1940 год. Село Гиреево
- Что же ты притащил, старый? На кой нам это чудо? – сердилась Варвара Павлушина на своего мужа, старого деда Кузьму.
- Варюш, да погляди какая умная, а? – улыбнулся дед, чуть заискивая перед бабкой.
Любил добрый, покладистый Кузьма свою властную, своенравную Варвару. Слушался её во всем, потакал. Да и побаивался её сурового нрава, чего уж от греха таить.
Притащил он в дом неказистую собачонку. Варвара с недоумением смотрела на толстого несуразного щенка, у которого в разные стороны разъезжались лапы.
- Если уж решил собаку завести, зачем страшненького такого приволок? – всё бранила супруга бабка.
- Ты чего, Варь, разве страшненький это? – с умоляющей улыбкой отвечал ей дед. – Красавица же, маленькая просто. Девочка это!
- Ух, глаза б мои тебя не видели. И тебя, и псину твою мохнатую, - бросила Варвара и пошла по делам.
Кузьма выдохнул. Поворчала бабка да успокоилась. Значит, позволила оставить собаку дома, хотя и без радости особой.
Во двор к деду с бабкой забежала маленькая Аня. Увидев щенка, она завизжала от восторга.
- Деда, бабуля собаку взять разрешила? Вот здорово! – засмеялась девочка и схватила песика на руки. Животное тут же облизало лицо Анюты.
- Как назовем-то собачку, Анюта? – спросил дед.
Девочка задумалась. Сегодня мать перебирала фасоль. Новый какой-то сорт – белая с коричневыми пятнышками. Вот точь-в-точь, как эта собачка. Очень захотелось назвать ей щенка Фасолькой.
- Ну что ж, хорошее имя, - согласился дед и пошел искать жену. Надо бы её как-то задобрить.
Варвара задумала капусту солить. Видя кочаны капусты, что лежали вокруг стола на полу, Кузьма тут же взялся за дело. Не стал и спрашивать, просто рубил мелко и складывал в большую бочку. Жена ничего не ответила, просто с одобрением кивнула.
***
Время шло, росла Фасолька, как говорится, не по дням, а по часам. Ох, и шебутная собака была, всё успевала. И дом посторожить, и Кузьму да внуков его развлечь, и бабку Варвару из себя вывести. Ела хорошо, вот прямо подчистую все сметала.
- Ты ж как поросенок у меня, - удивлялся дед, видя, как Фасолька съела похлебку из картофельных очисток, куриных шкур и пшена. Ту самую, что Варвара свиньям варила.
- Да уж, от поросенка хоть польза была бы, - проворчала Варвара, пряча улыбку. Невозможно было серьезно смотреть на огромную, несуразную псину, которая весело вычищала миску длинным розовым языком.
Хорошо Кузьма знал свою ворчливую жену. Сколько уж лет они вместе – пусть себе бранится, а душа-то у нее добрая. Приобнял дед Варвару и тихонечко прижал к себе.
- Еще и имечко-то какое придумали - Фасолька, - фыркнула бабуля, но от мужа не отстранилась.
- Да уж, выросла Фасолька, тут ничего не скажешь, - согласился дед и цокнул языком.
А вообще собаку полюбили все, даже кошка Мурка. Сначала злилась на толстого щенка на коротких лапах, что появился в доме Павлушиных. А как подросла Фасолька, Мурка тут же сообразила, что рядом с ней тепло и уютно спится.
Младшие Павлушины жили неподалеку – младший сын с невесткой и их дети. Если кто из них приближался к родительскому дому, Фасолька уже неслась встречать своих-родных любимых. Лапы, морда, уши, хвост – все в ней выдавало искреннюю радость и любовь ко всем членам семьи.
А еще Фасолька детей любила. Вот прямо всех, в том числе соседских.
- Это ты, Фасолька, в деда нашего пошла, - с насмешкой сказала Варвара, - этот же старый вечно хоровод вокруг себя собирает.
И то правда. Коли идет дед Кузьма, вся ребятня вокруг него скачет. И для каждого у дедушки или конфетка найдется, или доброе слово. Раньше Кузьма Иванович в Гиреево школьным учителем был. Вот только с возрастом зрением у него совсем плохое стало, потом не смог больше ребятишек учить. А любовь к детям так и осталась у него.
Внуков своих именно дед-то грамоте и выучил. И считать научил, и слова писать. Потому в школе им совсем легко приходилось.
1941 год
Старший сын Павлушиных в городе жил, на заводе работал. Как немцы наступать начали, на него бронь выделили. А вот младший Михаил, что в Гиреево жил, отправился на фронт почти сразу.
Провожали на станции его и дети, и мать с отцом. И Фасолька – как же без неё тут. Все ластилась к Михаилу, вокруг него круги наворачивала, да выла жалобно.
- Ну, прикрой пасть свою, - цыкнула на собаку Варвара, - не зови беду!
- Какую беду, мам, - улыбнулся Михаил и обнял матушку, - живым да здоровым я вернусь, даже не сомневайся.
Сквозь слёзы улыбнулась Варвара сыну. Погладила его по голове, перекрестила незаметно. Затем отошла, чтобы и остальные попрощаться могли. Жена Люба всплакнула, а вот ребятишки Лешка и Анечка гордились тем, что их папа воевать с немцами будет. Не понимали дети, какая она страшная, война-то.
Кузьма держался очень спокойно. Даже не похоже на него было. Всех жалко дедушке было – что ребенка, что котенка. А сын родной, любимый уходит – как тут сердцу не разорваться?
Но отец по-мужски пожал руку Михаилу, по спине похлопал. Наставлений дал мудрых, отцовских. Кулаком даже пригрозил, чтобы баловать там, вдалеке от дома на вздумал.
- Иди уже, - строго, даже чуть сердито произнес Кузьма и подтолкнул сына, - а то разведут наши бабоньки тут мокрое царство.
Такой настрой всегда жалостливого и доброго деда приободрил всех, кто был на станции. Как-то и плакать расхотелось. Оно ведь понятно – все хорошо будет.
А вечером Анюта пришла к дедушке в гости, но не нашла его в доме. Стала искать везде – и в бане, и на огороде. Нашла в сарае, где он сидел, закрыв лицо руками и тихонько плакал. А рядом с ним сидела Фасолька и жалобно подвывала слезам хозяина.
- Он же мой младшенький, ты ж понимаешь, - обращался он к собаке, и та будто кивала в ответ, - как же страшно дитя свое на гибель отправлять. Взрослое, а все ж дитя.
Хотела Аня кинуться к деду, обнять его и пожалеть. Но что-то удержало её на пороге. Раз спрятался дед Кузьма, значит, надо ему одному побыть. Да и не один он, а с Фасолькой. Поэтому Анюта на цыпочках вышла из сарая и прикрыла за собой дверь.
1942 год
С каждым месяцем все тяжелее и тяжелее жилось в деревне. У сельчан угоняли лошадей для фронтовых нужд, забирали зерно. Приходилось прятать, чтобы самим с голоду не помереть.
Кузьма видел, что недоедают его внуки. Отдавал им свою порцию. Хватался за желудок и говорил, что не может есть. Мол, нет аппетита.
Только Варвара знала, что нарочно дед так говорит. Сердилась да покрикивала на мужа.
- Ты что, старый, раньше времени сгинуть решил? – бранилась она. – Это ж мне тебя хоронить придется? А по весне самой на огороде убиваться? Ну-ка ешь!
Кузьма делал вид, что ел, но при любом удобном случае откладывал кусочки для внуков.
Припасал он еду и для Фасольки. Свиней больше не держали Павлушины, кормить их было нечем. Потому питание собаки совсем скудным стало.
- Да разве ж полезет мне в горло кусок, когда у тебя одни ребра торчат? – шептал Кузьма, протягивая на ладони кусочек масла.
Собака жадно слизывала угощение и благодарно виляла хвостом. А дед прикладывал палец к губам, давая понять Фасольке, что все эти гостинцы – секрет от Варвары.
1943 год
Совсем худо стало в Гиреево, особенно зимой тоска. Топить дома было нечем, дрова берегли, чтобы ночью не задубеть от холода. Школа сельская закрылась, учитель от брони отказался.
Дед Кузьма собирал ребятишек и приводил к себе в дом. Не всех, конечно, а тех, кто сам желал. Их всего-то человек пять набиралось. Сам ведь дед когда-то был учителем, потому и обучал детей. Сколько еще война эта продлится – что ж, деревенским ребятишкам неучами оставаться?
Вот и чертил угольком буквы, цифры. Наизусть читал стихи, чтобы ребята тоже разучивали, память тренировали. Когда в доме печку топили, то в большом чане ставили греть воду. Тогда дед разливал ребятишкам кипяток – так куда веселее было грамоте обучаться.
Каждому слову доброго Кузьмы внимали дети. В книгах дед порой сам не мог разглядеть слова, так ребята сами помогали и подсказывали. Кузьма Иванович в таких случаях хвалил их, благодарил, для каждого доброе слово находил.
Ведь раньше этот самый дед их сладостями угощал, да игрушки мастерил им. А теперь не было конфет у него, да и мастерить не из чего было. А вот знания – они ж никуда не делись. И талант учительский. Потому чем богат был Кузьма, тем и рад.
К тому времени мало у кого домашние животные оставались. Самим есть нечего было, еще и псов да котов кормить. Поэтому встрече с Фасолькой все ребята радовались. И худая собака радостно приветствовала маленьких гостей виляющим хвостом.
Варвара всё ворчала на деда, что гостей водит в дом. А однажды увидела, как тощий Петька, соседский мальчишка, разжал ладошку, да пока никто не видит, собаке кусочек хлеба протянул. Так и замерла на месте, и слезы на её глазах навернулись.
Не стала она браниться больше. Поняла, что сеющий доброту, пожнет её еще больше. А Петьке Варвара незаметно сушеную ягоду в карман сунула.
1944 год
Голод и нищета поселились в Гиреево. Холод, тоска и безнадега накрыли своим безжалостным дыханием. То в один, то в другой дом приходили страшные вести о том, что чей-то отец, сын или муж больше не вернется. От Михаила Павлушина приходили редкие письма.
Давали они лишь кратковременную радость. Ведь письма шли очень долго, и за это время страшное могло уже случиться. И всё же письма Михаила зачитывались вслух – были здесь добрые слова и для матушки, и для отца. И, конечно же, для любимой жены с ребятишками. Иногда упоминал он и Фасольку. Услышав свое имя, собака начинала вилять хвостиком и тихонько скулить.
Совсем худая стала Фасолька. Но вот что удивительно – отказывалась она теперь от гостинцев дедушки. Смотрела на него грустными глазами, нюхала кусочек хлеба или сахарок на протянутой руке, благодарно виляла хвостиком и уходила в сторону.
- На чём же ты, моя милая, живешь? – с горечью спрашивал Кузьма у своей любимицы, поглаживая теплую голову.
После этих слов через несколько часов Фасолька притащила к дому огромную крысу. Показала хозяину, тот усмехнулся и кивнул.
- Понял, - сказал дед, - ты это, давай-ка ешь свою добычу скорее, а то бабка увидит, в обморок же упадет. Нежная она у меня, Варварушка-то моя.
В то время невестка и дети уже перебрались в дом к старшим Павлушиным. Отапливать два дома нелегко было, да и вместе веселее как-то. Дед рассказывал ребятам много интересного и поучительного, продолжал обучать тому, чему в школе учат.
Совсем суровые дни наступили, когда морозы ударили. Ветхая одежда и слабый огонек в печи уже почти не согревали. Особенно ночами тяжело приходилось.
Увидела однажды Варвара, что Фасолька на кровати развалилась. Только собралась хворостиной пройтись по тощей спине, да на улицу прогнать, но увидела, как Анютка к ней карабкается. Вот прижались к друг другу собака и ребенок, да и проспали до утра.
- Ах, баба, мне так тепло было с Фасолькой спать, - воскликнула девочка, проснувшись утром.
Посмотрела бабушка в ясные глазенки внучки и ничего не сказала. А потом тихонько потрепала по голове собаку и ласковое словечко ей шепнула. А уж в семье Павлушиных все знали, что ласковых слов от бабули не шибко-то услышишь.
ПРОДОЛЖЕНИЕ