*НАЧАЛО.
Глава 15.
В шалаше кипела вода в котелке, Аркынай сидел на корточках у очага и кидал в котёл травы и сухие ягоды. Пар вместе с дымком поднимался вверх и пропадал в осенних облаках, проходя через небольшое отверстие в крыше шалаша.
Николай вошёл внутрь и сел на топчан из тонких жердей, стараясь не показать Аркынаю, как болит у него душа. А тот и спрашивать не стал, взял кружку, почерпнул взвара из котелка и подал её Николаю.
- Дождь пойдёт скоро, - сказал Аркынай, накинул на свои плечи истёртый кожух и кивнул на другой такой же, - Накинь. Ложись, я огонь покараулю, всё одно я тут весь день провалялся, тебя ожидаючи, не заснуть теперь.
Николай допил взвар, поставил кружку и улёгся на топчан, укрывшись старым кожухом. Он устал… не то, чтоб тяжело ему было сегодня на Волчьей тропе, другое тут было. Сердце устало, душа. Закрыв глаза, Николай стал слушать, как трещат в очаге у Аркыная сыроватые сучья, и не заметил, как заснул.
Странные сновидения ему явились, и Ярели там была, и Василёк с Федюнькой, и Марья, грустные её глаза наполнились слезами и глядели на Николая. Другой мир явился ему, а хотелось Николаю, чтобы хоть во сне пришла к нему Катерина…
Утро принесло новый день, тоска спряталась глубоко в сердце, Николай проснулся на рассвете отдохнувшим и с усмешкой глядел, как спит Аркынай, свесив на грудь свою большую голову. Палка, которой он мешал угли в костре, наполовину сгорела сама, угли ещё трепетали красными огоньками под сизою золой.
Николай подкинул хворосту и огонь снова весело затрещал, он взял котелок и пошёл к ручью, набрать воды. Серебряные самородки уже не манили его, так, просто камни, здесь они ни к чему… достал один, повертел в руке – похож на наконечник от стрелы… Старый остяк научил его и такой премудрости – как лук согнуть, как свить тетиву из оленьих жил, как стрелу сладить…
Поди ружьишко-то его там и потонуло, где и нарточка осталась, а ходить здесь со старым тесаком, пусть и острым, всё же… лук издали врага видит, так остяк говаривал.
Аркынай проснулся, когда кипела в котелке похлёбка, а Николай ладил уже вторую дюжину стрел, возле топчана стоял крепкий лук, осталось тетиву добыть. Одобрительно покачав головой, Аркынай шумно втянул носом аромат похлёбки, хлопнул Николая по плечу и отправился умываться.
- Тетиву тебе добудем, не тужи, - сказал Аркынай, когда они хлебали похлёбку из котелка, - Для дела, какое я задумал на опосля, лук твой и пригодиться может. И раз ты с ним умеешь ладить, сходим в кузню, знаю я одного, недалече тут, пусть наконечников сделает. Только сперва ему платы надобно добыть, какую – потом скажу.
- Ладно, - кивнул Николай, что тут говорить, на его счастье Аркынай с ним пошёл…
Прибрав всё в шалаше, они вышли на тропу, Николай глядел на одетый в золото лес и думал, видать здесь всегда осень. Как уж так выходит – поди знай, а вон, словно и облака те же идут, что и вчера тут были.
В этот раз быстро и привычно они обернулись, и вот уже снег накрыл лес, словно переступили они за плетень, а там – зима хозяевает. Искрился иней, шла по сопкам лёгкая метелица.
- Справим нынче вот что, - сказал Аркынай, указав когтем в сторону тёмного ельника у подножья сопки, - Давно я говорил Старейшему, что поселилось там чёрное зло, да тот… Глядит вдаль, да отвечает мне – добро и зло завсегда рядом идут, рука об руку. Знаешь, Николай… вот что тебе скажу, хоть и считает меня Старейший строптивцем, а всё мне никак не уразуметь, почему он зло допускает, когда в его власти зло это прогнать, и всех от него уберечь.
- Может, ему то ведомо, что мы не видим, - ответил Николай, глядя туда, куда указал Аркынай, хотя он сам тоже чуял там опасность.
- Сколь душ завлёк да сгубил тот, кто там живёт! – сердито рыкнул Аркынай, - Вот и хочу я его извести! А для этого… понимаешь…
- Человек тебе нужен для того. Я нужен, - всё понял Николай, - Я готов. Сказывай, что делать станем.
- Ишь, храбрый ты, да не знаешь, на что идти будем, - усмехнулся Аркынай, - Злой ведьмак там обитает. Морок наводит, путников сманивает, сулит награду, да вот только там и погибель приходит к тому, кто на посулы его позарится.
От морока у него рушник есть, что Ирвил дала, подумал Николай и пощупал у себя за пазухой, тут ли подарок. Всё спокойнее!
- Ты оборотись, и ступай по дороге – вишь, езжена идёт, село большое дальше, много народу здесь бывает. Да только теперь морозно, редко путник пускается пешим, а ему как быть? Я уверен – караулит он одинокого! Я рядом буду, не страшись. Но и головы не теряй, оморочить себя не давай. Лучше всего говори про себя о том, что дорого сердцу, тогда не сможет он тебя причаровать.
По езженой зимней дороге, твёрдо укатанной санными полозьями, шагал человек в потёртом коротком кожухе и лохматой волчьей шапке, хвост свешивался ему через плечо, как часто охотники делают себе украшение из добытого зверя, но ружья при нём не было, видать, по другой нужде в путь отправился.
Идёт давно, потому как пар поднимается над разгорячённым телом, дыхание белыми клубами вырывалось изо рта, когда путник чего-то напевал себе под нос. Он и не приметил того, что злые глаза уже следят за ним, что в кривом, помертвевшем от какой-то неведомой болезни ельнике прячется седой старик. Одет он был в побитую молью овечью шкуру, под нею виднелись рукава грязной обтрёпанной сермяги, морщинистые, похожие на корни старого дерева руки держали сучковатый посох.
С нежданной для такого старика прытью он перебегал от одной ели к другой, стараясь остаться незамеченным для путника, но при этом самому его как следует разглядеть. Старик тянул воздух крючковатым носом, морщился, снова тянул…
- Волком несёт… да оно и понятно, шапка-то у него волчья… И что делать? Куда деваться, придётся этого брать! Без сердца человечьего всё одно ничего не выйдет! А мне надо скорее, скорее, луна уходит, уходит, до будущей я не дотяну. А этот крепок, крепок… Сдюжу ли, силы уже не те, надобно сердце человечье! У него сильное сердце, сильное…
Николай шёл ровным шагом, не торопился, но и не медлил, как путник, которому предстоит долгая дорога. Но сам он чуял, всей кожей ощущал тот холод, что не от мороза пробирался под его кожух, а от другого…
Чёрное, злое, оно погубило много душ, и теперь жаждет снова испить свежей крови, вот что чуял Николай, но старался не подавать виду, шагал и шагал, пока не увидел стоявшего у дороги старца. Тот стоял на тропе, словно вот сейчас только вывернул из старого ельника и собирался ступить на дорогу. Одет он был в овечий добротный тулуп, за плечами висел мешок, а в руке была палка, старая, суковатая, на неё старик чуть опирался, но всё же был довольно крепок в ногах.
- Здоров буде, путник, - сказал старик, - Ох и стужа нынче пришлась на это время, а? Не озяб ты?
- И тебе здравствовать, отец, - поклонился Николай встречному, - Да как не озяб, верно ты сказал – стужа. И озяб, и устал, да что поделаешь, идтить надобно! До постоялого двора поди знай сколько шагать, до темноты бы поспеть, а мне медлить негоже – иду к отцу, весточка пришла, плох он, помирает. Попрощаться желает с нами сыновьями, нас-то у него семеро, я и есть седьмой, меньшой то есть. Попутного не нашёл, все стужу в тепле пережидают, а мне ждать неможно… сам понимаешь.
- Как не понять, - старец покачал головой, глаза его были добрыми, улыбка приятной, - Да что же ты, али не знаешь, что до постоялого двора ещё далече, до темна тебе не поспеть, вон уж, сумерки над лесом повисли. Ну да ничего, не дам тебе пропасть, поди отец не захочет на смёртном одре узнать, что сын его меньшой в пути запропал! Идём, изба тут у меня недалече, заночуешь в тепле, оправишься, а завтра по утру тебя разбужу да в путь снаряжу, завтра и стужа спадёт – виш, облаками затянуло небо, может какого попутного ездока тебе встретится.
- А что, отец, не стесню я тебя? – с сомнением спросил Николай, и тряхнул головой, отгоняя морок, на миг ему самому показалось, будто всё то, что он сказал сейчас – правда.
- Да куды! – махнул рукой старик, - На выселке сколь лет живу, путников привечаю, старуха моя дома, поди уж и пирогов напекла! Не ты первый, кому кров да постель кстати придётся!
Николай кивнул, провёл рукой по лохматой своей шапке и свернул с дороги на широкую тропу, по которой шёл вперёд него старик, указывая своим посохом на виднеющийся поодаль добротный дом с широкой печной трубой, из которой поднимался в небо дымок, и словно бы даже сюда пахнуло пирогами…
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.