Старое чувство возвращается
Марина перечитывала письмо, а в горле стоял ком. Два десятка строк, отпечатанных на белом листе, грозили разрушить всю её жизнь. "Это не ваша квартира", — первая фраза била наотмашь, словно пощёчина.
— Ваня! — позвала она мужа, удивляясь дрожи в собственном голосе.
Он появился в дверях, вытирая руки полотенцем — опять возился с любимым мотоциклом в гараже. Постаревший, но всё такой же основательный и надёжный, как тридцать лет назад.
— Что случилось, Мариш?
Она протянула письмо, не в силах произнести ни слова. Иван читал медленно, шевеля губами — привычка, которая обычно умиляла Марину, а сейчас почему-то раздражала.
— Бред какой-то, — он отложил письмо. — Какая ещё Анна Степановна? Какие документы? Квартира твоя, от родителей досталась.
— Она пишет, что её мать была двоюродной сестрой папы и имела право на долю.
Марина встала, подошла к окну. Весенний двор утопал в цветущей сирени. Куст под окном посадила ещё мама — единственное, что осталось от неё, кроме этой квартиры.
— Знаешь, — вдруг сказала она, — когда я прочитала письмо, меня охватило это старое чувство. Помнишь, как в детстве, когда просыпаешься от кошмара и не можешь понять — сон это или явь?
Иван хмыкнул:
— Какие сны? Тут юрист нужен. Сергею позвоню.
Звонок в дверь заставил обоих вздрогнуть. На пороге стоял Пётр Николаевич, сосед сверху. Высокий, подтянутый, с аккуратно подстриженной седой бородой.
— Доброе утро, — он переводил взгляд с Марины на Ивана. — Извините за вторжение, но я видел, как утром какая-то женщина бросила письмо в ваш ящик. У меня нехорошее предчувствие — моя знакомая риэлтор предупреждала о новой схеме с наследством.
Марина почувствовала, как Иван напрягся. Он никогда не любил Петра, словно чувствовал, что тот значил для неё когда-то больше, чем просто сосед.
— И что вы предлагаете? — голос Ивана звучал холодно.
— Я знаю хорошего адвоката. И... — Пётр замялся, — я помню историю этого дома. Был знаком с вашим отцом, Марина Сергеевна.
Она кивнула, вспоминая, как отец запретил ей встречаться с Петей из 75-й квартиры. "Непутёвый, — говорил он, — художник, несерьёзный человек". А она послушалась, выбрала надёжного Ивана, инженера с перспективами.
— Спасибо, но мы справимся сами, — отрезал Иван. — У нас сын юрист.
Пётр пожал плечами:
— Как скажете. Но если что — я рядом.
Когда дверь за ним закрылась, Марина поймала своё отражение в зеркале прихожей. Женщина с растерянным взглядом показалась ей незнакомой.
— Не нравится мне это, — проворчал Иван. — Сразу примчался, советы даёт.
— Он хочет помочь.
— Да неужели? — Иван усмехнулся. — Тридцать лет соседствуем, а тут вдруг такое участие.
Марина промолчала. В кармане завибрировал телефон — сын Сергей отвечал на сообщение:
"Буду через час. Не волнуйтесь, разберёмся".
Она присела на банкетку, разглядывая знакомую до последней трещинки прихожую. Каждый сантиметр этой квартиры хранил воспоминания: первые шаги Серёжки, мамины пироги по воскресеньям, папин кабинет с вечным запахом табака и книжной пыли.
"Это не ваша квартира", — снова всплыли в памяти строчки письма. Марина сжала кулаки. Нет уж, она будет бороться за свой дом. За свою жизнь. За свои воспоминания.
Соседские отношения: неожиданный поворот
Сергей разложил документы на старом обеденном столе — том самом, за которым когда-то дедушка учил его играть в шахматы. Марина украдкой наблюдала за сыном, отмечая, как он похож на молодого Ивана: те же сосредоточенные морщинки на лбу, тот же жест, когда потирает переносицу.
— Мам, тут всё серьёзно, — наконец произнёс он. — Копии документов, которые прислала эта Анна Степановна, выглядят убедительно. Старое свидетельство о собственности, какие-то расписки...
В дверь позвонили. На пороге снова стоял Пётр Николаевич, на этот раз с потрёпанной папкой подмышкой.
— Извините за настойчивость, но я нашёл кое-что важное.
Иван, сидевший в кресле, демонстративно уткнулся в телефон. Но Сергей оживился:
— Проходите, Пётр Николаевич. Сейчас любая информация на вес золота.
Марина поставила чайник. Такие соседские отношения всегда были в порядке вещей в их доме — до сегодняшнего дня. Теперь же каждый взгляд, каждый жест приобретал новый смысл.
— Это фотографии шестидесятых годов, — Пётр раскладывал чёрно-белые снимки. — Здесь ваш отец, Марина, с моим отцом. Они вместе занимались распределением квартир в этом доме. И я точно помню разговоры о том, что никаких других наследников быть не может.
Марина склонилась над фотографиями. Молодой папа в строгом костюме, рядом незнакомый мужчина — должно быть, отец Петра. А вот и сам дом, ещё новый, с неоштукатуренными стенами.
— Откуда у вас это? — В голосе Ивана звучало подозрение.
— Отец был фотографом-любителем. После него остался целый архив.
Сергей внимательно изучал снимки:
— Это может помочь. Если мы докажем, что дом заселялся по чёткой схеме...
Звонок в дверь прервал его. На пороге стояла женщина лет пятидесяти, полная, с крашеными рыжими волосами.
— Анна Степановна, — представилась она. — Мы переписывались.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Одно дело — письмо, и совсем другое — живой человек, претендующий на их дом.
— Проходите, — сухо сказала она.
Анна вошла, окинула взглядом собравшихся и вдруг побледнела, увидев Петра.
— Здравствуйте, — пробормотала она. — Я... пожалуй, зайду в другой раз.
— Постойте, — Пётр преградил ей путь. — Мы же с вами встречались месяц назад. В риэлторской конторе "Домострой". Вы интересовались документами на расселение дома.
Повисла тяжёлая тишина. Анна переводила растерянный взгляд с одного лица на другое.
— Я всё объясню, — наконец выдавила она. — Просто... это такая запутанная история.
— Да уж, — усмехнулся Пётр, — запутанная. Особенно учитывая, что я точно знаю: у Сергея Петровича не было никакой двоюродной сестры.
Иван резко встал:
— Так это всё... обман?
Марина смотрела на незнакомку, пытаясь понять: как можно вот так запросто прийти в чужой дом и заявить права на чужую жизнь? На стене тикали старые часы — единственный звук в звенящей тишине.
— Думаю, нам всем стоит присесть, — спокойно сказал Сергей. — И вы, Анна Степановна, расскажете нам всё. С самого начала.
Про любовный треугольник никто не думал
В кухне стало тесно. Анна сидела, опустив голову, и крутила в руках чашку с остывшим чаем. Её крашеные волосы в свете вечернего солнца отливали неестественной медью.
— Меня попросили... — начала она и осеклась. — Заплатили. Сказали, что нужно только подать документы, а потом предложить выкупить долю. Я не думала...
— Кто попросил? — Сергей включил диктофон на телефоне.
— Не могу сказать. Они... они знают, где живёт моя дочь.
Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. История принимала совсем нехороший оборот.
Пётр подался вперёд:
— Послушайте, я знаю хороших людей в полиции. Если на вас давят...
— Не надо полиции! — Анна вскочила, чуть не опрокинув чашку. — Я... я просто уйду. Заберу заявление. Простите.
Она метнулась к выходу. Иван дёрнулся следом, но Сергей остановил его:
— Пусть идёт. У нас есть запись её признания.
Марина смотрела в окно, где Анна торопливо пересекала двор, то и дело оглядываясь. Странно, но сейчас она чувствовала к этой женщине что-то похожее на жалость.
— Нужно выяснить, кто за этим стоит, — Пётр положил руку на плечо Марины. — Я могу...
— Убери руку от моей жены, — голос Ивана прозвучал как удар хлыста.
Марина обернулась. Иван стоял, сжав кулаки, и смотрел на Петра с такой яростью, какой она никогда у него не видела.
— Ваня...
— Что "Ваня"? Думаешь, я слепой? Думаешь, не вижу, как он на тебя смотрит? Как прибежал "помогать"? Тридцать лет прошло, а он всё никак не успокоится!
— Иван Сергеевич, — Пётр говорил тихо, но твёрдо. — Давайте не будем...
— Что не будем? Про любовный треугольник никто не думал, да? А он был! Был!
Сергей растерянно переводил взгляд с отца на мать:
— Какой треугольник? Вы о чём?
Марина прислонилась к стене. Прошлое, которое она так старательно похоронила, вырвалось наружу, как джинн из бутылки.
— Сынок, — она через силу улыбнулась, — это было давно. Когда мы с папой только познакомились...
— Когда ты выбрала меня, — перебил Иван. — Потому что я был "перспективный". А теперь, значит, художник стал лучшей партией? Квартиру защищать помогает?
— Прекрати! — Марина сама не ожидала, что может так крикнуть. — Тридцать лет я была тебе верной женой. Тридцать лет стирала, готовила, ждала с работы. А ты... ты сейчас всё перечеркнуть хочешь? Из-за глупой ревности?
В наступившей тишине было слышно, как капает вода из крана. Кап-кап-кап — словно время отсчитывало удары.
— Простите, — Пётр направился к выходу. — Я лучше пойду.
— Нет, — Марина решительно преградила ему путь. — Ты останешься. Потому что ты действительно можешь помочь. А ты, Ваня... ты либо успокаиваешься и начинаешь думать головой, либо...
Она не договорила. За окном раздался визг тормозов и крики. Сергей бросился к окну:
— Там Анна! Её сажают в машину!
Соседские тайны выходят наружу
Чёрная машина с тонированными стёклами растворилась в сумерках. Сергей уже звонил в полицию, торопливо диктуя номера. Пётр бросился вниз по лестнице, но было поздно.
— Я записал номера, — Сергей вернулся с улицы. — И есть свидетели. Двое соседских мальчишек всё сняли на телефон.
Иван мерил шагами кухню:
— Значит, мы были правы. Это не просто так, тут что-то серьёзнее.
Марина машинально протирала стол, снова и снова проводя тряпкой по одному и тому же месту. Старая привычка — наводить порядок, когда на душе тревожно.
— Я знаю, кто за этим стоит, — Пётр тяжело опустился на стул. — "Домострой". Они скупают квартиры в старых домах. Я слышал, что они используют разные схемы давления на жильцов.
— Почему ты раньше молчал? — вскинулся Иван.
— Потому что не был уверен. Но когда увидел Анну... — Пётр достал из кармана потёртый блокнот. — Месяц назад я видел её в офисе "Домостроя". Она разговаривала с человеком, которого я знаю. Это...
Звонок в дверь заставил всех вздрогнуть. На пороге стоял участковый Михаил Степанович — грузный мужчина предпенсионного возраста.
— Соседские отношения портите, — проворчал он вместо приветствия. — Весь дом на ушах. Что у вас тут происходит?
Следующий час прошёл в объяснениях. Михаил Степанович записывал показания, хмурился, качал головой.
— Значит, так, — сказал он наконец. — Заявление я принял. По номеру машины пробьём. Но главное не это. — Он повернулся к Петру: — Вы говорите, что знаете кого-то из "Домостроя"?
Пётр кивнул:
— Директор по развитию, Игорь Викторович Самойлов. Мы с ним...
— Погодите! — Марина вдруг побледнела. — Самойлов? Тот самый, который пытался купить мастерскую в соседнем доме?
— Он самый, — Пётр невесело усмехнулся. — Только тогда он представлялся другой фамилией.
Иван молча смотрел в окно. В его глазах отражались огни вечернего города, и Марина вдруг поняла, как он постарел за этот день.
— Ваня, — она подошла к мужу, — прости меня.
Он обернулся:
— За что?
— За то, что не рассказала сразу про Самойлова. Он приходил ко мне месяц назад. Предлагал продать квартиру. Я отказала и не придала значения...
— Почему ты молчала? — в голосе Ивана не было упрёка, только усталость.
— Потому что знала, как ты отреагируешь. Решила, что справлюсь сама.
Сергей что-то быстро печатал в телефоне:
— Так, у меня есть знакомый в прокуратуре. Если Самойлов замешан в махинациях с недвижимостью...
В этот момент в дверь снова позвонили. На пороге стояла Анна — растрёпанная, с размазанной тушью, но живая.
— Я всё расскажу, — выпалила она. — Про Самойлова, про схемы, про всё. Только защитите мою дочь!
Это старое чувство: новый смысл
Осеннее солнце заливало кухню тёплым светом. Марина разливала чай по чашкам — тем самым, из маминого сервиза. За столом сидели Иван, Пётр и Сергей с женой Леной — они поженились два месяца назад, сразу после завершения всей этой истории с квартирой.
— Представляете, — говорил Сергей, — Самойлова всё-таки посадили. Анна оказалась не единственной, кого он использовал в своих схемах.
Марина поставила на стол пирог с яблоками — по старому маминому рецепту. Это старое чувство уюта и покоя снова вернулось в их дом, но теперь оно стало глубже, осознаннее.
— А как дочь Анны? — спросила Лена.
— Поступила в институт, — Пётр отхлебнул чай. — Я помог ей с документами на общежитие. Всё-таки полезно иметь связи в художественных кругах.
Иван усмехнулся — теперь уже беззлобно. За эти месяцы многое изменилось. Старая ревность ушла, уступив место чему-то более важному — пониманию.
— Знаете, — сказал он вдруг, — я ведь тогда, в молодости, очень боялся тебя потерять, Мариш. Поэтому и торопился со свадьбой.
Марина замерла с чайником в руках. За тридцать лет брака они ни разу не говорили об этом.
— А я боялась разочаровать родителей, — призналась она. — Они так хотели, чтобы я выбрала надёжного человека...
— И правильно хотели, — неожиданно поддержал Пётр. — Я тогда был тот ещё оболтус. Вечно в облаках витал, о великом искусстве мечтал.
— Зато теперь у тебя своя галерея, — улыбнулась Марина.
— И персональная выставка через месяц, — добавил Пётр. — Кстати, вы все приглашены.
Сергей обнял Лену:
— Обязательно придём. Правда, милая?
— Мам, — Сергей протянул ей конверт, — мы с Леной хотели вам что-то показать.
Внутри было УЗИ-фото.
— Это... — у Марины перехватило дыхание.
— Да, — Лена зарделась. — Будет мальчик.
Иван встал, обнял невестку, потом сына. А Марина смотрела в окно, где кружились жёлтые листья, и думала о том, что дом — это не просто стены. Дом — это люди, которые в нём живут. Их любовь, их ссоры, их примирения.
— За будущего внука! — поднял чашку Пётр.
— За семью, — добавил Иван.
— За дом, — тихо сказала Марина.
Вечером, когда гости разошлись, она стояла у окна. Иван обнял её:
— О чём думаешь?
— О том, что всё правильно сложилось. Все эти годы, все решения... Знаешь, я ведь ни о чём не жалею.
— Я тоже, — он поцеловал её в висок.
***
Не забудьте подписаться на истории о том, как любовь и верность побеждают время и обстоятельства.
***