Предыдущая часть, в которой я рассказывала о том, как мы согласились на операцию, зная, что собака скорее всего не выживет, здесь:
Вечером позвонила хирург и сказала, что сама операция прошла успешно, а дальше уже - как Бог решит.
Джесси только просыпалась: из наркоза её выводили мягко и постепенно. До ночи она должна была находиться под присмотром анестезиолога - для этого её и поставили в очередь последней, чтобы после окончания операции врач мог все свое внимание уделить ей. Хирург сказала, что если я хочу, она попросит анестезиолога связаться со мной, когда Джесс окончательно проснётся и её передадут в ОРиТ для дальнейшего лечения. А так, по плану, звонка уже следовало ожидать утром из отделения реанимации и интенсивной терапии.
Конечно, я попросила анестезиолога позвонить мне.
В тот вечер я не выпускала телефон из рук, даже в душ взяла его с собой и положила недалеко от себя на случай, если врач позвонит именно в это время. Звонок раздался уже после полуночи.
"Доброй ночи, это врач-анестезиолог. Извините за поздний звонок. К сожалению..."
В этот момент моё сердце упало. Да и я сама, если честно, чуть не хлопнулась в обморок - в глазах потемнело, ноги стали ватными. Но, оказалось, испугалась я зря.
"К сожалению мы только сейчас закончили, получилось позже, чем мы ожидали"
Оказалось, все в порядке. Видимо, когда очень опасаешься услышать плохое, мозг цепляется за обычные слова и слышит в них то, чего ты больше всего боишься.
Анестезиолог рассказала о прошедшей операции со своей стороны. В целом Джесси нормально перенесла наркоз, правда в процессе у неё немного упали давление и температура, но врачи это быстро исправили. Ещё врач сказала, что Джесси установили центральный катетер (в шею) и эзофагоcтому.
Эзофагоcтома - это трубочка, которую вводят в пищевод через отверстие в шее для того, чтобы принудительно кормить животное, которое по какой-то причине не ест самостоятельно.
Никто не мог предугадать, будет ли Джесси добровольно кушать после операции, а поскольку это была операция на ЖКТ, принимать пищу ей нужно было обязательно, чтобы там все правильно заработало. Учитывая, что после предыдущей операции Джесс несколько дней отказывалась от еды, да и вообще она явно не из тех собак, кто очень любит покушать, врачи решили, что такая мера в нашей ситуации оправдана. К тому же эзофагостома ставится под наркозом. Поэтому, чтобы не делать повторный наркоз в случае отказа собаки от еды, ей сразу установили трубку в пищевод.
Если, читая это, Вы подумали "Ужас, как это, наверное, страшно выглядит!", то я могу лишь подтвердить Ваши догадки - это действительно жутко выглядит.
Анестезиолог сообщила, что Джеську окончательно вывели из наркоза и передают в ОРиТ, где за ней круглосуточно будут присматривать и ухаживать. Собаку сразу же подключили к системному обезболиванию, и она уснула. Кроме того, врач предупредила, что, возможно, в дальнейшем ей потребуется переливание крови, потому что у нее начала развиваться анемия. Забегая вперед скажу, что это нам не понадобилось.
Операция была позади, но наша борьба была еще не окончена. В моих ушах стояли слова хирурга о том, что "саму операцию она, скорее всего, переживет, а вот что будет потом, никто не знает, тут уже надежда на джеськин организм и на Господа Бога". Впереди нас ждало несколько дней полной неизвестности. Но то, что операция вообще состоялась (а ведь врач могла увидеть, что ничего сделать нельзя, и на этом бы все закончилось), уже было своего рода победой.
"Теперь нужно как-то дотянуть до утра, чтобы узнать, пережила ли Джесс эту ночь", - думала я. Эта задача казалась непосильной, но мне повезло, и в конце концов я отрубилась, проспав до самого утра - предыдущие бессонные ночи дали о себе знать.
Разбудил меня в семь утра звонок из ветклиники. Врач сообщил, что Джесс находится в стабильном состоянии. Она, конечно, все время лежит, но самостоятельно попила и пописала на пеленочку. С утра ее покормили через эзофагостому. Ближайшие планы включали в себя контроль анализов крови и УЗИ.
По-прежнему никто не давал никаких прогнозов. Врач-реаниматолог сразу предупредил меня, что в нашем случае даже успешно проведенная операция - вовсе не гарантия того, что животное выживет. Ближайшие шесть-семь дней должны были все решить: если за это время собака не умрет, то появятся шансы на восстановление.
Но у меня вдруг появилось хорошее предчувствие. Не знаю, как это объяснить, но где-то в глубине души появилась какая-то уверенность, что теперь все будет хорошо.
Около полудня я позвонила в стационар сама. Доктор рассказал, что Джесси только что сделали УЗИ, а час назад пришли результаты анализа крови. Учитывая сложность проведенной операции и состояние организма собаки до нее, все очень довольны.
"Похоже, Евгения Николаевна сделала невозможное", - сказал врач, когда мы с ним уже прощались. Он разрешил навестить Джеську вечером.
Обычно я хожу в клинику пешком - до ее идти от нашего минут пятьдесят - час. Но было воскресенье, и мы решили поехать на машине всей семьей. Договорились, что в отделение, где находилась Джесс, конечно, пойду я одна. Дети тоже просились навестить любимую собаку, но я объяснила им, что Джеське сейчас не до игр, ей плохо, и тревожить ее, а заодно и остальных пациентов стационара шумом, ни в коем случае нельзя. Так что дети с папой остались играть на детской площадке около клиники, а я пошла внутрь.
"Здравствуйте, я к Джесси в стационар" - сказала я девушке на ресепшене.
"Ожидайте, вас пригласят" - ответила она.
Я ждала и пыталась представить себе то, что вскоре увижу, - Джеську, лежащую на пеленке в клетке, утыканную разными трубками и катетерами. Заметит ли она меня вообще? Или она спит и ни на что не реагирует сейчас?
И вдруг вижу картину, за несколько дней уже ставшую привычной , но не могу поверить своим глазам: в мою сторону семени лапками Джеська в специальной попоне, тащя за собой на поводке врача!
"Что, прям так? Ей можно ходить?" - недоуменно спрашиваю я доктора.
"Конечно, и даже нужно!" - отвечает он: "Вы можете выйти минут на пятнадцать с ней погулять".
С ума сойти! Вот к чему я только ни готовилась, но только не к этому!
Увидев меня, Джесс снова начала плакать. "Не плачь, малышка, все самое страшное позади, скоро домой поедем" - пыталась приободрить ее я.
Мы вышли на улицу.
Там Джесс встретилась с остальными членами нашей семьи и явно обрадовалась. Она стояла на снегу и виляла хвостом, пока все гладили ее и что-то ей говорили, но спустя пару минут Джеська вдруг начала сильно дрожать, то ли от холода, то ли от чего-то еще. Было видно, что гулять у нее совершенно нет сил, и мы зашли обратно в клинику. Там было тепло, но Джесси тряслась все сильнее и сильнее. Я попросила позвать врача. Он пришел, потрогал ее живот и сказал, что ей больно. Джеську тут же забрали обратно и подключили к обезболивающей капельнице.
Рано ей, все-таки, ещё было выходить из стен стационара, даже на небольшую прогулку. Выглядела она слабенькой и похудевшей. Из шеи торчали две трубки - тоже зрелище не для слабонервных.
Но домой мы возвращались счастливые - в первый раз за эти несколько дней. Каждый из нас теперь уже смог поверить в лучшее.
Следующие дни проходили так же: в семь утра мне отзванивался ночной доктор. Он рассказывал о том, как прошла ночь, как и что съела собака (мы принесли ей с собой её влажный корм, но врачи давали ей не только его, а ещё и какой-то свой паштет), что сделала на улице. Со второго дня её уже выводили на улицу по делам. А вот кормили её в первые дни через эзофагостому - кушать самостоятельно Джесс отказывалась.
В один из наших визитов врач, на этот раз девушка, сказала, чтобы мы пошли погуляли с Джеськой минут сорок - на такой длительный срок её ещё не отключали от обезболивания. "Если она будет хорошо себя чувствовать, отпустим домой", - добавила она.
Я аж испугалась: как это домой? Да ещё и вместе с трубками - врач не хотела пока их вытаскивать, потому что Джесс не ела стабильно самостоятельно. "Да что такого страшного? Подумаешь, эзофагостома! Будете сами кормить через неё, это очень быстро и удобно!", - удивлялась она. Но, может, для неё как для врача это обычное дело, а мне не то, что кормить, мне смотреть на трубку, торчашую у собаки из шеи, было страшно!
Но все мои переживания по поводу эзофагостомы были напрасны, потому что Джеська не выдержала и двадцати минут прогулки. Она остановилась и снова начала сильно трястись. Встретившая нас врач осмотрела и пощупала ее, а потом забрала о ОРиТ обезболивать дальше.
Каждый день Джеське делали УЗИ и брали кровь. Динамика была очень хорошей.
И вот, на следующий день мне позвонил врач и сказал, что утром Джеську сняли с капельницы и она уже полдня благополучно обходится без нее. А это означало, что Джесси готова ехать домой!
Вроде все к этому и шло, но я не могла поверит своему счастью!
Оказалось, что дома осталась только одна баночка собачьих консервов: я так переживала, что даже не решалась купить ей корма. Сразу побежала в Бетховен за баночками, чтобы хватило на первое время, а заодно заказала блок из двенадцати штук на Озоне.
Хорошо, что джеськины лежаки (у нас их две) мы постирали - но за это нужно сыну спасибо говорить. Когда только Джесс попала в больницу, он заявил, что джеськины домики, пока её нет дома, нужно постирать, чтобы она вернулась на чистенькое. Я покивала, посоглашалась с ним, но ничего в этом направлении не сделала. А когда нам сказали, что без операции собака не проживёт и недели, а операция в 90% закончится её гибелью, я просто не могла притронуться к её вещам.
Если честно, я уже думала, что все это пора убирать подальше от глаз... Но не могла. Сколько всего дома, оказывается, напоминает о собаке, вы бы знали!
Пока я ходила по квартире, как зомби, и ревела, шестилетний ребёнок просто взял джеськину лежанку и засунул ее в стиральную машину, а потом позвал меня в ванную и говорит: "Мам, это нужно постирать. После операции Джеське нужно, чтобы все было чистым. Я уже все сложил в стиралку, но не положил капсулу для стирки, потому что ты не разрешаешь их трогать. Положи ее, пожалуйста, и запусти стирку".
Мой умненький сынок... Этим летом его отношение к собаке резко изменилось, видимо, он дорос до понимания, что это такое, что и до заботы о ней. Конечно, я так и сделала - запустила стирку.
А потом он снял чехлы со второй лежанки (у неё есть съемный верх, который можно стирать, а поролоновые подушки при этом нужно вытаскивать), загрузил их в стиральную машинку и снова велел мне запустить стирку.
Я сделала это, потому что ребёнок попросил, а сама не знала, зачем. В те дни мне не верилось, что через неделю Джеська снова будет сладко сопеть на своих мягких подушках.
Кроме того, Димка несколько раз напомнил мне о том, что у Джесси есть послеоперационный попоны, и их нужно тоже постирать и подготовить к выписке. Я покивала и на этом все закончилось.
В день выписки я стала срочно их стирать, а заодно и готовить квартиру к приезду собаки. Никто из врачей не говорил, что дома нужна стерильность, но мне было спокойнее знать, что дома чисто. Я тщательно пропылесосила всю квартиру и несколько раз помыла пол, в том числе с антисептиком. Мужа попросила зайти в аптеку за принадлежностями для обработки швов и договорилась с ним, что после работы он приедет на машине в ветклинику. Пешком нам идти далеко, так что такой вариант не рассматривался - Джесси это было бы слишком тяжело. У меня были мысли прийти за ней с детской коляской и привезти на ней её домой, но валил снег, и я побоялась, что мы где-нибудь застрянем. Пришлось подождать пару часов до приезда мужа.
Вечером я отвела детей к родителям и помчалась в ветклинику. Я бежала туда, как на самый большой праздник в жизни, и думала о том, как ещё совсем недавно я ездила туда, будто на казнь. Какие же крутые виражи выдаёт нам порой дорога жизни!
Продолжение здесь: