Клара Андреевна положила трубку и почувствовала, как внутри разливается удивительное спокойствие. Она посмотрела на мужа, который недовольно хмурился у телевизора. Каждый вечер одно и то же: новости, потом сериал, потом снова новости. И бесконечные требования.
Этот декабрьский день начался как обычно – с его недовольного ворчания за завтраком. Владимир Федорович, как всегда, нашел к чему придраться: яичница оказалась слишком пережаренной, хлеб – жесткий, а чай – слишком горячим.
– Ты специально делаешь все наперекор? – раздраженно спросил он, отодвигая тарелку. – Сколько раз говорить, что я не люблю слишком жаренную яичницу?
Клара Андреевна тогда промолчала, как делала всегда. Лишь кивнула и забрала тарелку.
А ведь когда-то все было иначе, подумала она, вспоминая их первые годы вместе. Тогда Владимир Федорович был другим – внимательным, заботливым. Или это она была другой? Молодой, влюбленной, готовой прощать любые капризы?
Постепенно, год за годом, недовольство становилось нормой. Его придирки к каждой мелочи, постоянные замечания, снисходительный тон – все это превратилось в привычный фон их совместной жизни.
В первые годы брака она еще пыталась спорить:
– Володя, почему ты всегда всем недоволен?
– Я просто хочу, чтобы в доме был порядок!
– Но разве у нас нет порядка?
– Твой порядок – это не порядок. Ты все делаешь неправильно.
После рождения Анфисы стало еще сложнее. Владимир Федорович требовал абсолютной тишины, когда смотрел телевизор:
– Почему ребенок все время плачет?! Сделай что-нибудь!
– Она же маленькая...
– Другие как-то справляются! А ты – не можешь!
Потом пошли придирки к воспитанию:
– Почему Анфиса так громко смеется? Что люди подумают?
– Она же ребенок...
– Вот именно! Ребенок должен быть воспитанным!
Годы складывались в десятилетия. Анфиса выросла, вышла замуж, родила своих детей. А характер Владимира Федоровича становился все невыносимее.
Но сегодняшний звонок что-то изменил.
Она до сих пор слышала самоуверенный голос Галины Викторовны: "Вам пора отпустить его. Он несчастлив с вами. Он сам мне об этом сказал!"
Несчастлив? Клара Андреевна мысленно усмехнулась. А был ли он когда-нибудь счастлив? И главное – была ли счастлива она сама?
– Не буду тебя держать. Если хочешь встретить Новый год с другой – иди, – спокойно сказала пенсионерка мужу.
Он растерялся от такой прямоты:
– Клара, ты что...
– Правда, иди. Я даже рада. – Она говорила тихо, но твердо. – Пусть теперь она слушает твое вечное недовольство ужином, пусть гладит твои рубашки так, чтобы ни одной морщинки, пусть бегает по магазинам в поисках твоего любимого сорта сыра. А я наконец-то отдохну.
В глазах Владимира Федоровича промелькнуло что-то похожее на страх. Он привык к другой Кларе – послушной, безропотной, всегда готовой угождать. Эта новая, спокойная и решительная женщина была ему незнакома.
– Ты меня выгоняешь? – В его голосе звучала обида. – После стольких лет?
– Нет, Володя. Я просто больше не буду мешать твоему счастью. – Она впервые за много лет посмотрела ему прямо в глаза. – Ты ведь несчастлив со мной, правда? Так Галина Викторовна сказала.
Он вскочил с кресла:
– Что за глупости она наговорила?!
– Неважно. – Клара Андреевна пожала плечами. – Важно то, что я поняла: так больше продолжаться не может. Я устала, Володя. Устала от вечного недовольства, от придирок, от чувства, что я все делаю не так.
Сорок пять лет я жила твоей жизнью, думала она. Следовала твоим правилам, подстраивалась под твои желания. А где же была я сама?
Сколько раз за эти годы она отказывалась от своих желаний?
Когда подруги звали её на концерт классической музыки, Владимир Федорович морщился:
– Только время зря потратишь! Лучше дома сиди.
Когда она хотела записаться на занятия живописью:
– В твоем возрасте? Что за блажь! Дома дел полно!
Каждое лето она мечтала поехать к морю, но слышала одно и то же:
– Зачем эти глупости? На даче посиди, огород пропалывай!
Владимир Федорович молча смотрел на жену, словно видел её впервые. Потом медленно поднялся и направился в спальню. Через пятнадцать минут вернулся с небольшой сумкой.
– Я ухожу, – сказал он тоном обиженного ребенка.
– Хорошо, – просто ответила она.
Звук захлопнувшейся двери прозвучал как финальный аккорд. Клара Андреевна несколько секунд стояла неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям. Странно, но ни слез, ни отчаяния не было. Только легкость – удивительная, незнакомая, почти головокружительная.
Впервые за много лет она чувствовала себя свободной.
Она включила музыкальный канал – тот самый, который муж всегда называл "бессмысленным шумом". Сколько раз она хотела просто послушать музыку, но каждый раз слышала его недовольное: "Выключи этот шум!", "Как можно слушать такое?!", "Немедленно переключи!"
Она сходил в магазин и купила своё любимое мороженое с карамельной начинкой. Обычно она его не покупала – Владимир Федорович считал его "слишком сладким" и постоянно отпускал замечания о её фигуре:
– Ты совсем за собой не следишь!
– В твоем возрасте надо думать о здоровье, а не о сладостях!
– Что люди скажут – такая располневшая жена?
Сейчас, сидя в любимом кресле с пледом и мороженым, она мысленно перебирала события их совместной жизни.
Её мысли прервал телефонный звонок. На экране высветилось имя дочери.
– Мама, что случилось?! – в трубке звучал встревоженный голос Анфисы. – Папа звонил, сказал, что ты его выгнала!
– Не выгоняла я его, доченька. – Клара Андреевна улыбнулась. – Он сам ушел. К Галине Викторовне.
– К какой еще Галине?!
– К той самой, которая позвонила сегодня и сообщила, что твой отец в нее влюблен, но боится мне об этом сказать.
В трубке повисла пауза.
– Мамочка... – голос Анфисы дрогнул. – Может, мы приедем? Не надо тебе одной...
– Не надо, милая. – Как странно, подумала Клара Андреевна, дочь тоже считает, что быть одной – это страшно. – Знаешь, я, наверное, впервые за много лет чувствую себя... собой.
– Но как же ты одна в Новый год?!
– А я не одна. Я с собой. И знаешь – мне хорошо.
Это действительно было так. Впервые за долгие годы она могла просто быть. Просто существовать. Без необходимости соответствовать чьим-то ожиданиям, без страха сделать что-то не так, без вечного чувства вины.
Как странно устроена жизнь, размышляла Клара Андреевна. Мы так боимся одиночества, что готовы терпеть любое обращение, лишь бы не остаться одним.
Она вспомнила, как познакомилась с Владимиром Федоровичем. Ей было двадцать три, она только окончила институт и мечтала о карьере переводчика. Он казался таким солидным, уверенным в себе. Красиво ухаживал, дарил цветы, говорил комплименты.
А потом, после свадьбы:
– Работать переводчиком? Еще чего! Моя жена не будет сидеть в этих конторах!
– Но я же училась...
– Вот и хорошо, что училась. Будешь детям английский преподавать. Дома.
Она уступила. Как уступала потом всегда и во всем.
Когда он запретил ей общаться с институтскими подругами:
– Что за глупые разговоры про книжки да театры? Займись лучше домом!
Когда критиковал её увлечение рисованием:
– Бумагу только переводишь! Лучше бы носки заштопала!
Когда высмеивал её мечты о путешествиях:
– Вечно тебе больше всех надо! Сиди дома, не позорься!
А она... она просто старалась быть хорошей женой. Разве не этому учили её с детства? Терпеть, прощать, подстраиваться.
В последние годы стало совсем тяжело. Владимир Федорович словно задался целью контролировать каждый её шаг, критиковать каждое действие.
– Почему обед не готов ровно в два?
– Зачем купила эту кофточку? Слишком яркая для твоего возраста!
– Опять с соседками болтаешь? Делать что ли нечего?
А теперь... теперь она свободна.
После боя курантов в дверь тихонько постучали. На пороге стояла соседка, Роза Алексеевна – элегантная женщина с короткой стрижкой и умными глазами. Они часто здоровались в подъезде, но близко не общались. Владимир Федорович считал её "слишком умной" и запрещал Кларе заходить к ней в гости.
– С Новым годом, Клара! Может, зайдете на чай?
В квартире Розы Алексеевны царила особая атмосфера. Повсюду книги – на полках, на столах, даже на специальных стеллажах вдоль стен. На стенах – репродукции картин и афиши театральных спектаклей. В углу – старенький проигрыватель и коллекция пластинок.
– Проходите, Клара, располагайтесь, – Роза Алексеевна жестом указала на уютное кресло. – Сейчас чай организую.
Как же здесь хорошо, подумала Клара Андреевна. Никакой суеты, никакой напряженности. Просто спокойная, интеллигентная обстановка.
– У вас столько книг! – восхитилась она.
– О да, – улыбнулась хозяйка. – Это мое богатство. Знаете, каждая книга – это дверь в новый мир.
За чаем разговор потек легко и непринужденно. Они говорили об искусстве, о литературе, о путешествиях. Оказалось, что Роза Алексеевна преподавала зарубежную литературу в университете и объездила полмира.
– А как вы решились на такую жизнь? – осторожно спросила Клара Андреевна. – Одна...
– О, я не всегда была одна, – Роза Алексеевна задумчиво помешала чай. – Была замужем. Двадцать лет прожили вместе.
– Что же случилось?
– Он хотел, чтобы я бросила преподавание. Говорил: "Зачем тебе эта работа? Я достаточно зарабатываю". Требовал, чтобы я сидела дома, занималась хозяйством. А я... я не смогла. Не захотела терять себя.
Не захотела терять себя. Эти слова эхом отозвались в душе Клары Андреевны.
– И вы не жалеете?
– О чем? О том, что осталась собой? – Роза Алексеевна улыбнулась. – Знаете, Клара, одиночество – это не когда ты одна. Одиночество – это когда ты не можешь быть собой рядом с другим человеком.
Они проговорили до самого утра. О поэзии и живописи, о разных странах и городах, о любимых книгах и фильмах. Оказывается, можно обсуждать не только цены на продукты и способы выведения пятен. Можно говорить о том, что действительно волнует душу.
– А вы любите театр? – спросила вдруг Роза Алексеевна.
– Очень! Раньше часто ходила... До замужества.
– Я хотела пойти на новый спектакль. Составите компанию?
Как давно она не была в театре! Владимир Федорович считал это пустой тратой времени и денег. "Нечего там делать! По телевизору посмотришь!"
– С удовольствием, – ответила Клара Андреевна, чувствуя, как внутри разливается тепло.
Домой она вернулась под утро. В квартире было непривычно тихо. Никто не ворчал, не требовал, не критиковал. И впервые за много лет эта тишина не казалась гнетущей – она была наполнена возможностями.
Владимир Федорович вернулся через два дня. Он выглядел потерянным и каким-то помятым, словно постарел за эти дни на несколько лет. Стоял в прихожей, переминаясь с ноги на ногу, не зная, что сказать.
А Клара Андреевна как раз собиралась в театр – они с Розой Алексеевной договорились встретиться за час до начала спектакля. На ней было новое платье – темно-синее, элегантное.
Такое, какое она всегда хотела носить, но не решалась из-за постоянных замечаний мужа: "Куда тебе такое? В твоем-то возрасте!"
– Клара... – начал было Владимир Федорович.
– Прости, Володя, но я спешу, – спокойно перебила она.
В его взгляде читалось изумление. Где та робкая, всегда готовая услужить женщина, которая двадцать минут извинялась, если обед остывал на пять минут?
– Ты... куда?
– В театр.
– С кем?!
– С Розой Алексеевной.
– С этой выскочкой?! – он попытался вернуть привычный властный тон. – Я же запретил...
Но что-то изменилось. Его слова больше не имели той силы, что раньше. Они словно разбивались о невидимую стену спокойного достоинства, которое теперь окружало Клару Андреевну.
– Володя, – мягко сказала она, – ты больше ничего не можешь мне запретить. Я иду в театр. С интересным человеком. А ты... ты можешь поужинать. Или не ужинать. Можешь смотреть телевизор. Или пойти к своей Галине Викторовне. Это твой выбор.
Она спускалась по лестнице, чувствуя его растерянный взгляд. А на душе было легко и спокойно. Впереди ждал прекрасный вечер – новый спектакль, интересное общение, возможность быть собой.
Роза Алексеевна уже ждала у театра.
– Как вы прекрасно выглядите, Клара! – искренне восхитилась она.
– Правда? – Клара Андреевна улыбнулась. – Знаете, я впервые за много лет надела то, что хочу, а не то, что одобрил бы муж.
– И как ощущения?
– Волшебные!
Они неспешно шли по вечерней улице, и Клара Андреевна думала о том, как удивительно устроена жизнь.Иногда нужен всего один телефонный звонок – даже от неприятного человека – чтобы что-то изменилось. Чтобы ты вдруг поняла: жизнь не заканчивается в шестьдесят пять. Ты можешь начать все заново. Можешь наконец-то стать собой.
А что будет дальше с Владимиром Федоровичем? Он уйдет к Галине Викторовне? Или найдет еще кого-то, кто будет безропотно сносить его характер?
Впервые в жизни это её не волновало. Впервые она думала не о том, как угодить мужу, а о том, чего хочет она сама. О новых книгах, которые собиралась прочитать. О спектаклях, которые хотела посмотреть. О местах, которые мечтала посетить.
Она шла по улице и улыбалась. Новый год начался с глотка свободы, и это было прекрасно. Что бы ни случилось дальше – она уже не будет прежней молчаливой тенью. У неё появилась подруга, появились новые интересы и главное – появилась она сама, Клара Андреевна, женщина, которая имеет право на собственную жизнь.
Читатели выбирают этот рассказ на канале
Радуюсь каждому, кто подписался на мой канал "Радость и слезы"! Спасибо, что вы со мной!