Ночью слушали портативные радиоприемники, то и дело толпясь вокруг их сметливых владельцев. Все станции выдавали разные кусочки противоречивой информации, и картина складывалась с трудом. Павлов, Язов и Пуго, поодиночке давшие пресс-конференции, вошли в ГКЧП вместе, а с ними председатель КГБ Крючков, вице-президент СССР Янаев (хороший приятель моей знакомой по «Прогрессу» и почти соседки по Филям Тани Бальтерманц) и еще парочка свадебных профсоюзников, символизировавших рабочий класс и трудовое крестьянство. Судьба отстраненного Горбачева была темна, как и наша. Гэкачеписты ссылаются на ухудшившееся состояние его здоровья. Убит?
Дождь еще ночью иссяк. С утренним солнцем проснулся оптимизм. Вдруг нахлынули сразу огромные свежие толпы, быстро затопившие все свободное пространство — был объявлен митинг. Тут я встретил Валю Капанадзе. Быстро поговорили о рабочих делах. Он не ожидал увидеть такую массу народа и был оживлен: «Выходи, когда сможешь, и береги себя». Я узнал, что листовки и информационные бюллетени, которые жадно расхватывали в толпе, печатаются на ксероксах моего «Прогресса». Недаром же это было крупнейшее в мире издательство, вошедшее в Книгу рекордов Гиннесса. С прогрессовского же склада гражданской обороны привезли сотни противогазов — один я хранил потом много лет.
На большущем балконе Белого дома, смотрящем на уже родную приемную Верховного совета, набилось много людей, кое-кого я узнавал. Опять говорил Ельцин, встреченный с восторгом. Два телохранителя держали перед ним коричневые бронещиты-складни. Выступали Руслан Хазбулатов, Александр Руцкой, Геннадий Бурбулис, Мстислав Ростропович, Никита Михалков, Геннадий Хазанов. Всех сейчас уже не вспомнить. Над Белым домом полоскался трехцветный флаг, впервые поднятый накануне. Множество триколоров мелькало и над толпой в компании более редких флагов Украины и Литвы — их еще воспринимали благожелательно. Мелькали Андреевский и черно-злато-белый русский имперский флаг.
Казалось, что все уже хорошо — вон же нас сколько! И я решил слетать домой — поесть и переодеться. Дома были измученная страхом жена и приехавшая с дачи мать. Я ел и рассказывал. Включил радио — всю Перестройку я слушал «Эхо Москвы», с которым мы тогда были на одной волне.
И вдруг там сказали, что Белый дом сдан, триколор спущен и все разошлись. Не доев и не успев переодеться, я вскочил и помчался по Кутузовскому назад. Автобусы не ходили, но я добежал довольно быстро. Подгоняло отчаяние. В том же направлении спешили еще многие, и чем ближе к мосту, тем больше их было — видимо, все услышали эту страшную новость. Но еще из-за гостиницы «Украина» я увидал над кубической башенкой Дома Правительства ставшее уже привычным красно-сине-белое полотнище. Потом оказалось, что под «Эхо» работали какие-то провокаторы.
Митинг, этот праздник во время беды, увы, закончился. Очень многие после него остались. Сразу словно стало темнее и суровее. Подъезды к мосту со стороны Калининского проспекта перекрыли автобусы и троллейбусы. От Конюшковской улицы взад-вперед носился колесный трактор «Беларусь», волоком подтаскивая бетонные блоки для баррикад. Девятинский переулок, как прежде набережная, был весь заставлен машинами американского посольства, что даже умилило.
Белый дом стоял крепостью в сплошном кольце разномастных баррикад. Внутри этого кольца стало гораздо теснее из-за мощного пополнения. И уже было нельзя свободно перемещаться: всю территорию разбили на зоны ответственности разных отрядов.
Прибившись с самого начала к приемной ВС РСФСР, я оказался в отряде «Ю» — командира звали Юрий. Для нас привезли рабочие комбинезоны из запасов какого-то профтехучилища. В этих черных спецовках мы выглядели угрожающе, как некий особый спецназ. Отвечал отряд за само здание приемной и прилегающий к нему сад имени Павлика Морозова. Следили за порядком, изгоняли пьяных и с тревогой поглядывали за ограду сада. В Москву стягивали все больше войск. Напряжение росло.
А в исступленном сознании — невероятная ясность. Бог его знает как, но я знал, что это продлится три дня, в худшем случае — три месяца (пока не поднимется буча в регионах и республиках). И что потом страна посыпется. Подобострастные князьки в национальных республиках, сейчас сладко улыбающиеся московским владыкам, радостно загребут пошатнувшуюся власть в свои жирные пальцы и будут рассказывать про века угнетения (при котором они процветали).
Вечереет. Приказ собраться на первом этаже приемной и следить за окнами, выходящими в сад Павлика Морозова. Из помещения начинается подземный ход в Белый дом. Ход держат милиционеры из охраны Дома в касках и с автоматами. Где-то дальше — хорошо вооруженная служба охраны Президента. А у нас на всех один травмат. Ломаем деревянные стулья на дубинки — то еще оружие, но хоть что-то.
В переулке за оградой сада деловито и зловеще выстраивается группа «Альфа» в своих космических одеяниях. Мы невесело посмеиваемся: «Интересно, сколько секунд продержимся против «Альфы»?» Через некоторое время космонавты по неслышной нам команде «Нале-во!» повернулись и быстро ушли цепочкой. Немного отлегло. Потом их командиры говорили, что сразу отказались от штурма, увидев, какая вокруг Белого дома собралась толпа: «Мы бы, конечно, пробились, но было бы море крови». Но я-то видел их боевое построение собственными глазами! Значит, все-таки колебались.
Время от времени я отходил позвонить на радио и заодно выглядывал в огромный двор, отделявший приемную от Дома правительства. Там была толпа — не протолкаться. В основном молчали, но чувствовалось сосредоточенное напряжение. Темноту разрывали фонарики. Постоянно то один, то другой невидимый во мраке активист (психолог?) рассказывал в мегафон, как вести себя при разных ожидаемых опасностях. О приемах враждебного психологического воздействия. О психотронном оружии (тема тогда быстро становилась модной). О том, что надо следить, не ведет ли себя кто-нибудь рядом неадекватно. Замысел был благой, но становилось все больше не по себе.
Доносился непрерывный гул тяжелых моторов. Вдруг в ночи громко, быстро и яростно залаяли беспорядочные автоматные очереди — кажется, совсем рядом.
— Похоже, начинается, — невольно сказал я вслух. Все задвигались, напряженно всматриваясь в темноту.
Но это было не совсем рядом — в нескольких сотнях метров, в туннеле под проспектом Калинина. Утром выяснилось, что там под пулями и под колесами бронемашин погибли трое ребят, пытавшихся помешать движению колонн, что, как волки, ходили кругом Белого дома. Владимир Усов, Илья Кричевский и Дмитрий Комарь стали единственными жертвами путча.
Но нас так никто и не атаковал, и дальше вторая бессонная ночь шла относительно спокойно, в размышлениях и разговорах — самое время было познакомиться поближе. С молодым адвокатом по имени Дима я потом, став директором издательства «Прогресс-Юниор», пару лет сотрудничал.