Всё цветущее однажды увядает. Яркое — тускнеет. Бурное и пышное — жухнет и чахнет. За всякой весной приходит осень, а за ней — зима. Это неизбежно. Так устроен наш мир. Нет варианта отыскать потерянный Эдем, перелистнуть историю из конца к началу, перескочить упадок, отменить финал. Вопрос лишь в том, как пережить эту самую зиму. Как дождаться первых ласточек весны, оставаясь в здравом уме и трезвой памяти.
С большим европейским искусством (живописью — в частности) всё обстоит ровно так же. К примеру: культура античности была прекрасна. И тем ужаснее было её падение. Тем унылее текли года Средневековья.
Конечно, никто не запрещает нам с Вами любить романский стиль и восхищаться готикой. Но есть нюанс: первый нипочём не появился бы на свет без культурной апроприации, воспоследовавшей за разорением Константинополя и Иерусалима. А второй и подавно опирался на античную традицию, как хромой — на костыль, лишь иногда делая вид, что является самостоятельным феноменом.
Словом, всё, что дала миру постантичная европейская культура, — есть декаданс, распад и вторичность. Тогдашняя европейская цивилизация банально состарилась. Надорвалась. Исчерпала себя. Превратилась в лицемерную старушенцию, предчувствующую скорый и бесславный конец. И оттого спешащую отмолить грехи своей дохристианской юности в бесчисленных монастырях и костёлах. Объявить античных нимф ведьмами, богинь — колдуньями, сатиров — дьяволами. Сжечь всё оригинальное, чувственное, нарядное на кострах бытовой рефлексии и ложного благочестия, с надеждой глядя в задымлённые этими самыми кострами небеса. Авось простят! Авось позволят почить с миром да без лишних хлопот!
Да, вослед «страшновековью» пришло Возрождение. И европейское искусство воспряло аки феникс. Но цикл культурных кризисов замкнулся. Не мог не замкнуться. Цивилизация закатного края принялась воспроизводить череду взлётов и падений со всё возрастающей скоростью, вторя ходу общественно-технического прогресса. Те приступы декаданса, что случались ранее раз в тысячу лет, стали происходить раз в поколение!
За примерами далеко ходить не надо. Палачом жизнерадостного неоплатоновского Кватроченто стал мрачный монах Савонарола, этот сжигатель книг, картин, платьев и косметики. Торжественная красота рафаэлевского Чинквеченто «напоролась» на контрреформацию легендарных иезуитов. Эпоха остроумного Вольтера закончилась пришествием плаксивого Руссо, вернувшего мысли современников в русло теистического фатализма и мещанских идеалов.
И даже легендарный Людовик XIV, тот самый Король-солнце, чьи придворные художники и литераторы впервые в истории нашли в себе силы перешагнуть авторитет Овидия и Вергилия, нет-нет да и захаживал постоять на коленях перед молельной скамьей. Каясь по поводу и без. Выслушивая бубнёж церковных иерархов о том, что искусство-де обязано поучать и наставлять, а не тешить человеков. Ишь, развели нарративный гротеск и свободу живописной линии! Человека им захотелось в центре сюжетов! Одним словом: анафема.
Или вот ещё пример. Эпистолярное творчество Дидро, помимо блага просветительства и стимула к становлению «третьего сословия», стало безжалостным приговором для картин Буше и Фрагонара. Зритель, любивший этих живописцев за синтез чувственности и реализма, за свободное и артистичное воплощение пикантных сюжетов, наслушался материалистов. И стал сторониться былых кумиров, как зачумлённых. Как видите, дорогой читатель, «культура отмены» придумана не на нашем веку. В Старом Свете она имеет многовековую печальную историю...
Впрочем, не суть. Сегодня мы всего-то навсего хотели рассказать Вам о картинах Жана-Батиста Грёза. Сентиментальных, высокоморальных, где-то даже остросоциальных. К тому же именно художник Грёз стал отцом-основателем жанристики как таковой. Там, где Буше лишь деконструировал типажи своих героев, а нидерландские художники под видом бытовых мотивов «продавали» зрителю шифрованные политико-религиозные послания, маэстро Грёз оказался пионером исследования «житейской правды». Пускай и в виде явного гротеска. Пусть и с явным «перебором». Сегодня преувеличенно-эмоциональное жестикулирование персонажей, нарочитость композиционного строя и прочие манипулятивные приёмы, переполняющие полотна Грёза, смотрятся потешно. Но три столетия назад народ рыдал от умиления, узнавая на этих полотнах самоё себя. Точь-в-точь моя бабушка во время лицезрения бразильско-мексиканских сериалов. Конечно, со временем приторность Грёза всем вокруг приелась. Но то — со временем...
Факт: мастерство художника в данном случае не являлось ключевым фактором успеха. Просто Франция пресытилась «кан-каном» блистательной эпохи и желала простецкого и понятного. Бытийного, посконного и домотканого. Наступала очередная осень европейского искусства. Время буржуа. Эпоха сниженного дискурса. А тут, как мы уже упоминали выше, ещё и старик Дидро наделал шуму. Назвал Грёза «своим художником», моментально взвинтив его популярность. Мол, слишком долго народ французский (особенно — элита) почивал в объятьях эстетики сладострастного порока, что несли ему злокозненные Буше и Фрагонар сотоварищи. Пора бы «приземлить» старушку-живопись на грешную французскую землю. Поставить в услужение морали. Божьей и людской.
Дальнейшее немного предсказуемо. Историко-культурный приступ декаданса вознёс картины Грёза на Олимп успеха, откуда вскоре их стряхнула всё та же логика развития искусства. Оставив, однако, на повестке дня саму идею бытовой сцены.
Так заслуживает ли авторский стиль Жана-Батиста Грёза нового отдельного разбора? Полагаем — нет. Он был скорее шоуменом, чем творцом. Вообразите, дорогой читатель: Жан-Батист планировал создать цикл из 28 картин, в которых собирался рассказать историю двух братьев: Базиля и Тибо. Одного воспитали хорошо. Другого — дурно. Заключительным сюжетом эпопеи долженствовал быть суд, на котором Базиль судил бы своего приятеля, ранее прикончившего Тибо. Всё в лучшем виде: правосудие превыше семейных уз, семейные узы — превыше дружбы, а дружба — важнее мести. Право слово, Болливуд отдыхает. Дохнуло постмодерном, не иначе...
Всё цветущее однажды увядает. Блистательным эпохам и великим мастерам рано или поздно приходится покинуть авансцену. На смену гениям калибра Буше приходят новые художники. Навроде Грёза. И наступает «осень». Без этого — никак. Засим — приятного просмотра, дорогой читатель. И плодотворных размышлений.
Автор: Лёля Городная