- Прыйшла я на базарчик, тамычкы бабы одни с молоком та с гусямы стоять. Гусы ще мали, а воны их продают. Мужик был, пасечник с мэдом с хутора. Ходю я смытану выбыраю, чую, шушукаюца за спыной. Тут одна и кажэ:
- Гости у тебя, Таиска? Дочечка с зятем приехала?
Глава 185
- А вы идите по тропинке над Лабой, - сказала Мотя. - Там лесочек, прохладно, а то будете по дороге жариться. Путь-то неблизкий.
- А если заблудимся? – спросила Фрося.
- Да не заблудитесь. Всё вниз и вниз по течению.
- Как, Сеня, ты думаешь? – спросила Фрося.
- Да чо ему думать?! Тут заблудиться трудно. Пошли, я провожу вас до тропинки. А то буду думать и волноваться.
Мотя обняла сестру на прощание, ожгла взглядом Семёна, помахала рукой и ушла к себе. Она не спросила, долго ли будут гостить горожане у матери, не пригласила к себе. Снова неприятное чувство зависти поднялось в душе.
- Фроська прямо цветёт и пахнет. Повезло же ей. Не зря 7 лет в школе юбки протирала. Ну, пусть живёт.
***
Влюблённые шли долго. Оно и путь-то неблизкий. Красивый лес, из молодых ольховых и осиновых деревьев поражал разросшимися огромными кустами папоротника. Тропинка была довольно широкая. Вполне можно было идти в обнимку. Так они и шли, обнявшись. От реки тянуло прохладой, голову солнце не пекло.
- Сеня, - начала Фрося.- Ты кого хочешь, мальчика или девочку?
- Мне всё равно. Буду любить и мальчика, и девочку. И тебя, маленькая моя, тоже буду любить. Если двойню родишь, вдвойне буду любить. Так что не волнуйся. Всё будет хорошо. Я с тобою.
- А как ты хочешь назвать мальчика? – продолжила спрашивать Фрося.
- Павлом, в честь моего отца, - ответил, не задумываясь, Семён.
- А я хочу девочку назвать Лизой. Елизаветой. Чтобы никому не было обидно, - торопливо сказала Фрося. Она боялась, что Семён захочет назвать дочку в честь своей матери, а ей этого не хотелось. Да и в честь своей матери называть не хотела. Имя Лиза ей нравилось.
- Хорошо, - кивнул головой Семён и подхватил жену на руки. Через тропинку переползала длинная чёрная змея. Ему она была не страшна, а вот Фросю могла укусить.
Фрося пискнула и прижалась к мужу. Семён постоял несколько мгновений, пропуская опасное создание. Змея не обратила на него никакого внимания. Семён прошёл несколько шагов с Фросей, потом поставил её на ноги и они, не сговариваясь, побежали, стараясь уйти, как можно дальше, от опасной твари. Несколько раз лесок заканчивался, приходилось переходить вброд небольшие ручейки и речушки, но дальше снова под ногами появлялась тропа.
Когда появились знакомые места, Фрося очень обрадовалась. Ей хотелось есть.
- Сеня, я проголодалась, пошли домой, - позвала мужа, заметив, что он смотрит на островок, на котором недавно был.
- Отлично. Пошли.
У дома старушки с правнуком никого не было. Жара загнала в хату непослушного Петьку. Таисия увидела поднимавшихся по улице детей и вышла за калитку.
- Мамаша, а мы по лесу прошлись, - сказал Семён.
- Бачу. Та чось вы быстро нагостювалыся. Идить у хату. Я счас.
Фрося по виду матери поняла, что она чем-то расстроена. И расстроена сильно.
В комнате вкусно пахло блинами.
- О, мамаша без дела не сидела, - сказал Семён. – Блинчиками пахнет.
Фрося смутилась. Прошлый раз мать напекла блинов много. Но Фрося все их слопала сама, даже Семёну не оставила. Ела, обжигаясь, дуя на пальцы и на блины. Теперь же мать напекла блинов ещё больше, накрыла и укутала их в большой сковороде, и поджидала их из гостей.
- Мама, Вы опять на базар ходили? – спросила у матери.
- Ходыла. Молока да яиц купыла. И сметаны стакан узяла. Сидайтэ, пока блинцы ще горяченькы. Як сходылы?
- Нормально. Мотя кашу детям варила, - начала рассказывать Фрося. – Егор уже три письма прислал. В шахте нефть добывает. Люба в этом году в школу не пойдёт. Будет Моте помогать. Нянька думает, что двойня у неё будет.
- Ага. Та цэ и так выдно, чо двойню носэ. Дужэ йи распэрло. А в колхоз робыть ходэ. Ни за ким дома высижуваца. Ось тоби и казак. Тьфу, а не казак. А хто ёму пысьма пыше? Вин же у школи ны вывчився. Лодырюга!
Семён улыбнулся. В этом вся тёща. Скажет, как припечатает.
Таисия принесла чистую тарелку и стакан со сметаною. Вылила сметану в тарелку. Поставила на стол сковородку с блинами.
- Йиштэ.
Сама отвернулась, вымазала пальцем остатки со стенок стакана и с удовольствием облизала.
- Я смытанку сама выбырала. Укусная!
Семён представил, как тёща ходила по торговому ряду и пробовала пальцем сметану у разных продавцов.
Фрося тоже это представила и фыркнула.
- Та ты ны фырчи. Я у смитани знаю толк. Бувае, и корова много молока дае, а сметана жидкая. У мэнэ коровки усигда давали молока ни много, зато сметана была укусная. Масла сбывалы много.
Фрося закивала головой. Мать говорила правду. Сметана была густая, и масла получалось много.
- Мамаша, берите блинчики. Нас кормите, а сами не едите, - позвал Семён.
- Та я вже наилась. Два штуки съила, пока жарыла. Попробувала, як воны на вкус. Хорощи.
- Да, вкусные, - закивала головой Фрося. – И румяные, и ажурные.
Таисия присела к столу и сказала:
- Я сёдня за вас на базари чуть ны подралась с одной бабкой.
Гости перестали жевать и уставились на мать.
***
- Прыйшла я на базарчик, тамычкы бабы одни с молоком та с гусямы стоять. Гусы ще мали, а воны их продают. Мужик был, пасечник с мэдом с хутора. Ходю я смытану выбыраю, чую, шушукаюца за спыной. Тут одна и кажэ:
- Гости у тебя, Таиска? Дочечка с зятем приехала?
Я у нэи спрашую:
- А тоби якэ дило?
- Так как же! Женаты давно, а ляльки ещё нет, - кажэ вона мине.
- А тэбэ якэ горэ та пичаль с цёго?
- Говорят, что лёчики к детям не способны. Зять твой хоть и хорош собой, да пригож, а ребёнка сделать не может, - продолжила рассказывать Таисия. Говорила она правильно, не коверкая слова. Точно передавала речь торговки.
Семён с удивлением думал о том, что кто-то был свидетелем просьбы Нины и его ухода. Вот уже и сплетню пустили.
- Мама, так сказали бы, что я беременная, - доедая последний блин, сказала Фрося.
- Ага, прям щас, разбиглась. Хай думають и до Сеньки ны прыстають.
Семён смутился и вышел из-за стола.
- Спасибо, мамаша. Всё вкусно. Пойду машину проверю.
Зять ушёл.
- Фроська, я той баби уси пуговки на кохти обирвала. Хай ны болта своим языком чо ны попадя. Слухай, а чо я о матери Семёна нычого ны чую? Про батька ты писала, что вин умэр, а чо мать?- спросила Таисия.
- Я не знаю. Сеня молчит, а я не спрашиваю.
- А чо там случилося?
- Свекровь сказала, что у неё пропали 5 рублей, и те самые деньги подкинула мне. Мы долго там и не погостили. На третий день уехали.
- А чо Сенька?
- Сказал, что никогда не поверит, что я украла деньги.
- Ось цэ правильно сказав. Ны так я вас воспитувала, чтобы вы ворувалы чужи гроши.
***
После ухода гостей, Мотя отправила детей во двор, а сама принялась рассматривать гостинцы. Разворачивала бумагу и сначала нюхала рыбу, колбасу, пряники и даже хлеб понюхала. Взяла нож, отрезала всего по кусочку и сразу же съела. Хотелось сала, но сала не принесли.
Отрезала кусочек балыка и отложила рыбку, поделиться с Клавкой. Вспомнила о Варе и решила никому ничего не давать, а то ведь и самим не останется. Не так много гостинцев принесли гости. С сожалением вспомнила узел с солью. Соль уже давно закончилась, а просить у родственников мужа было стыдно. Побираться при живом муже, Мотя считала унизительным. Капустный рассол использовала вместо соли.
- Надо было соль взять. Эх, головушка горькая!
Мотя спрятала все гостинцы в большой чугун и накрыла сверху сковородкой, чтобы крысы не утащили. Чугун поставила себе под кровать и прикрыла сверху шалью.
- По ночам тайком будем есть, когда уже точно никто не явится. А днём нельзя. Только сядем за стол, тут кого-нибудь да и принесёт нелёгкая. Обиды тут будееет! Пусть лучше не знают и спят спокойно.
В животе задвигались дети.
- Вот это ещё надолобни (надоеды, ласковое обращение) родятся на мою голову. Точно двое. Ишь, уже дерутся. Хлопцы, наверное, будут.
- Ма, можно мы искупаемся? – заглянула в дверь Люба.
- Купайтесь, да приходите кашу есть. Смотрите, никому не говорите, что гости были и конфет принесли. А то придётся все конфеты раздать. Вам и не достанется.
- Хорошо, мама. Я не скажу. А Василёк говорить пока не умеет.
- Да знаю я, что не говорит он пока, но ты всё равно ему скажи, чтобы про конфеты не вспоминал.
- Скажу, - Люба убежала, а Мотя с тоской вспомнила, как хорошо жили они, когда Егор золото мыл. Ели, что хотели, надевали, что хотели. Теперь же приходилось довольствоваться обносками, которые давали родственники мужа. Да и подушечкам были рады. Раньше дети их не ели. Петушков на палочках любили.
- Эх-хе-хе. Только и пожили нормально, а так – ничего хорошего не видела я в жизни. Пока отец жив был, жалел нас с Танькой. Кольку баловал. А как батька не стало, совсем плохо стало. Мать Фроську родила, кинула Таньке и на том всё. Хорошо, что хоть грудью кормила, да и то недолго. Что она там покормила? Какой-то месяц, а то и того меньше.
Мотя легла, подложила под ноги подушку, чтобы хоть немного согнать отёки. Кума Варя советовала. Она тоже была беременна и страдала от отёков.