- Дай свою конфету. Их сразу много набежит, - из его большого, слегка квадратного носа на мгновение выглянула зеленовато-серая, прозрачная со.пля, но стоило ему шмы.гнуть носом, она молниеносно заскочила назад в ноз.дрю, словно испуг.авшись дневного света. Он обл.изнул верхнюю губу и надвинул на глаза кепку, притянув ее пальцами за черный козырёк.
- Чего это? - возмутился мальчик с вытянутой головой и, как можно скорее, стал жевать шоколадную конфету, плотно сидевшую во рту. Во рту, который, - несмотря на пухлые губы и достойный размер всей головы в целом, - был крохотным, и с трудом справлялся с поставленной задачей. - Ты и так съел больше меня.
- Правильно, я ведь больше тебя. У тебя только ба.шка огромная, а сам маленький. - сказал нос.атый и с присвистом вогнал внутрь носа очередную порцию соп.лей.
- Ты меня всего на шесть дней старше. Мы с тобой одинаковые. Просто ты толстый. - парировал больше.головый, проглатывая остатки конфеты.
- Затк.нись, Ба.шка. - мальчик в черной кепке отвесил подза.тыльник своему юному другу. - Смотри лучше, как кор.чится этот. Вля.пался в твою слю.ну. Считай всё – конец. Что жил - всё зря. - он направил энергию солнца, собранную лупой, на барах.тающегося в шоколадной слю.не муравья. Черное тельце изви.ваясь, медленно подг.орало, пока не превратилось в обуг.ленный тру.пик под пристальным взглядом парочки, устроившей свои игр.ища с лупой под небольшой берёзой, произрастающей на территории детского сада № 13, в дальнем его углу, той части, которая практически скрыта от людских глаз, где почти никто и никогда не гуляет.
- Это какой уже? - спросил больш.еголовый.
- Не помню, - ответил нос.атый, - думал, что ты считаешь. Стали поочерёдно выискивать под березой обуг.ленные тру.пы муравьёв. Спустились ниже, искали у камня и бордюра. Удалось отыскать двадцать один. Это больше, чем вчера. Результат их удовлетворил и успокоил. Они успели даже порадоваться новому достижению, пока не заметили как к ним подкатил соседский парнишка на красном двухколёсном велосипеде. Он был старше и сильнее их, поэтому нос.атый решил спрятать лупу в карман своих шорт на всякий случай.
- Чего вы тут? Снова муравьев муч.аете? - спросил мальчик лет десяти-одиннадцати, как только припарковался к тротуару, у которого молча и смирно стояли нос.атый и больше.головый. - И не надо отпи.раться. Я с огорода за вами третий день наблюдаю. Вон он - огород мой, видали где? - и он махнул рукой в сторону гаражного кооператива, над которым чуть правее и выше тянулись дачные постройки, сады и огороды, уходящие в глубь небольшой рощицы, о наличии которой можно было лишь догадываться, так как следом за гаражами выстроились в ряд три кирпичные восьмиэтажки, напрочь скрывшие от глаз существование дубовой рощицы. - Крыша красная - это сарай наш. Новый. Папа строит. - он повернулся к мальчикам, достал из кармана жевательную резинку в виде арбуза и засу.нул к себе в рот. Затем потихоньку стал кружить рядом на своем новеньком велосипеде, пока двое ребят давились слюной и завистью и не знали, что сказать. Они просто молчали, ослеплённые бликами, исходящими от блестящих частей новенького велосипеда. А парень всё болтал и болтал. О силе своего отца, который без посторонней помощи, собственными руками таскает огромные камни и бревна для постройки сарая, и о том, как лихо он орудует молотком и пилой, гнёт гвозди голы.ми руками. Так может гнуть только его отец и дед. И он сам тоже может гнуть гвозди. Дед показал, как гнуть правильно, и у него сразу всё получилось. Правда только один раз, но чётко пополам, но этого никто не увидел, так как он был один. Но он не врет им. Вот был бы у него с собой гвоздь, он бы продемонстрировал, с какой лёгкостью и быстротой он справляется с огромным гвоздём. Но раз гвоздя под рукой нет, значит демонстрацию можно и отложить. Однако, он «зуб даёт», что не врёт. А сарай они строят новый, чтобы отец смог обменять его на зеленый мотоцикл дяди Антона. Сарай им вовсе не сдался, а вот мотоцикл отцу очень приглянулся. А так как их огород без сарая не выменять даже на роликовые коньки, пришлось договориться на новый сарай. Вот мы сейчас всей семьёй и гнём спины на этом огороде. Мальчик продолжал ездить кругами, жужжа шинами по асфальту, так долго, что у ребят головы закружились от его мельтешения, но оторвать глаз от красного велосипеда сил не было. Они уселись на бордюр и терпеливо ждали, когда болтун соизволит укатить прочь и они смогут спокойно продолжить свои игры.
- А сколько стоит твой велосипед, – решился наконец прервать словесный поток пришельца друг владельца увеличительного стекла. От неожиданности велосипедист остановился и спешился.
- Стоит? Ты чё, Башка, с Луны упал что ли? Стоит. Ну ты даёшь. – мальчика рассмешил вопрос. Он улыбнулся и покрутил указательным пальцем у виска, глядя в сторону двух друзей.
- Покажи мне лупу, Башка, - сказал он, не прекращая крутить педали.
- Нет у меня никакой лупы. - ответил самый мелкий из троих и уткнулся взглядом в землю под ногами, усердно ковы.ряя ногтем белую застежку своего сандалия, в которую попала и успела въесться и изрядно засо.хнуть капелька шоколадной слю.ны.
- Ври мне, ага, малой. А то я не знаю, чем вы тут занимаетесь. Дур.ака нашел. Покажи лупу, чего ты мнешься то?
- Я никогда не вру, - насупился мелкий и еще усерднее втёрся ногтем в коричневое пятнышко.
- Это моя лупа, - вдруг заявил средний по возрасту мальчик и ре.зко поднялся с бордюра, - но я не покажу. Однажды ты уже заб.рал у меня та.нк, помнишь? Зелёный такой. Ты сказал, что он тебе понравился просто и, что я всё равно тебе ничего не сделаю. - сж.ав ку.лаки он сделал пару шагов по направлению к вальсирующему велосипеду, но в пути осознав, что силы не равны, отст.упил и вновь присел на бордюр. В этот момент опе.шивший велосипедист впервые остановился.
- Да ладно, чего ты? - промя.млил он. - Это когда было то, вспомнил. Я уж сто лет назад выменял твой та.нк на жа.бу, которую Ко.сой под мостом поймал, а ту на спи.чки, а спи.чки сж.ёг. Нет уж ничего. - он слез с велика и осторожно положил его боком на асфальт. - Я дам тебе прокатиться на велике, если ты мне дашь лупу повы.жигать.
- Ты и лупу забе.рёшь. Я тебя знаю. - ответил нос.атый и повернулся к старшему мальчику тем боком, что не располагал карманом с лупой.
- Не заберу. Я уже так не делаю. Честно. - продолжал уговаривать мальчик, - Если что, ты можешь угн.ать мой велосипед. Садись на него и катайся. Если что, просто уедешь от меня. Я тебя не смогу догнать.
Нос.атый задумался. Да так искренне и основательно, что казалось будто кепка на его голове ходит ходуном от напряжения.
- Хорошо. - согласился он и вынул из кармана шорт большое увеличительное стекло круглой формы на черной пластмассовой ручке. Сначала он взгром.оздился на велосипед, едва-едва доставая кончиками своих башмаков до педалей и только лишь затем протянул лупу довольному велосипедисту. Парень взял лупу и взглянул на солнце сильно зажмурив глаза. Пекло прилично. Было за полдень. Тень от листвы не чинила препятствий. Идеальные условия для игр с увеличительным стеклом. Он присел на корточки рядом с берёзой и достал с кармана игрушечного солдатика. Навел на него заостренные лучи и принялся ждать. Процесс плавки проходил долго и скучно. Солдатик не доставлял своим тлением никакого удовольствия. Ему над.оело. Больше.головый, который расположился у дерева рядом с хозяином велосипеда, посоветовал ему приманить на жевательную резинку муравьев. Сжиг.ать их гораздо веселее, нежели пытаться проплавить дыру в каком-то солдатике. Сопл.ивый кружил около них, игрался с клаксоном и что-то напевал себе под нос, явно наслаждаясь процессом катания. Время летело незаметно. Вот уже вся жевательная резинка, распла.станная у крохотной дырочки в земле, в которой копо.шились муравьи, покрылась обугле.нными тру.пиками насекомых. Они продолжали лезть на сладкую, липкую приманку с завидным энтузиазмом. Каждый новый примыкал к числу убие.нных, вызывая у двух ребятишек нескончаемую радость. Мальчик с лупой так увлёкся, что не заметил как шум протектора шин и звон клаксона перестали для него существовать. Всё его внимание полностью сосредоточилось на приумножении собственных жертв.
– Слушай, Со.пля, махнё.мся: я тебе – велик, ты мне – лупу? - не отрываясь от своей игры сказал он. Хаотичное движение велосипеда прекратилось. Обеими ногами впеча.тавшись в асфальт, останавливается и в замешательстве стоит пережёвывая сопли.
– Не, - отвечает мальчик и слазит с велосипеда. Подкатывает его к владельцу и аккуратно кладет на землю, уперев его рулём в бордюр. - Не хочу. У меня есть велик. Там четыре колеса, но это не надолго. Папа обещал их снять, у него просто руки не доходят. Да и красный цвет мне не нравится. - он протягивает руку в ожидании своего увеличительного стекла. В глазах его промелькнула тре.вога. - Давай лупу назад.
– Так его ж перекрасить можно. Какой цвет тебе нравится? - не унимался старший мальчишка, продолжая тиранить муравьёв силой солнечной энергии, делая вид, что не замечает протянутой к нему руки.
– Мой любимый цвет – зелёный. – с сомнением в голосе произнёс мальчик, – Но мне не нужен твой велик. Отдавай лупу! – он потряс пустой ладонью практически у самого лица сидевшего на траве у дерева хозяина велосипеда.
– Да погодь ты, ну. Дай еще пять минут повыжигаю. Я отдам, честное слово.
Мальчик не собирался верить ему на слово, поэтому присел рядом на землю и стал наблюдать за процессом. Муравьёв меньше не становилось, и это не могло не радовать ребят. Десятки крошечных созданий опережая друг друга, по головам и телам, рвались к заветной липкой сладости, к неминуемой горячей смерти.
– Ну а что ты хочешь за лупу? У меня есть старый про.тивогаз, можешь с него десять отличных рогаток сделать. Водный пистолет еще есть, но я еще сам не настрелялся, если только потом.
– Ничего мне не надо. Мне лупа моя нужна. Отдавай. Я домой пойду, кушать хочу.
– Кушать, кушать. Тебе поменьше надо кушать. Будешь жирным, как твой папа.
– А я бы поменялся, – неожиданно в их спор вмешался младший мальчик. Он подошел к лежащему в сторонке велосипеду, присел на корточки рядом и внимательно осматривал его, тихонько тыча пальцем в шипастое заднее колесо. Он не желал прерывать своих товарищей, от того осекся и замолчал, когда осознал, что оба смотрят на него. – Ну это я так, просто. У меня нет ни велосипеда, ни лупы, ни даже спичек. – и голос его сделался грусным и даже обиженным.
– А что ты любишь кушать, что у вас сегодня на обед? – спросил старший мальчик, проигно.рировав младшего, который раскручивал велосипедное колесо рукой и тормозил его подошвой своих сандалий.
– Всё люблю. Особенно пирожки с капустой. Пирожки жареные с яйцом и луком люблю.
– По тебе видно, что ты пирожки любишь. – хихикнул его собеседник с лупой.
– Заткнись. – обиделся большеголовый.
– Я шучу. Не обижайся.
Велосипедист встал на ноги. Выпрямился во весь свой рост. Оказавшись, правда, всего на каких-то пару сантиметров выше своего собеседника.
– Давай так, – он крепко сжимал в левой руке лупу, а указательным пальцев правой руки ков.ырял берёзовую кору, – ты любишь пирожки разные, булки, пиццу, наверняка, тоже очень любишь. А я на бабушкину выпечку уже смотреть не могу. Она ничего не делает совсем, только печет да печет. Сарай строить не помогает. Толку от нее нет совсем. А пироги ее я разлюбил уж давно. Давай ты мне лупу, а я тебе бабушку свою отдам. Пусть она тебе пирожки жарит. Дед с папкой только рады будут от нее избавиться. Она совсем уж сдала. Но готовит хорошо, как и раньше. Только надоела нам всем стряпня ее. А тебе она еще ого-го чего наготовит, кучу всего вкусного. Еще жирнее станешь, обещаю.
В животе у носатого заурчало. Зашевелилось всё внутри словно. Ему вспомнилось, как долго он уговаривает маму приготовить ему его любимый луковый пирог и манты, и творожную запеканку и «Наполеон», а ей каждый раз некогда и сил у нее нет, и настроения, и что приготовит, но только к празднику, а к какому именно, никогда не говорит. А если обменяться, то мама сможет сберечь свои силы и настроение. Бабушка готовит, мама на подхвате. Уж мой то папа точно будет рад таким кухонным переменам, такой новой бабушке. Но парень всё равно сомневался. Ему было дорого увеличительное стекло. Расставаться с ним он не планировал, когда утром покидал дом. Лишь в страшном сне он возвращался с улицы без него.
– А что если она не захочет к нам? – предпринял последнюю попытку сопро.тивления мальчик, поглаживая свой урча.щий живот.
– А кто ее спрашивать-то будет? – искренне удивился мальчик и даже прекратил ковыряние берёзового ствола, – Ей всё-равно где и кому готовить. Главное стряпать всё время да песенки под нос напевать. И чтобы хвалили, говорили, что вкусно и просили добавки. А нам надоела ее стряпня. Папа и дед с ней ругаются постоянно, и она плачет, и готовит всё хуже и хуже из-за этого. Давай, а? Она к вам, а ты мне лупу, ну? – теперь уже мальчик постарше протянул свою руку в ожидании и нетерпении завершения всей этой истории в свою пользу. Носатый не сводил глаз с лупы, которая держалась уверенно в чужой руке, словно там ей самое место. Голод пересилил тщеславное желание повелевать солнечной энергией, а страсть ко всем видам выпечки склонила-таки чашу весов в пользу бабушки. Руки были пожаты. С удовольствием и облегчением одной из сторон и с сомнением и надеждой – другой.
Ему казалось, пока он перелазил через плиты и выслушивал, как Башка делится с ним своими опасениями по поводу качества произведённого им обмена, словно он что-то потерял. Потерял что-то очень важное и нужное, что-то необходимое. Карман его больше не оттопыривался круглым и не тяжелил своей таинственностью каждого встречного мальчишку. Хоть есть и хотелось, они с товарищем ненадолго задержались у водяной колонки обливая друг друга ледяной водой. Изрядно промокнув, оба, испугавшись в таком виде возвращаться к матерям, забрались на ствол упавшего дерева и долго махали ногами, и болтали о мышах и лягушках, и муравьях, и, конечно же, лете.
Во дворе пятиэтажного дома они попрощались и вошли в подъезды расположенные в разных концах кирпичного строения. Сыроватой прохладой встретил подъезд шмыгающего носом мальчика. Тёплым и мягким ароматом свежей выпечки встретила его квартира.