Утром все неожиданно переменилось. Погода была так себе, но из маленьких радиоприемников доносились сначала невнятные, а потом все более отчетливые известия — главари ГКЧП прилетели в Форос. К Горбачеву? С повинной?
Горбачев жив?
Чрезвычайное положение отменено.
Победа!
И словно бы переключили телеканал. Суровый порядок осажденной крепости исчез. Все перемешалось и запестрело. Никто не стоял на месте. Разыскивали знакомых, смеялись, радостно хлопали друг друга по плечу, пели под гитару, рассаживались на бетонные блоки, ящики, танки, ступени, и все громко говорили. Откуда-то появился запрещенный еще вчера алкоголь. Теперь не грех и выпить с новоявленными братьями. Мы победили и живы! Расходиться не спешили — что-то мешало покинуть это место, за двое драматических суток ставшее родным.
Вот и мне встретился знакомый — Юра Гирин из недавно еще моей испанской редакции «Прогресса». Он опасливо и уважительно поглядывал на мой черный боевой прикид, и мне было смешно. Мы и с ним выпили.
Постепенно народ все же стал рассеиваться.
И тут, как обухом по голове: на Москву идет Псковская дивизия ВДВ.
Оставшихся призвали встать цепью вокруг Белого дома. Торопливо вышел Сергей Юшенков (будущий сооснователь Демократического выбора России) в офицерском мундире с подполковничьими звездами и планками наград — я его помнил еще по прошлогодним митингам. Он сосредоточенно сел в черную «Волгу» и отправился навстречу десантникам.
Хотя мы стояли плечом к плечу, нас теперь было слишком мало. И если раньше были волнение, напряжение, ярость, то теперь, после недавней эйфории, впервые стало страшно. А еще обидно, что все кончится так глупо. Стояли молча. Я сдвинул сумку с противогазом на живот (хоть какая-то защита) и отчаянно молился.
Юшенков все-таки сделал свое дело. Псковская дивизия повернула назад.
Можно спокойно уходить.
Дома вымылся, наконец-то поел, и мы с женой отправились гулять — к Белому дому, куда же еще! Настроение было праздничное. Я первый раз надел недавно купленный белый латиноамериканский пиджак, Галя взяла ту самую кожаную сумку.
У гостиницы «Украина» навстречу нам медленно ехал вдоль тротуара черный президентский ЗИЛ с открытым окном. Ельцин глядел на людей, спасших его и утвердивших его власть, на нас. Мы помахали ему рукой.
…День был длинный. Вечером смотрел по телевизору, как толпа сносит памятник Дзержинскому на Лубянке. И увиденное мне совсем не понравилось. Сильно подозреваю, что это были не те люди, что стояли со мной у Белого дома. Пытались взять штурмом здание КГБ, но не смогли. Стихия народного подъема пробудила и силы разрушения. Начиналось крушение моей страны.
Послесловие
Задним числом я узнавал, что происходило, пока мой мир был ограничен периметром баррикад. Увидел выступление ГКЧП и трясущиеся руки Янаева крупным планом. В Ленинграде народ выходил на Дворцовую площадь, а мэр Анатолий Собчак поддержал Ельцина.
Еще 19-го вечером в программе "Вести" каким-то чудом прошел репортаж Сергей Медведева о событиях в Москве, и страна узнала о сопротивлении путчу. Мама на даче увидела это и примчалась к нам — узнать обо мне и поддержать Галю.
Упомянутая Таня Бальтерманц (дочь знаменитого советского фотографа Дмитрия Бальтерманца), услышав, что в Москве объявлен комендантский час, сказала: «Это что, Генка Янаев мне будет запрещать выходить из дома?». Вышла, села в машину и, упершись в танки и автомобили перед мостом на Кутузовском, припарковалась там же, а сама с сознанием выполненного долга вернулась домой пешком.
Иракец Хайри ад-Дамин, переводчик арабской редакции издательства «Прогресс», сказал Гале (она работала в той же редакции, как, кстати, и Таня Бальтерманц): «Бог любит Россию, потому что у нас в такой ситуации была бы страшная резня».
Некоторые из растерянных депутатов Моссовета, виденных мной в том памятном зале, бросились приватизировать в свою пользу ценные московские объекты.
А что теперь?
Мой друг Слава Ковешников по-прежнему мой друг; он прожил бурную, но короткую политическую жизнь, долго работал главным энергетиком в одной из крупнейших фармкомпаний, сейчас путешествует время от времени и нянчится с внуками.
Сережка Имберт — Серхио Имберт Лисарральде — лет двенадцать назад уехал на родину предков, в Испанию. Живет один в Мадриде и уже два года не выходит со мной на связь.
Юра Гирин стал признанным специалистом по латиноамериканской литературе, теории культуры и проблемам авангарда.
Таня Бальтерманц несколько лет как умерла.
С Галей мы уже миллион лет в разводе, но остались близкими людьми.
Валя Капанадзе — известный переводчик с испанского, давно на пенсии.
Сергей Юшенков успел еще основать Либеральную Россию, конкурента Союза правых сил, и в 2003 году его убили люди Березовского.
Я забросил издательскую деятельность, увлекся живописью, продолжаю переводить с разных языков и живу любовью.
И Россия живет. И стоит, как Белый дом под красно-сине-белым флагом, ощетинившийся баррикадами и не сдавшийся.