению (будь то в публицистической, афористической или драматически-театральной форме) всё неподлинное в «высоковенской» культуре и быте начала (и послевоенного продолжения) XX века и порочащее (ее) немецкий язык – будь то лицемерие и ханжество буржуазного общества (Sittlichkeit und Kriminalität (1908)), пионерская кружковщина изобретавших себя сионизма (Eine Krone für Zion (1898)) или психоанализа (Traumstück (1922)), махинации либерального/жёлтого «журнайизма» (Die Orgie (1911); Untergang der Welt durch schwarze Magie (1922)) и коррумпированных властей (Die Unüberwindlichen (1928)).

В этом плане анатомирования «журнайизма» и доминации медиакультуры представляется инструктивным обозначенное Джорджо Агамбеном сравнение Крауса с его работой «Факела» и Дебора с его «Обществом спектакля» (1967).{1} В “политическом плане” примечательно, что вплоть до начала 1930-х Краус обращал свои сатирические инвективы, преимущественно, на представителей “левого” крыла и “центра”, полагая недостатки “правых” слишком очевидными и потому “недостойными” его комментария. К критике “правых” – к сожалению, уже “крайне правых”: утверждающегося нацизма – Краус обращается в своей пронзительно-провидческой книге “Третья Вальпургиева ночь”, завершенной и сверстанной уже к ноябрю 1933 г., но отложенной в ее полной публикации{2}: частично из опасений нацистских репрессий по отношению к ее читателям, частично потому что “насилие – не предмет полемики”{3}.

***

Вскоре после выхода последнего выпуска “Факела” в феврале 1936 Краус попадает в дорожное происшествие (столкновение с велосипедистом), после чего страдает сильными головными болями и частичной потерей памяти. 2 апреля он успевает провести свою последнюю (семисотую!) лекцию, в конце мая-начале июня его состояние всё более ухудшается, он перестает выходить из своей венской квартиры на Лотрингерштрассе, а утром 12 июня умирает («перестает дышать в 03:45»{4}).

Узнав о смерти Крауса Бертольт Брехт произносит: «Когда эпоха подняла свою руку, чтобы покончить с собой, этой рукой был он». «Этой рукой» в 1915—1919 гг. и были созданы «Последние дни человечества».{5}

“Последние дни человечества”, Война и Мировой трибунал:

В 5 Актах своей масштабной драмы «Последние дни человечества» («ПДЧ») Карл Краус в «анти-журналистcком»{6}, сатирическом стиле представляет «гражданскую изнанку» событий 5 лет I-й Мировой войны – то, как они воспринимались и переживались (и разнообразно пере-присваивались и «перевирались») в тылу, «людьми на улицах, в штабах и дворцах». Истинные зверства войны Краус видит в поведении тех людей, которые в своей поверхностности не хотят и не могут воспринимать серьезность и ужас творящегося, а обогащаются вдали от опасности, заслоняясь от войны выхолощенными фразами: журналисты, военные спекулянты, высокопоставленные политические и военные чины. Словами Альфреда Фрида, лауреата Нобелевской премии Мира 1911 года: «Читая это произведение, кладешь руку на голову и смущенно говоришь себе: до сих пор мы видели не то, не так смотрели на войну. Он первый открыл страну войны, на дальние берега которой мы лишь изредка осмеливались заступать. Карл Краус учит нас видеть, и в его «Последних днях человечества» мы впервые видим войну со всех сторон».

В конечную, «книжную» версию (1922) этой эпохальной драмы вошло 220 сцен (разыгрывающиеся в 137 географически разбросанных местах), в которых задействованы 1’114 персонажей. Как сам автор в «Прологе» формулирует «специфику масштабности» своего произведения: «Постановка этой драмы, чья длительность по земному времени составила бы около десяти вечеров, предназначена для марсианского театра. Театралы этого мира не сподобились бы такое вынести. <...> Действие драмы, проходящее через сотню сцен и адов, столь же невозможно, разорвано, безгероично, как и происходившее тогда. Юмор же — это только самоупрек того, кто не сошёл с ума от мысли, что он должен был, не теряя рассудка, свидетельствовать о событиях того времени».

Эту специфику «безгероичности» ПДЧ не нарушает ни периодическое и практически «документально-хроникальное» появление на ее страницах непосредственных «жертв» войны: непосредственно уязвляемых и унижаемых, страдающих, сходящих с ума и уничтожаемых мирного населения на местах боев и простых солдат, мобилизованных на смерть в качестве «пушечного мяса». – Ведь их жертвы негероичны, навязаны им и для них противоестественны... Не идет вразрез этой стилистике «безгероичности» и периодическое появление сценок с «собеседующим» персонажами Оптимист и Брюзга (Nörgler), первый из которых продолжает сквозь Акты драмы и годы Войны «питать-таки надежды» на лучшее, вновь и вновь рассеиваемые в едких репликах второго, своего рода авторского alter ego, – ведь эта комическая парочка «культурных клоунов», пусть по отношению к ним и возможна симпатия вчувствования, тоже не действует. Хотя и не злодействует (как водится, «из самых лучших побуждений») – в отличие от десятков прочих персонажей, сатирически предъявляемых драмой Крауса: будь то помешанные на пышности «патриотической» фразы властители и политики (император Франц Йосиф (ПДЧ: IV.31), кайзер Вильгельм II (I.23, IV.37); Пауль фон Гинденбург (IV.31)), или же захваченные “романтикой войны” вояки, военкоры и военлирики (“гусар смерти” кронпринц Вильгельм Прусский (Эпилог); Алиса Шалек (I.21, II.7...), Александр Рода–Рода (II.15); Рихард Демельс (III.35)), или же “коммерсанты от войны” – медиамагнаты (шеф-редактор “Новой Свободной прессы” (и “повелитель гиен”) Мориц Бенедикт), новаторы “науки войны” (“Зигфрид Абендрот” (он же – Фритц Габер)) и бесчисленно-анонимные «гиены»-спекулянты...

Ближе к концу пятого Акта драмы (и года Войны) мы застаем Брюзгу в одиноком размышлении о творящемся, в котором он практически совпадает с автором: «Я написал трагедию, героем которой является гибнущее человечество. Поскольку в этой драме нет другого героя, кроме человечества, у нее нет и слушателя. Но как погибает мой трагический герой?.. Он сокрушается ложью. Фатальным для него оказывается состояние, в котором его одновременно поражают эйфория и принуждение».{7} Сам же Карл Краус за пять лет своей авторской борьбы с той Войны, с тем Мiром Войны, к 1919 году преображается из «лояльного сатирика» в «республиканца с сильными социалистическими симпатиями»{8}...

Заключает действия драмы экспрессионистскийЭпилог (“Последняя ночь”), собирающий ряд ее наиболее типических в своей гротескности персонажей на финальное дефиле 20 сценок на поле “последней битвы” – в завершение которой утомившиеся от никчёмных безумств землян... конечно же, “марсиане” подвергают планету всесожжению…

Примечания:

{1} Напрашивающийся здесь (в связи с апокалиптичностью краусовского «анти-журнализма») сравнительный экскурс в «Апокалипсис нашего времени» (1917-1918) Василия Розанова, русского «аналога» Крауса (с его резким приговором старорежимному бытованию и культуре: «Россию убила литература») – дело отдельного разбора.

{2} Die dritte Walpurgisnacht (posthumous, 1952).

{3} Kraus (1934) Die Fackel Nr. 890, «Warum die Fackel nicht erscheint», S. 26: «Gewalt kein Objekt der Polemik».

{4} Jens Malte Fischer. Karl Kraus. Der Widersprecher. Wien, Paul Zsolnay Verlag, 2021 [гл. XXXVI]

{5} Frank Field, The Last Days of Mankind: Karl Kraus and his Vienna, Macmillan, 1967, p. 242.

{6} Более 1/3 драмы составлено из цитат «газетных и журнальных публикаций, официальных приказов и распоряжений, подсмотренного и услышенного на венских улицах, кафе и светских мероприятих», мастерски вплетенных в авторское «хроникально-полемическое» повествование.

{7} Цит. по изд.: Kraus, Karl. Die letzten Tage der Menschheit. Tragödie in fünf Akten mit Vorspiel und Epilog. Verlag „Die Fackel“, Wien/Leipzig, 1922 (3. Aufl. 1926), S. 685 [Сцена V.54].

{8} Kiesel H., Geschichte der deutschsprachigen Literatur 1918 bis 1933. München 2017, S. 534.

Oleg V. Nikiforov {viii.2022}