*НАЧАЛО.
Глава 16.
В холодных сенях всё было, как у людей, подумал Николай, оглядевшись, куда он попал. Вон коромысло на стене висит, вёдра стоят на лавке, с которыми обычно по воду ходят. Пучки трав развешаны по стенам, в углу голик стоит, да прочий скарб.
Дверь в дом отворилась, пахнуло теплом и запахом пирогов, Николай вошёл и огляделся, в красном углу под образами горела лампадка, Николай удивился этому, как же… Большая печь была недавно выбелена и разрисована узорами, на полке с мисками и чашками красовались шитые рушники. У печи хозяевала пожилая женщина, голова её была повязана красным платком, она поглядела на Николая и кивнула ему, чуть поклонившись.
- Хозяйка моя, - сказал Николаю старик, - Онемела вот только от болезни, годов уж с десяток тому, да и на ухо туга стала, чего уж… старость - она ведь такая. Так вот и живёт тут, детей не нажили, всех в младенчестве смерть к себе прибрала, такая наша судьбина. Ну, проходи, мил человек, не побрезгай с нами отобедать, а я покуда и баньку тебе налажу, с утра топили, да теперь уж подстыла, эвона какая стужа стоит.
Николай сел на скамью возле стола, мешок свой заплечный снял, сверху положил свою лохматую шапку, и приметил, что на шапку эту покосилась хозяйка недобро, носом повела. Но Николай принял на себя усталый вид, не показав, что примечает всё.
- Как звать-то тебя, отец? – спросил он у старика, снимая с себя кожух и вешая его на крюк у входа.
- А дедом Кондратием зови, - ответил старик и вышел в сени, снова сказав про баню.
Хозяйка подала Николаю чистый рушник и указала на ушат в углу, возле которого стоял кувшин с водой, умываться. Николай кивнул, поблагодарил хозяйку и отправился умываться.
Украдкой оглядевшись, он уверился, что хозяйка занята горшками в печи, что-то там у неё кипит да булькает, и на него она не глядит, а ему того и надобно – достал тишком из-за пазухи свой рушник, что Ирвил ему подарила, да и протёр лицо прежде, чем умываться.
В один миг всё переменилось… нет никакой доброй избы, старые, черные да растресканные брёвна перед ним, щели с руку – улицу видать. На скамейке перед ним стоит ушат с чёрной жижей, в которой копошатся черви и плавают какие-то ошмётки.
Нет и белёной печи с узорами, стоит на её месте очаг из чёрных камней, возле него на том месте, где виделись Николаю ранее берёзовые поленья, навалена куча человеческих костей. У печи стоит… не человек, незнамо кто это, так подумал Николай.
Голова в красных коростах вся, глаза одного нет, какой-то чёрной коростой половина лица заросла… да и лицом такое было сложно назвать. Торчат наружу нижние клыки, верхняя губа надвое разбита, а носа и вовсе нет. Вместо него две дырки! Серые лохмотья свисают с костлявого тела, в прорехи видна синюшная плоть. Кто это есть, Николай не понимал, и подумал, кого же он увидит, когда войдёт тот, кто дедом Кондратием назвался, почуял, как мороз его продрал до самого сердца.
Меж тем, страшилище у печи пыхтело, чего-то шипело и мешало в котле какое-то варево. Николай поглядел в угол, где образа ему виделись – там на кол была надета человеческая голова. Мёртвая плоть уже отваливалась от костей, глазницы были пусты и чёрны, волосы клоками сползали с черепа вместе с кожей. Возле головы в глиняном черепке горел огонёк, плавал фитиль в каком-то жиру, такой вот каганец освещал чёрный угол.
- Ну, вот и ладно, баню я заново затопил. Теперь отобедаем, да после омоешься, а там и отдыхать пора, - косая, трухлявая дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался он…
Седые волосы были собраны под ободок, сплетённый из человеческого чёрного волоса, на старике была надета ряса-не ряса, а какой-то балахон, поверх него, на манер женских бус, болталась верёвка с надетыми на неё косточками и засохшими ушами.
Старик держал в руке посох, серая, словно выбитая временем древесина сплелась, будто дерево корнями, навершием посоха было сердце, уже порядком истлевшее и распадающееся от того, что его ели чёрные длинные черви.
- Садись, добрый человек, угостись пирогами, - сказала старик, и на Николая пахнуло от него смрадом, весь балахон старика был пропитан кровью, застарелые, чёрные пятна покрывали и его седую бороду.
- Благодарствуйте, хозяин с хозяюшкой, за приют, - поклонился Николай, - Я сейчас только на двор схожу… по надобности. Дорога долгая была! А пирогов мне страсть как охота отведать, проголодался я, да и пахнет как, живот подвело!
Старик щёлкнул зубами и уставился на Николая, словно что-то заподозрил, но тот отвернулся, бережно сложил грязную тряпицу, которую ему заместо рушника утираться хозяйка подала, и улыбнулся.
Старик кивнул, видать уверился, что оморочил Николая на славу, сам сел на скамью, отставив в сторону свой посох и вытянув ногу в сапоге, Николай сразу понял, из какой кожи тот сапог пошит.
- Ну, ступай поскорее, а то и сами мы голодные, без гостя негоже трапезу зачинать, - старик усмехнулся, обнажив чёрные гнилые зубы, потом махнул рукой страшилищу у печи, - Давай, подавай покуда, чего там надобно! Нечего время тянуть! Пора!
Николай ступил было к порогу, да только не собирался он на двор, метнулся быстро, старик и обернуться не поспел, как отшвырнул Николай подальше его страшный посох, самого старика толкнул так, что тот отлетел к стене, туда, где светился чёрными глазницами череп.
Страшилище у печи взвыло, подпрыгнуло, вскинуло свои руки, пальцы стали удлиняться, показались коричневые длинные когти.
- Оборочусь! Оборочусь! – закричал что есть мочи Николай, и тут же явилась на нём и волчья шерсть, и волчья хватка.
Ветхая дверь слетела с единственной ржавой петли, на которой ещё держалась, и внутрь ввалился огромный разъярённый медведь. Он отшвырнул о себя то, что являлось путникам хозяйкой дома, порвав это пополам, с рыком обернулся на сидевшего в углу старика…
- Оморочили, оморочили! – завыл старик, - Чуял же я, что несёт волком, да вот… Что? Какой вам выкуп дать за себя, скажите?!
- Смерть твоя тут стоит, пакость ты старая! – рыкнул медведь, - Гореть тебе на своём же очаге, как ты путников тут губил, не жить тебе больше, добрались мы до тебя, змея старого!
Медведь вскинул лапу и повёл когтем, старика скрутило, да и вся изба закачалась от какой-то неведомой силы, очаг зашатался, искры рассыпались по грязному полу.
- Стой! – закричал Николай, поведя своим волчьим носом, - Стой! Я чую что-то… Вот здесь!
Старик завыл и заругался, пытаясь ухватить свой посох, но Аркынай схватил его и переломил деревяшку пополам, потом бросил в уголья. Очаг вспыхнул, заревел, словно горн в кузне, которому наддали воздуха, старик тонко закричал, Николаю заложило уши, но он всё равно подскочил к старику, отшвырнул его в сторону и увидел, что сидел тот на крышке подполья.
Ухватив за кованое кольцо, Николай потянул его на себя, крышка со скрипом отворилась, снизу пахнуло сыростью и плесенью… и чем-то ещё!
Меж тем старик не был немощным, каким показался, он резво вскочил на ноги и кинулся на волка, полоснув своими когтями мохнатый бок.
Аркынай кинулся на старика, прижал его к полу, навалился и крепко приложил того своей огромной лапой.
- Глянь, чего там! – рыкнул Аркынай, - Только в оба гляди!
В подполье, в самом углу, в куче грязного тряпья Николай увидал мальчишку лет десяти, худого и бледного. Возле него стояло ведро с водой, какие-то сухие корки в большой миске, покрытые плесенью.
- Ой, – пискнул мальчишка, увидев волка, и повалился на тряпьё.
Николай прошептал заветное слово и встал перед бесчувственным мальчиком человеком. Потрогав ободранный свой бок, вот ведь, оказия, достал его старый чёрт когтями своими, Николай нахмурился и присел перед мальчиком.
- Сюда неси, поглядим! – услышал Николай голос Аркыная, поднял мальчика на руки и вытащил наверх.
Выбрав скамью почище, он положил на неё лёгкое тельце, старик же, увидев это, стал бесноваться и сыпать без остановки какими-то словами на незнакомом Николаю языке. От этого внутри у Николая всё скрутило, голова загудела, Аркынай тоже вздрогнул, а тело мальчика скорчилось, он застонал.
- Изыди, ты! – Аркынай сгрёб старика в охапку и толкнул в очаг, где догорал зелёным пламенем стариков посох.
Взметнулся огонь, страшно закричал старик, объятый пламенем. Зелёные языки от посоха разрослись, словно змеи, и охватили старика, который на глазах превращался в обтянутый серой кожей скелет. Пламя тянуло, тянуло из старика украденные им жизни, скорчивая его, лома, и превращая в прах.
Полыхнуло так, что Николаю опалило брови, он схватил мальчишку и выскочил наружу, упав на снег, рядом с ним бухнулся Аркынай, взметнув вверх снежный вихрь.
Корчилась и стонала даже сама изба, пропадая в пламени, которое теперь явилось во всей своей силе и красе. И будто дышать стало легче, очистились окрестности от старого зла, обитавшего здесь несколько веков.
- А с мальчишкой что? – спросил Николай, его трясло от холода и тот поспешил оборотиться в волка, там хоть «шуба» своя греет.
- Не знаю…, - поведя носом ответил Аркынай, - Я не чую в нём зла, но и жизни в нём осталось мало. Отнесём Старейшему, пусть решает! Сдаётся мне, Марье ещё одну душу отдадут на излечение! Поспешим! Заодно и бок твой подранный покажем, пусть залечит. Не всё же нам дело справлять, сидя в осеннем шалаше! И нам отдых надобен, покуда мы окрест мотаемся! Нелёгкое это дело – Волчьей тропой ходить. Ученье это тебе непросто даётся!
Николаю показалось, что в голосе Аркыная он слышит какое-то беспокойство, или неуверенность, но… мысль о том, что он снова увидит Марью и Василька с Федюнькой, так его обрадовала, что он про остальное позабыл.
Взметнулась снежная пыль, от старой избы догорали уголья, рассыпаясь чёрной пылью по белому искристому покрову. Но уже отмеряли вёрсты от того места волк да медведь, на спине которого моталась маленькая фигурка человека.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.