Тролль. Мистический рассказ.

Часть первая

Глава 1. Посвящение

На моей родине произошла трагедия. Волна размером в несколько сотен метров обрушилась на нашу небольшую норвежскую деревню. Послужили ли причиной тому события, происходившие тут до этого – вопрос, скорее, философский. Ибо кто же может судить о таком точно, кроме Бога?

В конце рассказа читателю предстоит сделать то, что так часто делает Создатель, и так редко – люди. Именно в этом заключается главная цель моей истории.

В этом дневнике я буду писать о пугающих и запутанных страницах своей жизни. А с этим шутить нельзя.

Все началось на заднем дворе одного заброшенного дома.

– Врежь ему, Берси! – Гневным голосом требовал у меня Атли.

Группа из десяти человек окружила огромного мужчину. Руки его были как два огромных бревна. Сам он своими размерами напоминал тролля из скандинавских легенд. При первом взгляде на него было ясно, что он обладал невероятной физической силой.

При желании он мог бы с легкостью расправиться со всеми, кто его окружал в ту минуту. Но трагедия заключалась в том, что желания хоть как-то наказать своих врагов у него не было. Его мозг не способен был адекватно воспринимать то, что с ним происходило. Разум его был на уровне годовалого ребенка. Огромный мужчина плакал, закрыв лицо руками, и повторял лишь одно слово.

Скорее, это было даже не слово, а единственное сочетание букв, на которое он был способен: – Ам-Ам!

– Ам-Ам! –

Передразнивала великана злобная толпа, и смеялась. – Слушай, Ам-Ам, скажи хоть одно слово, кроме этого, и мы отпустим тебя!

Увидев, что они смеются, несчастный дурачок подумал, что злодеи простили его. Хоть он и не понимал, за что, как и не понимал причин, по которым над ним постоянно издевались.

Но все же он был рад тому, что теперь на лицах этих людей появилась улыбка. Он тоже начал смеяться. Атли быстро разубедил его в благоприятном исходе, ударив по плечу. Для Ам-Ама (так его называли еще с детства) этот удар был подобен комариному укусу. Но сам факт, что кто-то вновь желает ему зла, напугал его.

– Ты-то хоть что смеешься, чучело? – Злобно ухмыляясь, спросил Атли.

– Люди Одена смеются над нами из-за того, что тут живет этот придурок, – обращался он ко мне. – Это очень сильно бьет по нашему авторитету. Так что врежь кретину по-настоящему! Я колебался.

– Слушай, Атли, я понимаю, что ты тут главный,

– неуверенно бормотал я, – Но как то, что я ударю

слабоумного, докажет мою решимость и верность новому коллективу? Атли пристально посмотрел на меня и проговорил холодным тоном: – Ты прекрасно знаешь, почему я прошу именно тебя избить этого человека. Не корчи из себя дурачка. Нам в селе и одного не хватает. Врежь ему, да так, чтобы он захлебывался в крови. Или катись к черту! Мы никого не принуждаем присоединяться к нам.

Увидев, что я продолжаю сомневаться, Атли ударил по больному:

– Разве ты сможешь что-то сделать брату Одена, если не вступишь в наши ряды? Так и дашь этому мерзавцу погубить тебя? – Сделай это, Берси, – сказал мне Банши, правая рука Атли. Я понимал, что ослушиваться его опасно.

Читатель вряд ли запомнит имя этого человека, но все же именно он станет одним из главных виновников будущих трагических событий.

Передо мной стоял выбор – избить полоумного, и быть принятым в банду, которая позволит мне поквитаться с давним обидчиком; или отказаться от всего, поступив по совести. Я подошел к плачущему великану. Бережно дотронувшись до его огромных рук, я попросил, чтобы он открыл лицо.

Тролль (еще одна его кличка детства) дрожал, но увидев перед собой меня, тут же успокоился.

– Все будет хорошо, – прошептал я.

– Ам-ам, – ответил он, быстро закивав.

В этот момент я ударил его по лицу так сильно, как только мог. Я обрушил на него шквал ударов. Он что-то промычал, лег на землю и закрылся руками. Ам-Ам был слишком силен, чтобы испытывать физическую боль от моего нападения. Но морально он был уничтожен. Ведь его избивал родной

брат…

Глава 2. Камень и кровь

Прошло несколько дней. За этот период я избегал встречи с братом – уходил рано, приходил поздно. Но мы жили в одном доме, и это не могло долго продолжаться. Да и мать уже косо смотрела, о чем-то догадывалась.

Поэтому я решил извиниться перед ним за случившееся. Не потому, что раскаивался, а так, для виду. Увидев брата, идущего домой, я побежал за ним. Но Гарди (это было его настоящее имя), заметив меня, сам побежал на встречу и крепко меня обнял.

Я понял – можно не просить прощения, он ничего не помнил. Мы пошли домой вместе. Я глядел на огромные следы, которые брат оставлял на мокрой земле, и думал:

«Он просто ребенок, его разум не способен запоминать произошедшее». Хотя камень и нож, которые он всегда носил в своем кармане, могли бы со мной поспорить. Огромный красивый нож Гарди носил в кармане еще с самого детства. Мама говорила, что его подарил ему отец.

А вот камень он стал носить через несколько дней после описанного в первой главе происшествия. Но не случай между нами был этому причиной. Свидетели рассказывали о неприятном инциденте, возникшем между Троллем и братом Одена. Оден, лидер группировки из соседней деревни, был жестоким человеком. Но он был еще умен и расчетлив. Брат же его, Гримли, был полной его противоположностью. Не в плане злобы. Тут он, напротив, от братца старшего не отставал. А в плане несдержанности.

Это был дьяволенок, который делал все, что ему вздумается, зная, что никто не посмеет его тронуть из-за старшего брата.

Несколько раз он угрожал мне убийством. Долгое время я не мог ответить ему. Если ты не член банды, то не можешь как-то воспрепятствовать тому, кто ей принадлежит. Тебя тут же зарежут, без выяснения. У представителей банды была определенная привилегия. Входя в их группу, ты брал на себя обязательства.

Ты должен был делать все, что говорит ваш лидер. А за это ты становился не то, чтобы неприкасаемым, но получал права. Например, ты мог вызвать обидчика из другой банды, даже если это брат Одена, на честный поединок. Я давно мечтал прекратить постоянные нападки этого мерзавца, и наконец получил такую возможность.

Видимо, чтобы ускорить день нашей драки, Гримли решил достать и моего брата. Свидетели рассказывали, что Ам-Ам стоял на берегу и смотрел на озеро.

– Утопиться вздумал, придурок? – Обратился к нему Гримли, подкравшийся сзади.

– Ам-Ам, – ответил тролль, тупо закивав и заранее испугавшись, будто предчувствуя неприятный исход встречи. Хотя, что он там мог предчувствовать? Вдруг Гримли поднял большой острый камень размером в два своих кулака и ударил им прямо по голове Тролля. От удара у брата потекла кровь, но тот, как говорили, даже не заплакал. Кажется, он больше никогда не плакал после того, как я его избил… Ам-Ам поднял перепачканный кровью камень, долго смотрел на него, потом улыбнулся и положил его в карман пальто.

Гримли остался некоторое время стоять на месте, не понимая, в чем дело. Было видно, что он ждал совсем другой реакции. Не удовлетворившись, он побежал за Троллем и стал оскорблять его последними словами.

– Передай своему брату, что Ребекка никогда не будет его. Она – моя! – Кричал он, бегая рядом с ним, словно шакал, кружащийся вокруг льва. – Если он думает, что вступление в банду Атли ему что-то даст, то он еще тупее, чем ты! Я перережу ему глотку, а потом тебе. А затем женюсь на Ребекке. Вот, как все будет. Кровь на твоей глупой голове – лишь начало того ужаса, который ждет вашу семью!

По всему было видно, что Ам-Ам не понял ни слова из сказанного ему. Он даже не смотрел на говорившего. Делал он это не из демонстрации какого-то пренебрежения, а просто потому, что не сознавал, что обращаются к нему. Он шел вдоль берега, спрятав руку в карман, куда положил окровавленный острый камень, и смотрел на озеро Луватнет.

Вскоре Гримли оставил его. Когда Ам-Ам пришел домой, я держал в руке то страшное письмо, о котором собираюсь поведать вам.

Глава 3. Ночной визит

Помню, как я опешил, когда почтальон вручил мне темный конверт без обратного адреса. Он был от отца. Понял я это только, когда развернул письмо и прочел первые строчки. Отец бросил нашу мать, когда мы с Гарди еще были детьми. С тех пор я ничего о нем не слышал и вообще мало его помнил.

«Что он хочет от меня спустя столько лет? Может, он объяснит причины своего поступка? – Размышлял я. Только брошенные дети поймут все трагичность и наивность этого вопроса. Мы всегда будем надеяться, что у наших родителей были истинные, скрытые причины для того, чтобы отказаться от нас. Как же может быть иначе? Как можно бросить собственное дитя? Получить подобное письмо с пояснениями – мечта каждого ребенка, у которых в детстве произошел разрыв с кем-то из родителей.

По всему было видно, что отец не хотел, чтобы мать знала о том, что он пишет мне.

Об этом он предупреждал меня в самом начале. От самой мысли, что мой отец, которого я уже считал погибшим, вдруг обращается ко мне, пусть хоть и письменно, мне вдруг стало страшно. Руки мои дрожали. Я с трудом поднялся по лестнице в свою комнату и спрятал письмо в шкаф. Мне было как-то жутко. А вдруг он меня еще больше разочарует в своем послании? Я завернулся в одеяло и мгновенно уснул, пытаясь скрыться от пугающей неизвестности во сне. Проснулся я посреди ночи. Факт того, что Гарди и мать уже давно должны были спать, радовал и пугал меня одновременно. С одной стороны, теперь точно никто не помешает мне, когда я буду читать письмо; c другой – они не помогут мне, если в строках этого послания прячется нечто ужасное. Странно – уже завтра утром я должен был драться с братом Одена, но даже не думал о том.

Письмо отца тревожило меня куда сильнее, чем перспектива скорой смерти. Собрав всю волю в кулак, я вытащил конверт из шкафа и сел на кровать. За окном шел дождь. Вдруг я услышал скрип и обернулся. На пороге стояла огромная темная фигура. Сверкнула молния, и я увидел лицо брата. Он безмолвно смотрел на меня каким-то диким взглядом.

Никогда не забуду этой минуты.

– Ам-Ам? Что тебе надо? – Обратился я к нему, пытаясь изобразить недовольный голос.

Но он молчал. Тьма вновь скрыла его лицо. Я видел лишь темную фигуру на проходе. Тогда я впервые в жизни испугался брата. Я вдруг осознал, что этот немыслимо огромный человек мог раздавить меня одним ударом.

«Почему он так смотрит на меня? Неужели он пришел отомстить за то, что я сделал с ним?» – В ужасе подумал я, но не в силах был предпринять хоть что-либо для самозащиты. Взгляд мой упал на нож, приготовленный для завтрашнего боя. Я уже готов был ринуться к нему, как вдруг опять молния, и вновь это страшное лицо. Брат не двигался с места.

Даже сейчас, когда со мной уже произошло столько всего, что вам только предстоит узнать, я не могу вспоминать этот момент своей жизни без ужаса. Казалось, странное письмо и гроза за окном объединились в некую темную силу.

А главным ее воплощением была эта огромная фигура тролля в дверях моей комнаты. «Неужели завтра мне перережут глотку? – Подумалось вдруг мне. – И брат пришел напомнить мне о моем грехе перед смертью». Я говорил, что лицо АмАма пугало меня и было страшным. Но на самом деле у него были правильные, прекрасные мужские черты лица. Красота эта так контрастировала с абсолютным безумием, которое выражал его пустой взгляд.

Когда молния сверкнула в последний раз, тень тролля исчезла. Лестница заскрипела и послышались его удаляющиеся шаги. Я понял, что жизнь моя вне опасности. Безмолвный дьявол исчез. Но сердце еще долго чуть было не выпрыгивало из груди от пережитого ужаса. После такого меня, казалось, уже трудно было чем-то напугать. Но то, что написал отец, шокировало и потрясло меня куда сильнее, чем ночной визит моего полоумного брата.

Глава 4. Беги

«Твоя мать – ведьма!» – С этих слов начал письмо мой отец. Умел зацепить с первой строки, ничего не скажешь.

Затем он писал: «Я понимаю, что эти слова могут вызвать у тебя негодование. Но истина равнодушна к людским эмоциям. Я не могу более скрывать ее от тебя. Да, я знаю, что ты думаешь. Сбежал, появился спустя столько лет и пишет какую-то ересь.

Возможно, ты ждешь от меня объяснений. Мой рассказ о мистической стороне нашей семьи и будет объяснением. Брак с твоей матерью был для меня раковой опухолью. Вырезать эту опухоль, хоть и хотелось, но было невозможно из-за метастаз, которые она дала в виде твоего рождения. Да, понимаю, что тебе неприятно, что я сравниваю тебя с метастазами. Но ты пойми, тут ведь дело именно в опухоли.

Ты, родной мой сын, и метастазой-то являешься именно потому, что без тебя никак. Ну не мог я развестись с твоей мамой. Это бы неминуемо означало, что я бы видел тебя реже. Я решил терпеть ее неадекватность, воспринимая ее, как болезнь, как некое испытание, посланное мне Богом за грехи мои. Я рассуждал так – буду выносить все ее выходки, и за каждое проявленное терпение надеяться, что Бог сотрет мне один грешок.

Их-то у меня немало накопилось, как и у каждого человека разумного. Подчеркиваю это слово, потому что неразумных Господь не судит. С них спроса-то нет. И вот тут мы подходим к главной причине того, почему я все же не выдержал и ушел от твоей матери – рождение твоего глупого братца!

Знаешь ли ты, что Гарди – не мой сын? Да, ты не ослышался! Не мог он быть моим сыном! Потому что к матери твоей я не прикасался больше года до его рождения. Откуда тогда он? Непорочное зачатие? Не совсем. Измена? Хм, тоже вряд ли. Распутства среди грехов твоей матери не было. Он просто дитя тьмы! Вот и все. Это проделки сатаны, а мать твоя, повторюсь, ведьма. Как иначе ты объяснишь ту неимоверную силу своего брата? Да ведь он в пять лет был почти одного роста со мной.

Конечно, я не сумасшедший. И не стал бы считать ребенка порождением сатаны лишь из-за его неимоверной силы. Мало ли, какие люди были в нашем роде. Говорят, прадед твой был довольно сильным. Но что делать с тем, что я не прикасался к ней? То есть уже два необычных факта.

– Причем тут злая сила и описанные два обстоятельства? – спросишь ты. Понимаю, сынок, понимаю.

Но до главного-то я еще не добрался! А главное то, что я своими глазами видел, как в один прекрасный день мать твоя читала заклинания над твоим братом. А он, находясь в каком-то странном экстазе, закатывал глаза и трясся, как ненормальный. Что это, если не колдовство?

И ведь я видел это не единожды! Что ты на это скажешь? Уверен, ты и тут захочешь найти матери оправдание. Но, с другой стороны, ты ведь живешь с ними. Небось и сам наблюдал с их стороны какие-то странности? Впрочем, не знаю. Ты, наверное, и дома особо не бываешь. Я навожу иногда о вас некоторые справки. Знаю, что вы живы.

Остальное не расспрашиваю. Знаю, что обидно будет слышать подробности твоей жизни, не находясь рядом.

Долго не решался написать тебе, но потом понял, что иначе никак. Прости сын, но я не мог жить с колдуньей и этим маленьким дьяволом.

Тебя разлучать с матерью я тоже не решился. Ты был к ней привязан, несмотря на то, что мать она никчемная. Не стал писать тебе до тех пор, пока ты не вырос. Ты был бы не в состоянии принять правду. А сейчас тебе уже двадцать три, ты мужчина.

Я еще напишу тебе. Но мечтаю, чтобы мое письмо не застало тебя. Молю тебя всей своей отцовской любовью – беги из этого проклятого дома. Твои мать и брат – не те, кем кажутся…

Глава 5. Окно в доме Атли

Конечно, после такого письма уснуть уже было невозможно. Лишь когда я вышел из дома на рассвете, я понял, сколько сил у меня забрала прошлая ночь. А ведь отдых был так необходим мне в то утро. Мне предстояла драка с братом Одена. И она, возможно, должна была закончиться чьей-то смертью. – Никаких смертей! – Жестко проговорил мне Атли, когда я озвучил ему эту мысль.

– С ума сошел? Да и Гримли лишь кичится, что убьет. Пусть говорит все, что хочет. Но нам нельзя его убивать. Конечно, в поединках на ножах смерть – явление естественное! Но тебе нельзя убивать его, хоть это и дозволено поединком. Если этот мерзавец умрет, мы потом не сможем вести дела с Оденом. А он, хоть я его и ненавижу, нужен нам. Как и мы ему. Поэтому просто победи его, нанеси ранения, но не убивай.

Когда Атли говорил мне свои странные напутствия, мы стояли около его дома. – Ты же понимаешь, что так ограничиваешь меня в драке? Все усложняешь? – С негодованием спросил я. – Мало того, что мне надо думать о том, чтобы спасти свою жизнь, так теперь еще надо следить за каждым своим ударом, чтобы какойто из них не оказался смертельным! Ведь Гримли- то будет стараться наносить именно смертельные удары! Да, его смерть нам, видите ли, не выгодна. Ведь он брат самого Одена. А я ничей не брат… То есть брат, но… Я осекся. Атли пристально посмотрел на меня, тяжело вздохнул, ободряюще потрепал меня по плечам и сказал:

– Слушай, я знаю, чего тебе стоило избить собственного брата. Но такова была плата за вступление в наши ряды. Ты должен был сделать то, что больше всего не хотел, чтобы показать свою решимость нам. Когда он произнес эти слова, я почувствовал боковым зрением, что занавеска в окне дома Атли шевельнулась. Когда я обернулся, в окне никого не было. Но я мигом все понял. Она все слышала. Ребекка, сестра Атли и любовь моей жизни, теперь знала о том, как я поступил с братом.

Это был приговор. Так, весь смысл моей драки с Гримли терялся чуть ли не на половину. А то и больше. Читатель, наверное, помнит те слова, которые этот безумец кричал моему брату после того, как ударил его камнем. Он твердил, что Ребекка будет его. Когда мне передали это, я понял истинную причину его злобного отношения ко мне.

Он видел во мне соперника.

Не знаю, насколько сильны были его чувства к сестре Атли, но я любил ее с самого детства. Еще до того, как она превратилась в прекрасную девушку, по которой вздыхала вся деревня. Атли, конечно, знал об этом скрытом мотиве нашего конфликта с Гримли. И своей поддержкой он как бы давал мне понять, что дает зеленый свет на завоевание сердца его сестры в случае моей победы. Если я выиграю, то такой исход будет идеальным для него. Новичок в его банде победил брата Одена, но при этом не убил. Это укрепит авторитет Атли, сохранив отношения с его главным конкурентом.

Мне оставалось лишь надеяться, что Ребекка каким-то чудом не услышала слов Атли о том, что я избил своего брата. Иначе, повторюсь, смысл поединка утрачивался.

И вот, мы уже стоим на месте боя. Тридцать человек с нашей стороны, столько же – с их. Мы С Гримли вышли на середину, крепко сжимая в руках острые ножи. Мне вдруг стало нехорошо и потемнело в глазах. Вовсе не страх сковывал мои ноги и руки. Других причин было достаточно. Мне вспомнилось странное дикое выражение лица моего глупого брата прошлой ночью. Никогда ранее он не приходил ко мне вот так и не стоял молча на пороге. Потом еще это письмо отца, в котором он уверял, что мама и Гарди – служители сатаны.

Теперь еще и мысли о Ребекке…

Все это вертелось в голове, когда Гримли с ужасным воплем набросился на меня, желая убить на месте…

Глава 6. Поединок

По вздохам толпы я ощутил, как неожиданно для них было такое рвение моего оппонента. Он сразу дал понять, что наш конфликт для него – не какая-то шалость. Гримли хотел убить меня, это было ясно. С трудом удерживая его руки, я со злобой посмотрел на Атли, как бы говоря ему:

– И вот этого-то мне убивать нельзя? Ты издеваешься?

Он сразу понял меня и отрицательно покачал головой.

Я понял всю трагичность своего положения. Если я ослушаюсь и все-таки всажу нож в сердце своего врага, то уже в тот же день буду мертв.

И убьет меня вовсе не Оден. Атли опередит его, чтобы специально показать брату покойного – вот, дескать, я сам решил нашу проблему, поэтому давай сохраним дружбу между нашими бандами.

Но я не буду лукавить – даже если бы я хотел убить Гримли, мерзавец не давал мне шанса. Он был очень ловок и силен. Несколько неопасных порезов на бедре и правой руке не пугали меня. Но взгляд его, полный злобы и решимости, заставлял меня думать о том, что я, может быть, умру совсем скоро. Гримли был намного сильнее меня. Вдруг он сделал какой-то неожиданный прием, я даже до конца не понял, какой. И вот, я уже лежу на земле. Он сел на меня, прижав ногами мои руки к земле. После этого он плюнул мне в лицо и усмехнувшись занес надо мной нож.

– Я же говорил, что убью тебя, ничтожество. – С какой-то брезгливостью в голосе произнес он.

Не знаю почему, но в тот момент, я посмотрел на Одена. Я знал, что молить пощады у самого Гримли бесполезно. Он бы только обрадовался этому.

К Атли обращаться тоже не было никакого смысла. Он никак не мог повлиять на исход дела. Это было бы прямым нарушением правил честного поединка. Лишь Оден, этот расчетливый и могущественный человек, мог одним своим жестом заставить младшего брата остановиться. Потому я,

забыв про всякую гордость и отдаваясь лишь порывам инстинкта, глядел на него с мольбой. Его взгляд встретился с моим.

«Спаси меня», – безмолвно обратился я к дьяволу. В ответ на это тот даже не улыбнулся. О, нет. Он просто зевнул и отвернулся, как бы демонстрируя, что моя жизнь для него не стоит абсолютно ничего.

Я посмотрел на Атли. По его выражению я видел, что он не был сильно расстроен. Все было для него лучше, чем смерть брата Одена. Это бы стало причиной массового кровопролития. Но он был недоволен тем, что теперь, судя по всему, ему придется отдать свою сестру за Гримли. Отказать семье Одена было бы прямым неуважением и чревато большим конфликтом. Это я за секунду прочел в его глазах.

Я уже видел, как нож врага опускается на меня. И все грехи, совершенные мной, затрясли мою душу, крича: – Смерть – это не конец!

И это было не успокоение, а напротив – угроза будущего наказания.

Вдруг что-то произошло. Гримли выронил нож и лег прямо на меня. Глаза его были неподвижны. Я в ужасе скинул его с себя и отполз на несколько метров. Он был мертв. Я не понимал, что происходит.

Тут я увидел, что передо мной сидит мой брат. Он держал в руках окровавленный камень, – тот самый, которым Гримли ударил его несколько дней назад и которым сейчас Гарди раскроил ему череп. Он посмотрел на меня, тупо улыбнулся и произнес:

– Ам-Ам…

Глава 7. Последствия

Все произошло очень быстро. Я даже не успел полностью осмыслить произошедшее. Через секунду Оден, известный именно своей сдержанностью, вдруг будто обезумев от увиденного, побежал на убийцу своего брата. Такая реакция, в принципе, была вполне ожидаема. Но то, что произошло после, уж никто не мог бы предвидеть… Ам-Ам резко встал, с легкостью выбив из рук нападавшего нож, и поднял его над собой.

Читатель должен понять, насколько немыслимо было все происходившее. Это был Оден, человек, обладавший колоссальной властью в нашей местности. Это был маньяк. Кровавая река убийств, совершенных им, вывела его на пьедестал. На этом троне почета он восседал не только благодаря своей жестокости, но и также за счет смелости, ума и силы. Не передать силу того диссонанса, который возник у всех, кто видел эту картину – Оден беспомощно барахтался на огромной руке полоумного дурачка.

Представьте, что один из людей Юлия Цезаря вдруг держит его за горло, пусть даже он будет во сто раз сильнее его. Конечно, я понимаю, насколько глупо сравнивать лидера какой-то банды в норвежской деревушке с правителем Древнего Рима. Но для нас, жителей той местности, не существовало другого мира, кроме нашего. И Оден был если не Цезарем, то по крайней мере, кем-то таким, чье имя даже произносили с осторожностью.

– Ам-Ам! – Вскричал я вне себя от страха. – Что ты творишь? Отпусти его! Брат, с удивлением взглянув меня, как бы не понимая, за что на него кричат, опустил еле дышавшего Одена на землю. Тому хватило ума не повторять нападение, чтобы заново не опозориться. Забегая немного вперед, скажу, что после произошедшего многие люди Атли уехали из деревни. Но сделали они это не из трусости. Страх вообще был мало присущ тем, кто уже вступал в ряды банды. Другое чувство стало причиной

ухода – разочарование. Увидев, как их главный враг, непобедимый и страшный Оден, так жалко повис на одной руке местного дурачка и кряхтел, теряя сознание, они вдруг потеряли всякий интерес. Пропала некая романтика их противостояния с чем-то могущественным. Терялся весь смысл, и потому сами они превратились в обычных людей.

Десятки парней, как из банды Атли, так и Одена, начали на следующий день другую жизнь, спокойную и праведную. Мысль эта несказанно радует меня, особенно с учетом того, что произошло после.

Оден отдышался, немного отошел назад к своим людям и с гневом обратился к ним: – Нарушены правила честного поединка. Мой брат подло убит из-за спины. Убить их всех…– прошептал он, – после чего в каком-то неистовстве повторил: – Убить их всех!

Каким-то чудом мы с братом успели сбежать прямо перед начавшейся битвой. Так что Атли и его людям пришлось отдуваться за наш проступок самим. Резня при озере Луватнет надолго запомнилась бы в истории, если бы в нашем месте скоро не произошло кое-что пострашнее этого… Мне потом рассказывали, что никогда еще Оден не был так силен, как в том сражении.

Никто не мог отразить его удар. Будучи живым воплощением мести, он рубил любого, кто попадался ему на пути. Было ясно – он каждую секунду искал меня и брата, чтобы всадить свой нож в наши сердца. Довольно скоро численность сражавшихся настолько уменьшилась, что он наконец понял – мы сбежали.

– Остановись, Оден! – Крикнул Атли, оказавшийся в нескольких метрах от него. Он воспользовался паузой и тщательно выбирал слова. – Несмотря на свою жестокость, ты всегда отличался трезвостью ума, – Пойми же – эти трусы сбежали, оставив своих людей погибать. Теперь они и нам враги. Дай мне найти их и убить.

Перепачканный чужой кровью Оден, был немыслимо страшен в ту минуту. Но глаза его выражали ясность мысли. Вдруг он повернулся и зашагал прочь, устало буркнув в ответ:

– Найди их и принеси мне голову тролля. Другую можешь оставить себе…

Глава 8. Откровенный разговор

Нас не нужно было искать. Я сбежал с братом не для того, чтобы спасти нам жизнь. Я понимал, что в сложившейся ситуации это невозможно. Мне лишь хотелось попрощаться со своим домом и матерью. А, может, я хотел в последний раз взглянуть в ее глаза, чтобы убедиться – правду ли писал про нее отец. Признаться, я уже давно находил поведение матери странным.

Мы, хоть и жили в одном доме, виделись довольно редко. Я с раннего утра выходил из жилища по своим делам и возвращался поздно, когда они с братом уже спали. Но в те редкие минуты, когда мы обменивались парочкой слов, мне казалось ее поведение каким-то замкнутым. Я скидывал все на возраст. К тому же, это была несчастная мать полоумного, от которой ушел муж. Что с нее было требовать? Веселья и радости жизни?

Но когда мы с Гарди вошли в дом и встретили ее на кухне, я понял, что отец был прав. Увидев меня и брата, окровавленных и испачканных, она окинула нас долгим оценивающим взглядом. Затем, ни сказав ни слова, мать указала на место, где мы обычно мылись, и пробормотала:

– Умойтесь и садитесь кушать.

Ам-Ам умылся первым, после чего пошел обнять мать. Та ответила ему с той небывалой нежностью и любовью, с какой всегда это делала.

Раньше эта связь вызывала у меня умиление. Потом это сменилось завистью. Теперь же эти объятия двух этих странных людей вызывали у меня страх.

«Что, если отец был прав насчет них обоих? – Думал я, с тревогой доедая суп. – Не такой уж он и дурачок, который все забывает. Сохранил же камень обидчика и раскроил ему череп в нужный момент. Стало быть, помнит и то, как я с ним поступил. Что замыслили эти двое? Впрочем, сейчас-то уже какая разница? Мы уже не жильцы».

Вдруг я ударил по столу и со злобой в голосе обратился к брату:

– Ты хоть понимаешь, что натворил? – Тролль посмотрел на меня и, тупо закивав, ответил свое любимое выражение. – Брось притворяться! – Зарычал я, в гневе выхватив у него тарелку с недоеденным супом и разбив ее о пол. Ам-Ам встал со стола и отошел к стене, закрыв лицо руками. Я взглянул на мать, ожидая, что она начнет бранить меня за такую небывалую несдержанность.

Возможно, я даже специально хотел проверить, что она предпримет. Но она молчала, тоже закрыв лицо руками. Мне стало не по себе. Оба безмолвно стояли в разных углах комнаты в одинаковой позе. Казалось, сейчас они откроют свои лица, и это будут совсем не они.

– Всю свою жизнь я ненавидел тебя, – произнес я все еще прячущему лицо брату. Я был не в себе и находился почти одной ногой в могиле. Потому решил высказать все, что думаю. – Это ты во всем виноват. Из-за тебя нас бросил отец. Я любил его, мне не хватало его. И я мог бы получить многое от общения с ним. Но потом родился ты, такой громадный и немой, и он не выдержал.

– Смотри на меня, когда я с тобой говорю! – В этот момент Ам-Ам открыл лицо.

Ужас охватил меня. На секунду взгляд его был таким же, как прошлой ночью – не глупый, а страшный и загадочный. Но это длилось всего мгновение. Потом лицо его приняло обычное выражение ребенка, который не понимает, за что его ругают. Боже, как же контрастировало это поведение с его невероятной мускулатурой и по истине прекрасными, благородными чертами его лица…

– Я хочу, чтобы ты знал это перед смертью, – продолжал я, встав прямо перед ним. – Я не буду извиняться за то, что избил тебя. Скажу больше – это был лучший день в моей жизни. Потому что я ненавижу тебя и твое это тупое «Ам-Ам» всей своей душой.

Брат опустил глаза и молча смотрел на разбитую мной посуду. В этот момент в дверях появился Атли со своими людьми. В руках его был нож.

Глава 9. Опасный план

Увидев стоящего в дверях Атли, Ам-Ам быстро встал и пошел на кухню. Со скоростью опытного повара он налил суп в тарелку и понес ее гостю. Казалось, Атли даже немного растерялся от этого неожиданного действия. Он смотрел на протянутую полоумным тарелку очень аппетитного супа, и казалось, собирался даже взять ее. Но увидев вопросительные взгляды своих людей, Атли будто опомнился.

Вдруг он ударил по тарелке так сильно, что большая часть супа пролилась прямо на тролля. Брат испугался, быстро поднял посуду и отошел к столу. Я должен бы разозлиться на негодяя, который так обошелся с моим близким человеком. Но читатель ведь уже понял, кем я был. Я злился, скорее, на Ам-Ама за его глупую выходку, чем на Атли, который так унизил его на глазах матери.

Однако этот неожиданное происшествие дало мне возможность воспользоваться образовавшейся неловкой паузой и попросить Атли позволить сказать последнее слово. Он согласился, будто того и ждал, и мы отошли в сторону.

– Слушай, я пока не знаю, что у тебя на уме. Хочешь ли ты убить только моего брата, или меня тоже… – начал было я.

– Про мать забыл, – язвительно дополнил он.

Сердце мое поледенело от ужаса. Я хотел было начать его отговаривать, молить не делать глупостей. Но его насмешливый и в то же время злобный взгляд дал мне надежду на то, что он просто дразнит меня.

– Послушай, Атли, ты ведь понимаешь, что я ни в чем не виноват? – Заговорил я, стараясь придать тону твердость. – И я даже не скажу, что виноват брат, потому что он, в конце концов, просто ребенок.

Атли усмехнулся.

– Ничего себе, ребенок, – с гневом проговорил он, крепко сжимая в руке нож. – Действия этого ребенка стоили жизни десяти моих людей. Там была такая бойня, что ты даже вообразить не можешь. А ты просто сбежал, как трусливая крыса!

Я понимал, что в любую секунду Атли мог проткнуть мне сердце. Потому я тщательно подбирал слова. По его уставшим глазам я понял, как ужасно было для него все то, что он пережил в тот день.

Мне вдруг стало казаться, что все мои объяснения будут напрасны. Он в любом случае убьет меня. Не лучше ли замолчать и умереть, сохранив остатки достоинства? Было ли оно у меня вообще? Мне вдруг стало больно от мысли о брате. Не от того, что я сделал с ним и что только что высказал ему, а от картины разлитого супа и выбитой из рук тарелки.

А до этого я сам не дал моему братику доесть обед, возможно, последний в его жизни. Слезы чуть было не показались на моих глазах. Огромной силой воли я смог удержать их. Плакать перед своим палачом было чересчур даже для меня.

– Ладно, – проворчал Атли. – Оден сказал, что ему нужна лишь смерть твоего брата. Про тебя он ничего говорил. Стало быть, понимает, что ты не можешь нести ответственность за сумасшедшего.

Читатель даже представить себе не может, как все переменилось во мне, когда я услышал эти слова. Раскаяние перед братом тут же куда-то исчезло. Я вновь стал презирать его так, как некоторое время назад. Жизнь моя была вне опасности. Стало быть, и благородное раскаяние, которое так часто просыпается даже в самом падшем человеке в последние минуты его существования, уже не было актуально.

– Позволь мне самому это сделать, – прошептал я, когда Атли уже собирался зайти в дом, чтобы исполнить свое намерение.

Он с удивлением посмотрел на меня.

– Я скажу брату и матери, что мы должны уехать. Якобы мне нужно спрятать его. Мы пойдем за те скалы, и там я убью его. Не смотри на меня с недоверием. Ты сам сможешь во всем убедиться. План, возникший в моей голове, был хорош, но опасен.

Глава 10. Слезы матери

Атли согласился на мое неожиданное предложение после того, как я пояснил ему всю выгоду. Его человек, то есть я, сам искупит свою вину перед Оденом за произошедшее. Ибо, что же могло реабилитировать меня сильнее, чем убийство собственного брата? На такое мало кто решится. Если я сделаю это, то Оден будет рад такой плате. Жизнь моего брата в обмен на жизнь его.

Разница была лишь в том, что я не питал к своему троллю таких же теплых чувств, как Оден к своему Гримли. Мой бедный Гарди никогда не видел от меня теплых чувств в свой адрес. Судя по письму отца, он и от папы никогда не видел тепла. Лишь мама всегда дарила ему любовь, внимание и ласку. Но, повторюсь, после странного послания отца я воспринимал эти чувства, как привязанность одного зла к другому.

Когда я сказал матери, что хочу спасти брата, спрятав его в другой деревне, она как-то странно взглянула на меня, будто о чем-то задумавшись. Затем она посмотрела на Гарди глазами, полными любви, потом вновь перевела взгляд на меня. Я навсегда запомню то, что произошло после этого. Это и сейчас будоражит мою память и заставляет тело содрогаться от слез. Мама влепила мне пощечину. Видно было, что она хотела еще много сделать со мной плохого, но сдержалась.

Затем она обняла Гарди и зарыдала. Ам-Ам обнимал ее в ответ и глупо улыбался. Мама гладила его по голове, вновь и вновь прижимая его к себе. Когда люди Атли подошли, чтобы прервать эту странную затянувшуюся картину прощания матери с

сыновьями, она вдруг неистово завопила:

– Не отдам! Не отдам моего мальчика! Мало он бед пережил? Оставьте его в покое, изверги! Отойдите! Не отдам!

– Довольно! – В гневе произнес Атли. – Слишком много событий на сегодня. Берси, – обратился он ко мне приказным тоном. – Забирай этого недоумка. Делай то, что должен и, Бога ради, угомони свою мать. Не заставляй моих людей применять насилие. Это уже слишком. Она этого не заслужила, я понимаю. Но, черт возьми, я и так во многом пошел на уступки. Мое терпение на исходе.

Я подошел к матери, пытаясь ее образумить. Но того уже не требовалось. Она перестала кричать, но не из-за слов Атли.

– Родной мой, – обратилась она к Гарди нежным голосом. – Я испугала тебя? Прости.

Я…я не хотела. Не бойся. Все будет хорошо… Мы скоро увидимся, без этих тиранов. Тот, в чьих руках, вся власть, вскоре все решит, мой милый. Потерпи, потерпи. И я потерплю…

Без сомнений, она говорила про сатану. Мне стало жутко.

Глаза ее были безумны. Лишившись сил, она присела на стул и смотрела, как вооруженные люди Атли ведут великана к выходу. АмАм, не переставая тупо улыбаться, спокойно пошел вместе с ними. Он не убирал взгляд с плачущей матери до тех пор, пока его наконец не вывели во двор.

Я остановился на пороге, и знал, что мать смотрит мне в спину. Возможно, она ждала, что я повернусь и кинусь в ней ноги молить о прощении. Но я не повернулся. Сколько раз в жизни мы делаем больно своим матерям? Осознанно – когда говорим или делаем какую-то глупость; или неосознанно – когда рождаемся и не даем им спать потом еще несколько лет. О таком ли сыне она мечтала, когда впервые почувствовала шевеления в своем животе?

«Что ж, я тоже не мечтал о матери-колдунье», – с негодованием подумал я, и громко хлопнув дверью, вышел из дома.

Я с благодарностью пожал Атли руку. Когда люди отошли, он задержался и сказал мне:

– Ты правда думаешь, что я не понимаю, что ты задумал? Хочешь увезти брата куда-то далеко и сам уехать вместе с ним? Брось, я не виню тебя и вовсе не собираюсь преследовать. Ты поступаешь правильно.

Я ничего не ответил. Мы с Гарди покинули деревню. Впереди нас ждала новая жизнь.

Глава 11. Дикая скала

Из нашей деревни было два выхода. Один – основной, там часто бывали люди Одена; и второй, которым вообще никто не пользовался, – через Дикую Скалу, как ее у нас называли. Это была гора, метров в тридцать высотой. Поднявшись по ней, нужно было спуститься на другой стороне, пройти вдоль берега около десяти километров и попасть в новое поселение. Я объяснил все это брату. Он, конечно, ни слова не понял, и мы начали подниматься. Несколько людей из нашей деревни умерли, пытаясь подняться по Дикой Скале.

Цели у них никакой не было. Просто спортивный интерес. Иные, конечно, поднимались, и потом спускались на другой стороне, чтобы искупаться в неспокойных водах озера. Говорили, что там, по другую сторону, воды Луватнета совсем другие, буйные и пугающие.

– Ты помнишь, как нам в детстве рассказывали о чудовище, который живет на том берегу? – Спрашивал я брата, пытаясь отвлекать себя от тревожных мыслей о падении.

– Ам-Ам, – весело отвечал он, ловко карабкаясь по отвесной скале. Я смотрел, с какой легкостью он поднимался, и поражался. С его-то размерами, он двигался подобно какому-то снежному барсу. Трижды я срывался со скалы и полетел было вниз, но мощная рука брата тут же схватывала меня и тащила наверх.

– Ты веришь в монстров, Гарди? – Прошептал я, когда мы поднялись на вершину. Перед нами открывался дивный, но пугающий вид. Я впервые был там. Люди не врали. Озеро на этой стороне было совсем иное. Такое чистое и прозрачное в нашей деревне, и такое темное и шумное по эту сторону скалы – как два брата, добрый и злой.

– Ам-Ам, – отвечал он мне. А, может, и не отвечал, а просто выражал какую-то из своих эмоций одним только известным ему выражением. Я смотрел, каким восторженным взглядом он смотрит на то, что находилось внизу, и мне стало жаль его.

«Зло ты или нет, – думал я, глядя на его могучую спину, – но жизнь свою ты любишь. И умеешь ценить то, что даровал тебе Бог».

Тогда я задумался, почему те, кого мы считаем менее разумными, умеют ценить то, что у них есть, намного лучше нас? Животные не тревожатся о будущем, не винят себя за прошлое, а живут лишь сегодняшним днем. Они заботятся о себе, о своих детях, каждый день выходят в поисках пропитания.

Они не предают и не завидуют. Потому взгляд какого-нибудь животного часто напоминает мне взгляд ребенка. Они похожи своей чистотой и умением жить настоящим. Они не печалятся о прошлом, потому что быстро его забывают. Дети и животные понимают жизнь намного лучше человека взрослого, и, как он считает, умного. А в чем ум твой, человек, если не можешь ты познать, для чего создан?

Мы сели прямо у обрыва и

долго смотрели на потрясающую картину, открывавшуюся перед нами. Внизу были огромные острые камни, их омывали шумные воды нашего озера. А поверх всего этого чистое небо. – Мы с тобой исчезнем, мой брат, – говорил я, обняв его.

– Ам-Ам.

– Да, исчезнем. Начнем новую жизнь, без Одена и Атли, без матери и без моей Ребекки. То есть откажемся как от плохого, так и от хорошего.

– Ам-Ам?

– О, да. Такое решение порой необходимо, мой друг, – с грустью говорил я. Я плакал, Гарди видел мои слезы и вопросительно глядел на меня. Я опомнился, дал лицу просохнуть и сказал:

– Ну, нам пора спускаться.

Вперед, мой брат!

Великан быстро вскочил и осторожно встал на самый край скалы. Вдруг он засмеялся, будто от прилива чувств при виде такой красоты. Сердце мое готово было разорваться. Затем он повернулся и сделал первый шаг, чтобы осторожно начать спуск. В этот момент я резко подбежал и столкнул его прямо в обрыв. Казалось, он летел целую вечность. Затем послышался страшный звук разбитых о камни костей. Когда я смотрел с вершины скалы, как его огромное тело неподвижно лежит внизу, то испытал небывалое до того чувство – облегчение. Дело оставалось за малым – спуститься и удостовериться в том, что мой брат мертв.

Глава 12. Мертвые мертвы?

«Сбросить со скалы этого огромного и сильного человека – было единственным возможным вариантом его убийства», – думал я, когда с огромным трудом спускался по отвесной скале. Вспоминая, как ловко и быстро он по ней поднимался, я в очередной раз убеждался, что отец был прав – какая-то нечистая сила была в этом странном человеке. Много мыслей посещало меня, пока я с опаской ступал на редкие выступающие камни.

Я проклинал Одена за то, что он был настолько страшен, что мне пришлось убить собственного брата, лишь бы избежать его кары. О, я многое слышал об этом человеке и знал, что только так смогу заслужить его милость. Я понял, что даже в этом крылся холодный расчет Одена. Он не стал приказывать своим людям убивать Гарди, так как это могло оказаться проблемой.

Если брат вдруг оказал бы сопротивление, то кто знает, чем бы это закончилось. Да, конечно, его бы в итоге убили. Но сколько человек умерло бы, пытаясь сделать это? Оден буквально на собственной шкуре мог почувствовать силу тролля. А сила в нашей местности решала очень многое. Возможно, он даже знал, что я сам захочу убить брата, чтобы реабилитироваться. О, я помню его взгляд, полный презрения, когда Гримли занес надо мной нож.

Он будто сразу понял, что я за человек и на что способен. Как бы в отместку за это, я вдруг вспомнил, как Гарди поднял Одена одной рукой, словно букашку.

«Да, в моем брате явно была какая-то дьявольская сила. Надеюсь, только бессмертия ему от сатаны не досталось».

На этих мыслях я наконец спустился вниз и медленно пошел к неподвижному телу. Тролль лежал, повернутый лицом к земле. Когда я подошел совсем близко, мне все стало ясно. Лужа крови, которая вытекала из-под его огромных рук, говорила сама за себя. Упав с такой высоты на острые огромные камни, выжить невозможно. Но страх заставил меня проверить все досконально. Я прислушался к его дыханию – ничего. Затем я повернул его лице к себе и увидел то, что напугало меня и порадовало одновременно. Огромная дыра во лбу свидетельствовала о проломленном черепе. Гарди был мертв. Я не стал хоронить его. Сюда никто не придет. А если и придет, то как раз к лучшему. Они смогут убедиться, что человек, убивший брата Одена, теперь сам отправился на тот свет. Это передадут нужным людям, и все выйдет как нельзя лучше для меня. Но рыть тут землю, тащить эту огромную глыбу – нет, это было выше моих сил. К тому же, само место было похоже на кладбище. Брат всегда любил это озеро.

– Что ж, теперь вы всегда будете вместе! – Крикнул я, обращаясь и к озеру, и к брату одновременно.

На мгновение мне показалось, что темная вода прошептала мне что-то в ответ. Слов я не разобрал, но значение понял. Озеро пугало меня своей мощью и обещало скорый расчет. Я понимал, что это лишь мое воображение, но поспешил убраться с этого места. Помню, как быстро я в страхе поднимался обратно на вершину скалы, постоянно озираясь вниз.

Я все боялся, что тела брата не окажется там, где я его оставил. Меня пугала мысль о том, что мертвец вдруг встанет и побежит за мной. И тогда я пойму, что та ночь, когда Гарди стоял и молча глядел на меня, была лишь обещанием будущего ужаса.

Но когда я взобрался на вершину и посмотрел вниз, тело лежало на том же месте. Реальность успокоила меня своей прозаичностью, в очередной раз доказав – мертвые мертвы.

– Слава Богу, – прошептал я и пошел на очередной спуск, уже в сторону деревни.

По дороге я подумал, как глупо звучит благодарность Господу за убийство собственного брата. Верил ли я в Него в тот момент?

Когда я пришел домой, на столе меня ждало письмо, опять без подписи. Я сразу понял, что оно было от отца.

– Тебя-то еще не хватало, – с раздражением прошептал я, и поднявшись в свою комнату, начал читать...

Глава 13. Комната матери

Манера письма утомляла. А может, дело было не в ней, а в моей дикой общей усталости от прошедших событий. Убийство близкого человека – дело весьма хлопотное, если вы не знали. Если ты совершил его не в порыве злобы, а спланировал, то после завершения тебе хочется немного отдохнуть. Мне бы в тот момент Ребекку. Утонуть в ее объятиях и заплакать на ее плече. В конце концов, все это делалось для того, чтобы быть с ней.

– Ты просто спасал свою жизнь! – Скажете вы мне.

Но я уже не раз говорил, что мне нет смысла врать в этом дневнике. Да, я спасал свою жизнь. Но только лишь для того, чтобы провести ее с ней. Только она могла дать моей грешной погубленной душе то успокоение, о котором я всегда мечтал. Но вместо этого я должен был вновь окунуться в ужас, транслируемый моим отцом через письмо: Он писал нервно, с ошибками, с многочисленными повторами одной и той же мысли, и даже повторяя слово в слово одни и те же предложения. Привожу краткий пересказ его излияний, которые перевернули во мне все:

Мой дорогой Берси, если это письмо застало тебя, то значит в нем не так много смысла. Не слушаешь ты отца! Я ведь просил тебя бежать из этого дома. Почему же ты остался? О, да, понимаю! Несчастный брошенный ребенок не должен слушать своего негодяя-отца! Но ты уже мужчина. Именно поэтому я не писал раньше – чтобы детские обиды не мешали тебе мыслить трезво. Что, хочешь сказать, ты безгрешен? Не совершил в жизни ни одной ошибки? Да, я ушел от вас. Бросил, как последний трус. И сейчас пишу тебе, как трус, вместо того чтобы приехать и поговорить с тобой с глазу на глаз.

Но разве все это делает меня лгуном? Нет и еще раз нет! И сейчас я дополню историю, которую начал в прошлый раз. Все о том же – о причинах моего малодушного побега. Помню период, когда тебе было около семи лет. Гарди было пять. Я тогда думал о том, чтобы сбежать с тобой в соседний город. Уезжал туда, нащупывал почву. Ездил всегда на выходных, чтобы вернуться в понедельник на работу.

Но однажды я, словно чтото предчувствуя, решил вернуться на день раньше. Я был уверен, что твоя мать, эта колдунья, не будет ждать меня, а, значит, возможно, я застану ее за каким-нибудь очередным ритуалом. Вернувшись домой, я тихо приоткрыл дверь и на цыпочках пробрался в детскую комнату. Ты спал мирным сном, Гарди в комнате не было. Мне это показалось странным, потому что вы всегда спали в одной комнате, в одно и то же время.

Вдруг слышу странные глухие звуки. Иду в спальню. Дверь заперта. Звуки идут явно оттуда. Заглядываю в замочную скважину, и вижу, как твоя мать с неистовой жестокостью избивает Гарди.

Впервые с его появления на свет мне стало его по-настоящему жалко. Не знаю, в чем это дьяволенок провинился перед ней, но удары ее были страшны.

Удивило и то, с каким хладнокровием она их совершала. Без криков, без эмоций. Лишь равномерно, в

такт секундной стрелке, удар по лицу… еще один…еще ….еще.

А он стоит, не сопротивляется и все скулит, как щенок, глядя в пол:

– Ам-Ам…

Я понял, что больше не в силах это выносить, и бросил вас навсегда. Почему я оставил тебя с ними? Потому что я трус. Я боялся, что, если заберу тебя, они найдут нас и убьют обоих. Но сейчас я уже стар. Тусклый огонек смелости дает мне силы если не приехать самому, то хотя бы написать тебе – приезжай ко мне. Я буду ждать тебя в городе Стрин, в баре «Старые воды» каждый вечер.

Твой любящий отец

С трудом дочитав письмо, я тут же вскочил и пошел в комнату матери, чтобы наконец получить у нее разъяснения. Когда я открыл дверь, крик ужаса вырвался из моей груди. Она

повесилась…

Часть вторая

Глава 14. Новая жизнь

Прошел год с описанных мною событий. Отец мне больше не писал. Я был рад этому. Я часто думал о том, как он сидит в своем баре «Старые воды» и каждый вечер ждет, что я приду. Мне было жаль его. Но я не мог простить человека, который бросил своих детей с женщиной, которую он считал нездоровой; с той, которая избивала одного из его сыновей. Да, он твердил, что считал Гарди таким же, как она. Но я-то в чем виноват?

Помню день, когда мне вдруг захотелось перечитать эти письма, но, к своему удивлению, я их не нашел. Читатель, конечно, понимает, что раз прошел год, и я продолжаю свой рассказ именно сейчас, то именно скоро-то и должно опять что-то произойти. Ты тысячу раз прав, мой невидимый спутник. Но обо всем по порядку.

Мои отношения с Атли и Оденом существенно наладились за прошлый год. Так мне казалось на тот момент. Дела шли как нельзя лучше. Деньги текли рекой. Вскоре я построил новый дом на том же месте, где был старый. Я был очень рад этому, потому что в предыдущем моем жилище все напоминало мне о матери и брате. В смерти обоих была моя вина, и мне предстояло с этим жить до конца моих дней. Помню один важный случай, произошедший год назад на похоронах матери. Я был немного не себе от пережитых эмоций – смерть Гарди, потом письмо отца, а в завершение еще и самоубийство мамы. Именно своим неадекватным состоянием я объясняю поступок, совершенный мной на кладбище. Впрочем, если бы не то, как он закончился, я бы, пожалуй, считал этот поступок самым правильным в своей жизни.

На похоронах была она, сестра Атли, моя Ребекка. Никогда прежде я не решался заговорить с ней. И вдруг вижу ее, промокшую, у могилы моей матери. Она была так хороша собой, что я еле сохранял рассудок, когда подошел к ней. На ней было темное свободное одеяние, скрывающее почти всю ее. Видны были лишь очертания ее лица под накинутом платком.

Вообще, момент для того, чтобы заговорить, был довольно подходящим. Моя мать умерла. Я, стало быть, жертва и сирота. Сильный холодный дождь, скорее всего, делал мой образ еще более мрачным и печальным. Вообще, я был, можно сказать, героем в тот период. Еще никому не удавалось так разозлить Одена и при этом остаться в живых. Люди Атли думали, что я поступил благородно, спрятав Ам-Ама в каком-то укромном месте. Я надеялся, что и сестра его была такого же мнения. Оден же, напротив, был уверен, что я не посмел бы его ослушаться и убил своего брата. Впрочем, так и было. Все выходило как нельзя лучше для меня. Оставалось последнее – завоевать сердце Ребекки. Я очень волновался, когда заговорил с ней. Я спланировал каждое слово, которое произнесу в нашей беседе. Я оценил вероятности всевозможных ее ответов и заготовил вариант на каждый из них. Провала быть не могло. Но прямо посреди моего красноречивого вступления Ребекка вдруг внимательно посмотрела на меня, потом брезгливо отвернулась и быстро зашагала прочь. Я остался стоять, как пораженный. Такого я никак не мог ожидать.

Воистину, женская половина человечества – загадка для нас, мужчин, думающих, что им все известно. Конечно, когда я размышлял о причинах такого поведения, в голове был только один вариант. Читатель, возможно, помнит случай, когда Атли говорил мне то, что понимает, чего мне стоило избить собственного брата ради вступления в их коллектив. И тогда я заметил, что занавеска в окне его доме шевельнулась. Я тогда понял, что это была Ребекка, и испугался, что она услышала эти слова. Видимо, не зря боялся. «Значит, она меня презирает за то, что я обидел полоумного брата и даже общаться с таким человеком, как я, не хочет, – думал я, устало топая домой по грязной мокрой земле. – Да, мой дорогой братец, даже после смерти ты портишь мне жизнь!»

Это было год назад. Тем удивительнее факт, что два дня назад та же Ребекка, которая, казалось, ненавидела меня, стала моей женой.

Глава 15. Свадьба и похороны

Я до последнего не хотел говорить о ней, самой чистой и прекрасной представительнице этой страшной истории. Мне не хотелось, пачкать ее доброе лицо в том мраке и низости человеческих страстей, о которых мы тут говорим. Но мы все ближе к завершению, а без Ребекки оно невозможно.

Все началось с того, что спустя почти год после того случая на кладбище, она вдруг сама подошла ко мне и заговорила.

Произошло это, как ни странно, опять на похоронах. Был убит Банши, правая рука Атли. Конечно, мой дорогой читатель не помнит его. Ведь я упомянул это имя лишь однажды, в самом начале своего дневника. Но я, Берси, убийца своего брата, хорошо помню этого человека. Именно его слова тогда стали последней каплей в моем решении избить Ам-Ама на заднем дворе. Конечно, я не сваливаю все ответственность на него. Он просто уговаривал меня, как и все. Выбор же сделал я. Но в словах его крылся подтекст. Все знали – если Банши говорит что-то сделать, и ты этого не сделаешь, уже через секунду в твой бок будет всажен нож. Это был чуть ли не математический факт. Страшный и омерзительный был тип. Я был рад его смерти еще и потому, что теперь, скорее всего, правой рукой Атли во всех делах должен был стать я. Когда Ребекка подошла ко мне и заговорила, я не был удивлен. Я воспринял этот неожиданный дар судьбы, как награду от Господа, вера в которого существенно усилилась за прошедший год. Следовательно, укрепилось и раскаяние. Много ночей я провел в бреду и слезах, вспоминая о том, что сделал со своим бедным братом. Я был близок к самоубийству, но внезапно луч спасительный веры осветил мое сердце, и мне стало легче.

Потому, когда Ребекка подошла ко мне на кладбище, я воспринял это, как следствие моей изменившийся жизни. Это был первый признак того, что я, может быть, буду прощен. Она говорила весело, извинялась за прошлый случай. Она объясняла свой тогдашний поступок тем, что была расстроена, растерялась, и прочее, и прочее. Стоит ли говорить, как я был счастлив?

Мы не стали тянуть со свадьбой. Все было ясно с первых слов. Это была чуть ли не ее инициатива. Она знала, что я люблю ее, а ей понадобился год с последнего разговора, чтобы осознать, что и она любит меня. Уже вечером того же дня, когда был похоронен Банши, мы организовали небольшой прием, объявив о том, что мы теперь муж и жена.

Атли был поражен, но ему было приятно, что я попросил у него разрешения, объясняя столь скорый союз тем, что не хочу даже говорить с его сестрой вне брака. Так я демонстрировал свое почтение. И так я, сколько бы времени ни прошло с момента этого письма, призываю поступать тебя, мужчина, который считает себя таковым. Если ты любишь девушку, то женись на ней. Не обманывай себя тем, что надо узнать, и прочее. Вы не узнаете друг друга, пока не поженитесь и не будете жить вместе, как супруги. Все остальное – трусость и самообман. Потому слушай свое сердце. На самой свадьбе присутствовало не так много людей. Веселиться особо не получалось. Все-таки еще вчера умер Банши. Шли слухи, что это сделал Оден. Больше было просто некому. К тому же, именно в последнее время его отношения с Атли очень накалились. Так бывает, когда две силы соседствуют друг с другом и ведут какието дела на протяжении долгого времени – от дружбы до ненависти, от партнерства к войне.

Это был странный день, в котором замешалось так много событий, радостных и печальных. И говоря о печали, я, конечно, говорю не о смерти Банши. В самом конце приема совершенно неожиданно нас посетил Оден. Загадочно посмотрев на меня и Ребекку, он поздравил нас, отпил какогото напитка, и вышел. Что это было, так никто и не понял. А ночью того же дня произошло то, что ввергло всех в шок – Атли был найден мертвым в своей постели…

Глава 16. Паранойя

И вновь пасмурное утро. И снова похороны. Тело опускают в землю, сверху сыпется земля. Человека больше нет. Он погребен со всеми своим стремлениями, амбициями и мечтами.

Вы скажете, что Атли каждый день ходил рядом со смертью, и таков исход был предсказуем. Что ж, я не уверен, что говорит на этот счет статистика. Увеличивается ли вероятность твоей смерти от того, что ты ведешь опасный образ жизни? Вроде ответ очевиден. Однако разве ты, читающий сейчас эти строки, можешь быть точно уверен в том, что дочитаешь их до конца? Даже если ты ответишь утвердительно, это ничего не изменит. Такой ответ даст лишь тот, кто больше всего боится смерти, убеждая себя, что он что-то там контролирует. Я помню, как мы с Ребеккой шли тогда домой с похорон, и я размышлял о том, за что Оден мог убить Атли. Было очевидно, что он поодиночке убирал всю верхушку нашей группировки. Я говорил, что он был человеком не только жестоким, но и расчетливым. Сначала он убрал Банши, самого дикого из нас, чтобы тот не побежал сразу мстить в случае, если Атли убьют первым. Потом, убрав помощника, можно было спокойно расправиться и с лидером банды. Все знали, что их прямой конфликт – дело времени.

Когда у нас дела пошли в гору, я тогда сразу не понял, что это подъем перед неминуемым спуском. Не могло быть все, как прежде, после смерти брата Одена. Благодаря своему холодному разуму, что делало его еще более опасным, он сначала закончил все деловые вопросы с Атли, то есть выжал всю возможную выгоду из партнерства с ним, а уже потом избавился от него.

В сложившейся мрачной картине одно не давало мне покоя. Если Оден решил выждать и сделать все скрытно, то к чему тогда был этот странный визит на нашу свадьбу? Что он хотел этим показать? Так он только вызвал к себе подозрения. Теперь, когда Атли умер, все вспоминали, как Оден даже не поздоровался с ним, когда вошел. Кто следующий? Я? Или моя жена?

Мы с Ребеккой вошли в дом, и я мечтал хоть на время избавиться от тревог, утонув в ее объятиях. Сумасшедшая скорость событий, то плохих, то хороших, возможно помешала вам уследить за тем простым фактом, что я пока так и не прикоснулся до своей жены. Вот, мы стоим на похоронах Банши, признаемся друг другу во всем, женимся в тот же день, что с одной стороны безумие, с другой – самое верное решение. Потом этот мини-банкет со странным визитом Одена. Приходим домой, и вдруг к нам дверь стучат и кричат, что Атли мертв. Суета, похороны, и вот наконец мы вновь дома.

Я не хотел ничего такого, просто обнять ее, тем самым успокоив ее и себя. Но новая неожиданность озадачила меня:

– Прости, давай подождем?

– Грустно проговорила она.

Я хотел было объяснить ей, что с сложившейся ситуации я не рассчитывал на что-то большее, чем объятие…

– И этого не проси, – как-то даже резко прервала она. – По крайней мере, до завтрашней ночи. Не хочу, и все. Пойми и прости. А если не хочешь, не прощай. Все равно. Сказав это, она вытерла набежавшую слезу и убежала в свою комнату. «Она что, винит меня в смерти брата?» – С ужасом подумал я. С другой стороны, а кого ей еще винить? Она связала концы, по крайней мере те, что ей известны. Я не был уверен, что все именно так. То есть не был полностью убежден в том, что убийства Одена – это затаенная месть за смерть его брата годичной давности. Возможно, это была одна из причин. Но были еще и деловые. Так или иначе, я был в опасности и в том, и другом случае.

Передо мной стал выбор – сидеть и ждать, пока меня задушат в собственной постели так же, как Атли, или самому нанести Одену визит.

Я выбрал второе.

Глава 17. Дом Одена

Смелость выгоднее страха. Многие не понимают этой простой истины до самой старости. Потом, когда они лежат в своей постели, не способные встать без посторонней помощи, они жалеют об упущенных в молодости возможностях. Они проигрывают в голове разные ситуации, как бы поступили в тот период своей жизни или иной, задавая себе вопросы:

– Почему я тогда струсил и не сделал ей предложение? Почему я не удержал ее, когда она уходила? Почему я не попросил прощения у своего друга? Почему не устроился на ту работу? Почему так редко говорил родителям, что люблю их? Почему проводил мало времени со своими детьми? Почему не ответил врагу на оскорбление? Желал спасти свою жизнь? Для чего? Чтобы дожить до старости? Что дала мне эта старость? Почему я не молился? И прочее, и прочее…

Я не хотел задаваться этими вопросами в конце жизни. Слишком много ошибок я совершил из-за трусости. Но каждый новый миг – новая возможность. И если мне суждено было умереть от ножа Одена, то так тому и быть. С этими мыслями я дождался наступления ночи и направился к огромному мрачному дому этого странного и загадочного человека. То был даже не дом, а целый замок.

Конечно, я шел вовсе не обивать его хозяина. Даже если бы я каким-то чудом смог избежать охраны, в конце концов, у меня ведь не было никаких доказательств, что Атли и Банши убил именно Оден. Но кому еще это было нужно? Вдруг новая мысль, как молния, поразила меня, но я не успел ее обдумать, потому что увидел странную картину – у дверей никого не было. Мы с Атли часто приходили сюда ночью на деловую встречу, и нас всегда встречала охрана. Обычно в это время суток

Оден сидел в своем кабинете и читал. Мне ничего не оставалось, как постучать в дверь. Никто не открыл. Это тоже было странно. Раньше всегда отворял человек, который провожал нас к хозяину. Было не заперто, и я вошел. Я медленно и бесшумно стал идти по коридору, держа в руке нож. Я видел свет от камина в его кабинете, и направился прямо туда.

Повторю еще раз – в моих планах не было убивать его.

По крайней мере, нападать в доме, где он не раз принимал меня, как подлая крыса. Я лишь хотел прямо в глаза спросить его – есть ли у него какие-то со мной счеты. Если да, то я хотел предложить ему честный поединок. Ситуация, конечно, была непростая. А вдруг Оден вообще к этому не причастен, а тут прихожу я и провоцирую его своими допросами? Да, он тогда из принципа захочет перерезать мне глотку, даже если не хотел до этого.

Я вдруг пожалел о своем приходе, но понимал, что уже поздно. Я уже внутри его дома, с ножом в руках стою около его комнаты. Сердце яростно стучало, предчувствуя беду. Если ктото из его людей сейчас вдруг увидел бы меня, стоящего посреди дома с оружием в руках, то точно тут же убил бы. Руки мои дрожали, я с трудом стоял на ногах.

Вхожу в комнату. Никого.

– Оден, ты дома? – Вдруг крикнул я, сам испугавшись собственного голоса. – Это Берси. Я пришел поговорить. Извини, что вошел вот так, но никого на входе не было. Ответом мне был только легкий треск дотлевающего дерева в камине. Подхожу к креслу, в котором он обычно сидел. На нем лежала книга со страшной обложкой тролля. Это был сборник мистических скандинавских легенд. Я положил книгу в карман. Потом я часто вспоминал о том, почему решил взять ее именно в тот момент. Видимо, в подсознании я чувствовал, что хозяину она уже не понадобится.

Я прошел в спальню, и увидел там мертвое тело Одена. Дрожь пробежала по моему телу. Я выбежал из дома, держа в одной руке нож, а в другой – книжку с изображением тролля. В голове была только одна версия возможного убийцы, и я должен был проверить ее как можно быстрее.

Глава 18. Скелет и пальто

Да, я знал, что мой брат мертв. Но смерть Банши, Атли и Одена крутилась вокруг него. Именно эти трое больше всех желали ему зла в свое время. И если есть кто-то, кто мстит за него, то следующим точно должен был стать я. «Или моя жена? – От этой мысли я вдруг остановился на половине дороги. – О, нет, она никогда не делала ничего плохого моему брату. Но, если кто-то хочет сделать меня несчастным, он знает, что счастье мое крутится только вокруг нее».

Я побежал домой. Паника охватила меня. Я вспомнил, с какой быстротой происходили убийства трех последних дней, и боялся, что могу не успеть. Вдруг убийца следил за мной, дождался, пока я выйду из дома, чтобы приготовить мне сюрприз в виде мертвой жены по возвращении? Я крепко сжал в руке нож.

Подхожу к дому. Вижу свет в окне, но это не давало мне абсолютно ничего. Я должен увидеть ее саму, истинный свет моей жизни, в добром здравии. Вхожу в комнату.

– Слава Богу, – прошептал я, увидев Ребекку.

Она улыбнулась мне, хоть и была чем-то встревожена.

– Что с тобой? – Спросила она. – Куда ты ходил?

Просыпаюсь, тебя нет.

– Оден мертв, – ответил я.

– Что? – Спросила она в испуге. – Как ты узнал?

– Я ходил сейчас к нему.

– Зачем?

– Родная, послушай меня внимательно, – начал я волнении. – Я обещаю, что отвечу на все твои вопросы. Я расскажу тебе много такого, чего ты не знаешь, но сейчас ты должна сделать, как я тебя прошу. Умоляю тебя – спускайся в нашу кладовую,

запрись изнутри. Замок там внушительный…

Я осекся… «Если Гарди каким-то чудом выжил, то замок уж точно не станет для него помехой», – подумал я.

Ребекка увидела страх в моих глазах и тут же согласилась. Наша кладовая – единственное место, которое осталось практически нетронутым от старого дома.

– Просто жди здесь и не выходи, пока я не приду, – говорил я ей, когда она спускалась вниз.

– Но куда? Куда ты идешь?

– Спрашивала она.

Бедная, ей столько пришлось пережить. И все по моей вине. Только вчера ночью убили ее брата, и вот она вынуждена прятаться, сама не зная, от кого.

– Я должен кое-что выяснить, – отвечал я, бережно целуя ее в голову. – Подожди до утра, и, если я не вернусь, выходи. Собери вещи и уезжай отсюда. Это место проклято, и, кажется уже давно. Обещаю, когда я вернусь, мы обо всем поговорим. Больше никаких тайн.

– Больше никаких тайн, – словно эхо повторили ее уста мои слова.

Я вышел из дома и направился к Дикой Скале, чтобы удостовериться еще раз в смерти брата.

В этот раз я довольно быстро поднялся на вершину.

Я медленно пошел к обрыву. Каждую секунду я оборачивался. Если мой брат жив, то нет сомнений, что он захочет отомстить. А в этом случае он ждал бы меня именно здесь, для полного, так сказать, драматизма момента. Потому каждую секунду, идя к пропасти, я оборачивался.

И вот я уже стою у обрыва. Красиво было бы столкнуть меня вниз именно на том же месте, где я столкнул его. Круг замкнется, и моя безобразная глупая жизнь наконец-то закончится. Вдруг я понял, что мои страхи напрасны. Я отчетливо увидел, как там внизу практически на том же месте и чуть ли не в том же положении лежало что-то огромное и неподвижное.

Когда я спустился, я понял, что огромным-то оказалось лишь пальто. Под ним лежали кости моего покойного брата. По проломленному черепу я понял, что это был он. Я глубоко вздохнул, поглядел на темные воды озера и решил хотя бы сейчас похоронить останки бедного Ам-Ама. Я поднял пальто, чтобы вытащить из-под него скелет. Пошарив в карманах,

я нашел там отцовский нож, который Гарди всегда носил с собой. Но было там еще коечто. А именно письмо. Когда я прочел первые строки, безумный смех вырвался из моей груди.

Глава 19. Бар «Старые воды»

Это было письмо отца, адресованное Гарди. Я не заметил его год назад, когда убивал брата. Выходит, АмАм сохранил его, когда получил, и положил в карман.

Но зачем он это сделал, если даже не мог осознать, от кого оно? И зачем отец писал ему? Ведь Ам-Ам не умел читать.

Ответ на второй вопрос я получил уже на четвертой строке. Привожу весь текст, убрав лишь грамматические ошибки и многократные повторения:

_________________________

Зовут меня Орм, сын Барди и Кары, отец Берси и Гарди.

Я пишу это письмо для своего младшего полоумного сына. Зачем? Не от раскаяния и не потому, что вдруг решил, что этот идиот вдруг обрел разум. Тут другое. Прямо сейчас, когда я дрожащей рукой записываю эти строки, передо мной стоит дьявол, который буквально заставляет меня это делать. Когда такое страшное видение является перед тобой, ты не посмеешь писать что-то, кроме правды.

А я, признаться, очень люблю ложь. Вот, буквально на днях я отправил очередное лживое письмо своему старшему сыну, Берси. Больше всего мы врем именно тем, кому любим, потому что боимся их разочаровать. Человек врет постоянно, потому что не хочет ранить чувства близкого, или боится, что тот ранит его чувства, когда узнает правду. Но сейчас я пишу письмо не любимому сыну, а напротив тому, кого ненавижу.

Хоть и признаю, что ты, Гарди – мой сын, но все-таки я тебя ненавижу. А я не обязан любить кого-то, если сердечко мое не хочет! Ясно тебе? По правде говоря, я немного пьян. Этот бар, «Старые воды», хорош тем, что тут подают прекрасные крепкие напитки. Так вот, тебе, сын, я врать не буду, потому что я тебя не люблю.

Я напишу о твоем детстве чистую правду.

Твоя мать никогда не поднимала руки ни на тебя, ни на Берси. Я выдумал это, когда писал Берси, потому что…Черт не знаю, почему… Мне хотелось написать что-нибудь страшное…чтобы мой медвежонок… Ты же знаешь, что «Берси» означает «медвежонок» на нашем языке? А «Гарди» означает «сильный». Это твоя мать так тебя назвала, «сильный». А для Берси я имя сам выбирал.

Так вот, я хотел, чтобы мой медвежонок поверил моим бредням в письме и приехал ко мне.

Мама ваша и правда, кажется, немного помешалась со временем. Но не потому, что она колдунья. Это я ее такой сделал. Я часто бил ее и тебя, Гарди. Почти каждый день. Зачем? Спроси это у демона внутри меня? Это не

я. Я сам-то хороший, а демон этот – нет. Он любил, когда я бил вас… Берси он бить не приказывал, а вот тебя и маму, прямо неистово требовал, чтобы я мучал до последнего.

Сначала я сопротивлялся. А потом даже как-то втянулся. Да бил-то я не так сильно. Хотя, секунду, мне ведь сказали писать правду. Ну, хорошо. Пожалуй, никого в жизни я не лупил так, как твою мать и тебя, Гарди. Тебя-то я с самого рождения любил обижать. Было в твоем могучем детском теле что-то отвратительное для меня. Ненавидел я тебя и сейчас ненавижу… Но ты молодец, правда. Стойко выносил все удары.

Ты и не плакал особо. Когда тебе было около пяти, в твоем лексиконе появилось любимое и единственное словечко:

– Ам-Ам.

Как только ты его произносил, я снова бил тебя.

Помню, как я однажды потерял свой нож. Красивый такой, я выиграл его в баре. Я был уверен, что это ты, в отместку за мои проделки, где-то спрятал его. За это я избил тебя так сильно, как не бил никогда прежде. Потом я нашел нож в своем пальто. Я вспомнил, как оставил его там, и понял, что ты был не виноват. К моей чести, скажу, что я тут же пришел к тебе и подарил тебе этот самый нож.

Я смотрел на тебя и ждал осуждения, проявления хоть какого-то негодования за то, что я несправедливо избил тебя. Но ты улыбнулся мне и подошел обниматься, выказывая благодарность за подарок! Тряпка! Нож-то я тебе оставил, но жить с вами я больше не мог. Демон у моего стола говорит, что на этом можно заканчивать.

Благодари за мою правдивость его. Он сказал, чтобы я не смел врать. Тогда, как только я допишу это письмо, он убьет меня быстро, без мучений. Что ж, не такая уж и плохая участь для такого отца, как я, не так ли?

Моему полоумному сыну

Гарди, который все равно не поймет ни слова.

Глава 20. Кладовая

Не знаю, сколько я просидел на камне, после того как дочитал письмо. Я плакал от жалости к брату и матери. Потом я вдруг стал сильно и яростно бить по камню. Злость на отца не давала мне остановиться до тех пор, пока я не увидел на своих руках кровь. И тут я вспомнил, что сам-то мало чем от него отличался. Он обижал мать и брата, а я убил их…

Похоронив останки тела Гарди, я разорвал письмо, и пошел прочь с этого места. Вновь поднявшись, а затем спустившись в деревню с ненавистной скалы, я понял, что в глазах моих темнеет. Так много впечатлений, и так мало сна было в последние дни. Сердце мое было готово разорваться от отчаяния и раскаяния. Лишь вера в Бога удержала меня от того, чтобы утопиться в нашем прекрасном озере. «Всегда ли безумие снимает с тебя ответственность? – Задавался я вопросом, быстрыми шагами направляясь к дому.

Кто бы ни убил Банши, Атли и Одена, это был не мой брат. От этой мысли мне становилось легко и больно одновременно. Думаю, если бы брат оказался жив, я бы испытывал те же чувства.

Отец писал про какого-то демона, стоявшего перед ним. В самом ли деле его кто-то убил, когда он дописал письмо? Дата указывала, что письмо было написано год назад. И с тех пор он ведь и правда больше мне не писал. Что ж, я надеялся, что он мертв. Об одном лишь сожалел – что без мучений.

Впрочем, скорее всего, он очень даже здоров, и прямо сейчас допивает очередную кружку пива в баре «Старые воды».

С этими мыслями я вошел в дом. Иду к кладовой, чтобы быстро вызволить оттуда жену и рассказать ей все…

– Родной, мы тут! – Когда я услышал ее голос, то чуть было не умер от сердечного приступа. – На кухне. Иди к нам!

«Кто это «мы»?» – С ужасом подумал я, и медленно зашагал на кухню. Чрезмерная веселость ее голоса, которая была совершенно не к месту, пугала меня. Все кружилось и казалось нереальным. Помню, как увидел Ребекку, сидящую за столом, со сверкающими от счастья глазами. Взгляд ее пылал от восторга. Стол был накрыт по-праздничному.

Рядом с горячим чаем было несколько блюд. Тарелка со свежим теплым блюдом была наполовину пуста. Смотрю на одетую в ослепительное платье жену, на ее странную улыбку, и не могу никак понять, что происходит. Вдруг я понимаю, что она смотрит в мою сторону, но не мне в глаза, а куда-то сквозь меня.

Поворачиваюсь и вижу прямо перед собой лицо своего брата…

Гарди был одет в костюм великолепного дорогого кроя, сшитого, как видно, специально под него. Его свежее лицо, похудевшее настолько, что стали отчетливо видны его скулы, удивило меня своей красотой.

Но больше всего меня поразили его глаза. О, это уже был не тот пустой замкнутый взгляд, который я наблюдал в течение всей его жизни. Я все так же, как и раньше, не мог понять, какие мысли он выражал. Но если раньше это было, скорее, из-за пустоты в глазах, то теперь взгляд моего брата таил в себе целый океан мыслей. Я даже попятился назад и упал бы на пол, если бы его могучая рука не подхватила меня. Он усадил меня на стул, и сам присел рядом. Я разглядел под его густыми волосами огромный шрам, проходящий почти через всю голову. Но шрам этот не делал его уродливее. Напротив, брат был похож на доблестного могучего воина, вернувшегося со сражения, в котором он, хоть и получил ранения, но победил…

– Вот! Празднуем! – Взвизгнула радостно жена. – Как только ты вышел, стучат ко мне в кладовую. Думаю, ты. Открываю – стоит Гарди, живой! Вот, чудо-то! Казалось, у нее была истерика. Гарди вдруг поднял руку и произнес усталым голосом:

o Хватит. У нас мало времени…

Глава 21. Письмо

Я очнулся от брызнутой на мое лицо воды. Спустя минуту я полностью пришел в себя и понял, что потерял сознание услышав, как мой брат осмысленно произнес какое-то слово. Да, он сказал «хватит» моей жене, когда она, будучи совсем на себя не похожей, описывала свою встречу с ним.

– Так, значит, это не сон, – пробормотал я, глядя на него. Брат смотрел на меня своими черными и теперь такими умными глазами.

Мрачная улыбка показалась на его лице.

– А ты точно хотел бы, чтоб это был сон? – Загадочно спросил он. Его вопрос означал – жалею ли я о том, что он выжил? Он сидел в своем роскошном дорогом темном одеянии, как какой-то граф тьмы, и с небывалым, казалось, удовольствием наблюдал за моей реакцией. Будто, все, через что он прошел, было лишь для этого – увидеть мой ужас, когда он окажется передо мной. Думаю, я очень порадовал его. Учитывая, что творилось тогда в моей душе, уверен, лицо хорошо демонстрировало весь спектр эмоций. Однако, в какой-то момент выражение лица Гарди быстро сменилось на разочарование и какую-то задумчивость. Брат что-то будто увидел в окне позади меня, даже привстал, уставившись куда-то вдаль, потом опять сел и как-то странно улыбнулся. Я в страхе следил за каждым его движением, и не знал, чего ждать.

– Как такое возможно? – Проговорил вдруг я. Мне захотелось говорить, узнать наконец всю правду. – Нет, это сон. Я…я сбросил тебя со скалы. Я видел твой проломленный череп. Я… В ответ на эти слова Гарди вытащил из кармана конверт и протянул мне письмо. – Да, вы издеваетесь! – Закричал я. – Нет уж, хватит с меня ваших писем! То ты, то отец. Нет! Зачем? Говори все так…

Гарди молчал и даже не смотрел на меня. Я продолжал:

– Я хочу слышать твой голос! Хочу видеть доказательство твоего разума, чувствовать его. Понимаешь ли ты? Зачем мне письмо?

Когда он опять посмотрел на меня, я тут же замолчал. Бог знает, что мог означать его взгляд.

– Читай, – произнес он. Голос его не был устрашающим. Это была просьба.

Я умоляюще посмотрел на него в испуге. Я посмотрел на Ребекку. Казалось, вся эта ее наигранная радость была вызвана небывалом страхом перед появившимся мертвецом. Гарди опять встал из-за стола и медленными шагами подошел к окну. Оно открывало красивый вид на наше озеро. Боже, за этот год я стал забывать, насколько же он был огромен. По напряженным движениям его могучей спины я понял, что внутри него все кипит.

Лишь начав читать, я осознал, что брату легче все было высказать письменно, чем говорить вслух. Привожу его письмо тут вкратце, так как само оно было утеряно. Мой мозг просто не способен запомнить ту красоту слога, с которым оно было написано. Потому перескажу вам его лишь так, как я его помню:

Письмо Гарди:

Мне трудно говорить обо всем, что произошло со мной, Берси. Поэтому будь добр, прочти это письмо.

Начну со своего рождения. Нет, я говорю не о появлении на свет. Речь именно о рождении. То есть о том моменте, когда я проснулся с ужасной болью в голове на той стороне Дикой Скалы. Все изменилось именно после с падения с нее. Не знаю, сколько времени прошло с момента, как череп мой разбился об острые камни, но я вдруг очнулся и сразу понял, что могу мыслить. Я помнил все, что произошло со мной в течение жизни, в мельчайших деталях. Искупавшись в озере, я направился в соседнюю деревню. Там я нашел местного лекаря, который, пока зашивал мне рану, все повторял: – С такой раной в голове выжить невозможно. Невозможно…

Он не понимал, что само его существование не меньшее чудо, чем мое! Мне достаточно было открыть глаза после падения, чтобы понять – Господь есть. Но сейчас я хочу поговорить о дьяволе…

– Ни один сын не хочет, чтобы его отец был демоном. Потому не думай, что мне легко писать это, Берси. Но наш дорогой папаша и правда был страшным человеком. Найти его – было

практически первой же моей мыслью, когда мне зашили голову. Я договорился с лекарем, что в уплату за его лечение, я буду работать на него весь день, таскать тяжести и вообще выполнять любую работу, какую он скажет, но только ночью. Работы у старика нашлось, как он думал, много. Он уверял меня, что я один не справлюсь, что там тяжестей и за неделю не перетащишь.

Но я выполнил все за час.

Пораженный объемом труда, который я выполнил, он вновь пробормотал:

– Невозможно. Такое невозможно…

Затем он вновь посмотрел на мою голову, сам поражаясь мастерству проделанной работы. Потом снова повторил это слово. Это начинало надоедать, и я с ним попрощался.

– Я вижу, что ты – человек достойный, – сказал я, пожимая старику руку. – И ты сдержишь слово, если дашь его. Потому прошу, пообещай, что никому здесь не расскажешь обо мне.

– Даю слово, – устало махнул он рукой. – Если расскажу, все равно не поверят. Ведь это…

– Невозможно, – произнес я за него. Мы улыбнулись, и я покинул деревню в поисках новой жизни. Я довольно быстро освоился в новом месте. Получив свои первые деньги, я потратил их на местного вора. Перед ним была поставлена четкая задача – поехать в нашу деревню и найти твой дом, Берси. Ты ведь уже догадался, для чего? Да, именно мой человек украл у тебя отцовские письма. Думаю, ты заметил их кражу. Сам я к вам наведываться пока не хотел, разговор с вами я отложил на потом.

Из писем этих я не узнал ничего нового. Я знал о том, что наш отец – маньяк, который любит пофантазировать. Когда он говорил, что я и мама – порождения сатаны, он писал о себе. Только, конечно, он сам этого не понимал. Главной для меня была информация о том, где он находился в тот момент. В конце своего последнего письма он написал тебе, что будет ждать тебя каждый вечер в баре «Старые воды» в городе Стрин.

Отец не врал. Когда я приехал, то буквально сразу нашел его. Странно, что при своем ужасном образе жизни он практически не постарел с момента, как я его запомнил в детстве. Меня это даже порадовало. Мне было бы тяжелее убить дряхлого старика.

Я ждал момента, когда он выйдет из бара и пойдет домой. Но проклятый пьяница оставался до последнего. Тогда я решил поговорить с ним прямо там. К счастью, бар к тому моменту изрядно опустел. К счастью, для тех, кто ушел. Потому что даже целая армия этих пьяниц не смогла бы остановить меня. Лишь пару жалких людей спали на своих столах. Никому не было до нас дела. А папа наш держался молодцом. Был виден многолетний опыт употребления крепких напитков.

Когда я подошел к нему, то не сказал, кто я. Он, конечно, меня не узнал, и все называл демоном. Я довольно быстро убедил его написать то самое письмо, которое ты прочел. Мне хотелось, чтобы письмо это было как бы адресовано мне. Я потом часто читал его и плакал.

Как и ты, Берси, я хотел бы иметь хорошего отца. Но мы должны быть мужчинами и понять, что в жизни бывает всякое. Не знаю, стал ли я полоумным из-за того, что отец избивал и мучал меня практически с самого рождения. Не знаю, почему ты сам не помнишь, как он бил нашу мать. Скорее, твое подсознание заставило тебя забыть. Знаю лишь то, как я отомстил. Как только отец дописал письмо, я всадил ему в сердце тот самый нож, который он подарил мне и который я всегда носил с собой. После этого я уехал из Стрина и продолжить жить, назло ему, и всем, кто желал мне смерти… Отца я убил год назад. После этого многое произошло. У меня не было злости ни на тебя, Берси, ни на всю вашу шайку. Я понимал, что ты столкнул меня с пропасти от страха. Ну, в конце концов, ты ведь сын своего отца. И я его сын. Что от нас ждать? Жажда крови течет по нашим венам и не может пройти бесследно.

Конечно, я тогда не простил тебя.

Мне вдруг захотелось все забыть, выкинуть эту мрачную часть своего прошлого, и просто жить. Теперь я понимаю, что мысль это была верной и самой правильной в моей жизни. Я вернулся в свое прекрасное местечко на краю Норвегии, довольно быстро сколотив там целое состояние. С утра до вечера я работал. Не потому, что нужны были деньги. Просто физический труд приносил мне неимоверное удовольствие. Мне нравилось чувствовать силу, которой наградил меня Создатель.

Мой разум словно расцветал в теле, которому хоть раз в день нужно было по-настоящему пропотеть. Вечером я приходил домой и принимал роскошную ванну. Господи, одного этого ощущения было достаточно, чтобы уверовать. Но людям все мало! Потом я шел ужинать, пил горячий чай и смотрел на ночное небо. За прошедший год я объездил много стран, но Норвегия всегда будет занимать первое место в моем сердце.

Нигде не чувствовал я себя так хорошо, как на крыльце того своего дома. Впрочем, я подчеркну, что ни в одной другой стране я тоже не чувствовал себя гостем. Родина мне – весь мир, созданный Творцом! И мир этот обширен и прекрасен. Он не крутится вокруг нашей деревни, вокруг тебя, Берси, и твоих низких пороков. Мне бы и сейчас продолжать свои путешествия, но дьявол никогда не дремлет.

Каждую ночь, в каком бы прекрасном месте планеты я ни находился, он хотя бы раз в день напоминал мне о мести. Список тех, кто поступил со мной плохо, не завершался отцом. Хотя, конечно, он был в нем первым и уже вычеркнутым. Вторым в нем был вовсе не ты. Повторяю – я отчетливо помнил каждый день своей жизни. Когда я узнал, что практически никто из людей не способен обладать такой памятью, я вновь воздал хвалу Господу за свой разум.

Я точно помню ночь, когда решил вернуться в нашу деревню, и наказать всех оставшихся. Это случилось в Каире. Я бесцельно бродил по этому загадочному городу и вдруг увидел обычную, для многих, ситуацию. Пару мальчишек задирали третьего. Был среди них один, не самый сильный, но точно самый подлый. Словно шакал, он вертелся вокруг сильного и просил его наказать слабого. Этот маленький мальчик напомнил мне о Банши.

Я вспомнил, что именно его слова стали решающими в твоем решении поднять на меня руку на том заднем дворе. И вот, этот маленький случай с ребятишками на другом конце планеты, вдруг заставил меня бросить мою роскошную жизнь, жизньмечту, полную путешествий, и вернуться в нашу проклятую деревню. Да, тут красиво, но я ненавижу это место. Как же хитер дьявол! У меня было все, а я променял это на жалкую месть.

Но об убийстве Банши я не жалею. Он этого заслуживал.

Хочу, чтобы ты знал это. Я прекрасно помню, что чувствовал, когда ты избил меня. Я не питал к тебе злобы. Просто моя душа разрывалась от плача и непонимания. Я любил тебя, брат, больше всего на свете. Тебя и нашу маму… И потому я ненавидел того, кто сподвиг тебя на то, чтобы поднять на меня руку. Поэтому я был рад, когда жалкая жизнь Банши прервалась.

Следом шли Атли и Оден. Эти двое заслуживали смерти не меньше. Первого, из уважения к его сестре, я убил быстро. Одена же я немного помучил. Я узнал, где был похоронен его брат, тот, кому я размозжил череп. Потом я пошел на кладбище и раскопал его скелет. Затем я принес его на берег Дикой Скалы, накрыл своим пальто, а в кармане оставил для тебя записку от отца.

Теперь, брат, оторви глаза

от моего письма и взгляни на свою жену…

Глава 22. В чем благо?

Как брат и велел в последней строке своего письма, я поднял глаза и с тревогой посмотрел на жену. Мне казалось, что сейчас я увижу, как он завершает свою месть последним жестом – убийством самого дорогого, что у меня осталось, и когда-либо было.

– Имя «Ребекка» переводится, как заманивающая в сети, – произнесла она, вытирая слезы.

Меня поразили не ее слова, а то, с каким благоговением она смотрела в этот момент на Гарди.

– Гарди написал мне некоторое время назад, – продолжала она. – Он сразу предупредил, что убьет моего брата. Я его не винила. К тому же, я презирала Атли за его образ жизни. Он, Оден, Банши, ты сам, Берси, – кто вы, по сути? Мерзавцы, объединяющиеся в какие-то банды. Сколько семей вы погубили? Я давно мечтала, чтобы появился тот, кто остановит вас. Этот мир стал бы лучше без таких людей, как вы.

Мы с твоим братом долго переписывались и все спланировали. Именно с этим связан мой внезапный порыв, который произошел несколько дней назад. Я ненавидела тебя, но должна была притворяться, что вдруг хочу быть твоей женой. Мне были омерзительны твои прикосновения, потому смерть Атли стала для меня хорошим поводом для того, чтобы не подпускать тебя к себе. Ты был так слеп, мой дорогой.

Твоя алчность и зацикленность на себе помешали тебе увидеть очевидное – я никогда не любила тебя, и следовала четкой инструкции твоего брата. Инструкции по разбиванию твоего сердца… Нет ничего больнее, чем получить то, о чем давно мечтаешь, и тут же лишиться его. И потому я счастлива, что вижу сейчас слезы отчаяния на твоем лице. Не отрицай, что ты это заслужил. Да, я точно слышала тогда, стоя в окне слова, которые сказал тебе Атли перед боем!

Ты избил своего родного брата! Полоумного! Кем надо быть, чтобы сделать такое? Ты, наверное, думаешь, зачем мне все это? Какой мой личный мотив. Люди в нашей деревне думают, что, не вмешиваясь в ваши ужасные дела, как бы принимают нейтральную сторону. Но они ошибаются! Не быть равнодушной ко злу, когда ты его видишь, – вот мой мотив!

Хорошему человеку тяжело долго говорить злобные речи. Поэтому она вдруг замолчала и заплакала.

Я понимал, что если брат жив, то, так или иначе, нам с Ребеккой уже не суждено быть вместе. Ведь теперь она знала, что я сделал с ним. К такому расставанию с любимой я был готов. Но то, что она вовсе меня не любила, в самом деле стало для меня ударом.

– На востоке говорят, – тихо вмешался Гарди, все глядя в окно, – тот, кто молчит при виде зла – немой дьявол. Это то, почему я вернулся. Я решил уничтожить всех вас, каждого поодиночке так, как вы этого заслуживаете.

– Но знаешь, что самое интересное, брат? – Произнес он, с грустной улыбкой подходя обратно к столу. – Зло бессмысленно. Не стоит тратить на него свою жизнь. О, не гляди так на меня, Ребекка. Ты не видела того, что видел я сейчас в окне. Я наблюдал за этим все время, пока Берси читал мое письмо. Никогда не знаешь, в чем благо. Вот, брат бросает меня со скалы, но я не умираю, а получаю разум.

Вот, я получаю этот разум, но трачу его на месть, то есть на грехи. А когда был безумен, я был безгрешен. Так в чем же благо? В безумии или в разуме? Благо в том, чтобы тратить дарованную нам жизнь на благодарность Творцу. Мы созданы именно для этого. Поэтому предлагаю прямо здесь и сейчас всем нам сделать то, что так часто делает Бог, но так редко люди…

– Что же? – Спросил я, увидев в окне то, о чем говорил Гарди.

– Простить друг друга…

Я видел, как глаза Ребекки вдруг засияли от счастья. Я смотрел в умные глаза своего брата, не переставая даже в ту секунду дивиться произошедшему с ним чуду. Подлый и злой человек во мне исчез. Остался лишь Берси, младший брат Гарди.

Перед тем, как огромная волна обрушилась на наш дом, он вдруг улыбнулся и сказал мне:

– Прочти слово «Ам-Ам» наоборот, и ты поймешь, кто всегда был в моем сердце, даже когда у меня не было разума.

КОНЕЦ