*НАЧАЛО.
Глава 13.
Марья украдкой утирала слёзы, собирая в дорожный мешок каравай, вяленое мясо, мешочек с травами и плодами для взвара.
- Дяденько, а ты когда вернёшься? – Федюнька прижимал к груди маленькую фигурку деревянного коника, глаза его наполнились слезами.
- А как только оказия будет, так и вернусь. Э, да ты никак тут сырость решил развести? Нет, не дело это, давай-кось, утрись. На кого же я Марьюшку оставлю, как не на вас с Васильком! Научил вот вас морды ставить, рыбы на зиму добудете, и резачки вам сделал, покуда учитесь дерево резать.
- Верно, ты Федюнька, не тужи, - говорил Василёк, - Мы с тобой за матушку в ответе, как она тут станется.
Аркынай вошёл в дом, нахмурив свои кустистые, похожие на медвежью шерсть брови. Бросил на скамью заплечный мешок и кивнул Марье:
- Собери и мне.
- А ты куда же? – удивилась Марья, вместе с нею и Николай поглядел на Аркыная с вопросом с глазах.
- С ним пойду, - буркнул Аркынай и кивнул на Николая, - Одному ему несподручно, даже обернуться не сможет! Чего придумал Старейший, не знаю, да и Ирвил не сказывает, только улыбается да в озеро глядит! Не нравится мне это, не хочу я, чтоб этак вот с человеком… Сам с ним пойду!
- Когда же вернётесь? – покачала головой Марья, и принялась собирать мешок Аркынаю, - Дюжина лет… за такой срок и вовсе пропасть недолго!
- Есть у меня задумка одна, - негромко проговорил Аркынай, - Не станем мы ждать, покуда срок окончится… Сладим такое, за которое даже Старейший не сможет дальше его послать Волчьей тропою ходить!
- Ох… к добру ли ты придумал… сгинете оба! Неужто решил… хоть спытай сперва, а уж после решай, стоит ли на такое дело слабого человека вести! – Марья нахмурила брови, голос её стал строг.
- Был я у Старейшего, просил за него и за себя. Разрешил он дать Николаю силу, чтоб исполнить мог то, чего ему назначили! А как иначе?! Нешто он сразу не понимал того, что обычному человеку на тропе не сдюжить! Вот я и пошёл!
Николай мало понимал из того, о чём сейчас говорили Аркынай и Марья, но услыхал всё же, что ждут его опасности, которые он может и не сдюжить, и что Аркынай решил разделить с ним его участь…
- Аркынай, не ходи. Не страшись за меня, справлюсь я с Божьей помощью, какие напасти дадены, те и пройду. А тебе на что головушку свою в полымя совать, за чужие-то грехи! Не ходи! – Николай хлопнул Аркыная по крепкому плечу.
- Сам уж я решу, чего мне делать, - проворчал Аркынай, - Сдюжит он! Ты хоть знаешь, чего такое эта Волчья тропа?! А я ходил ею не единожды! Научу тебя, чего сам знаю, а там поглядим. Далеко один-то уйдёшь? Вот, так что не перечь, собирай вон мешок.
По утру туман стелился от околицы, ивы у реки стояли по пояс в белых клубах, два путника с мешками за спиной шли по едва приметной тропе к бревенчатому мосту, перекинувшемуся через реку.
Заря только занялась по-над лесом, тонкой ниточкой протянулась вдали, утренняя прохлада проникала Николаю под рубаху, он зябко ёжился и глядел, как Аркынай подкидывает вверх яблоко и ловит его обратно. Вспомнилось то самое яблоко, которое спасло его тогда, на топи, когда они к Алмысе ходили, может и это какое заговорённое, кто знает…
- Добрый путь вам, путники, - послышался голос, у самого моста, на ветвях широко раскинувшейся ивы сидела Ярели, теперь на ней был лазоревый сарафан и белоснежный, украшенный жемчугами венок, - Примите и от меня подарок, в помощь вам.
Ярели вынула что-то из кармана и бросила в руки Николаю. Тот поймал подарок, это оказался небольшой кисет, наполненный речным песком. Что бы то ни означало, он прижал кисет к сердцу и с благодарностью поклонился девушке:
- Благодарствуй, Ярели, - сказал Николай, - за подарок и за ласку.
- Когда настигнет тебя отчаяние, позови меня, - сказала Ярели, улыбнулась, махнула белой совей рукою и растаяла вместе с туманом, который тут же убрался с их пути.
- Ишь, и эта тут, - проворчал Аркынай нарочито-сердито, - Вот лучше бы тогда подсобила, когда я тебя из ледяной воды волок!
Николай чуть усмехнулся, он уже привык к суровому нраву своего спутника, и понимал, тот ворчит скорее от беспокойства. Вон уже и оглядывается кругом, словно ждёт чего-то…
- Ты, Аркынай, никак чуешь невзгоду какую над нами? Вон как по сторонам глядишь…
- Невзгода над нами теперь завсегда будет. Ты, Николай, в оба гляди. Скоро Волчья тропа нам покажется, и вот тогда…
Они давно миновали мост, река с её прохладной, пахнущей горьковатой ивовой корой водою осталась позади, да и крыш деревеньки, где осталась Марья с мальчатами, уже давно не было видать.
Окрест всё поменялось, словно они из лета каким-то образом до осени дошли, вон трепещет на ветру багряная осина, и ветер шумит уже вовсе не по-летнему. Аркынай кивнул Николаю, они свернули с торной дороги на едва приметную тропу, опытный взор охотника позволил Николаю приметить, что люди той тропой не ходят…
Впереди показался небольшой шалаш, видать Аркынай знал, что он тут будет, потому что обрадовался при его виде и заспешил, махнул Николаю поторапливаться. Небосвод потемнел, серые тучи обещали дождь, Николай вздохнул… позади осталось лето, видать прав Аркынай, неведомо, что их ждёт впереди.
Аркынай пригнувшись скрылся в шалаше, Николай ступил за ним и огляделся. Шалаш как шалаш, такие охотники часто делают, когда приходится остаться в тайге «на постой», как старый остяк говорил.
- Суму здесь оставим, на тропе она нам без надобности, - сказал Аркынай, - Нынче не пойдём далеко, обучу тебя самому первому, что на тропе уметь надобно, опосля сюда вернёмся, и так три дня. А после уже пойдём по тропе, как положено тому быть, обвыкнешься, тогда и дело, какое я замыслил, станем справлять.
- Ты хоть скажи, чего задумал, а то у меня и так душа-то в пятки ушла, - грустно усмехнулся Николай, - Чего ждать, не ведаю, куда иду – тоже…
В середине шалаша было устроено кострище, над ним висел пустой закопчённый котелок, Аркынай снял его и подал Николаю:
- Поди в низину, что справа, там ручей живёт, воды набери. Передохнём немного, взвару сделаем да перекусим, всё тебе и расскажу. А я покуда огонь разведу, всё веселее будет! Никогда не любил эти места, морось одна!
Ворча, он принялся выбирать из кучи хвороста ветки посуше и потоньше, а Николай отправился по воду, куда послали. В низине и в самом деле жил ручей, вода перекатывалась по камням с хрустальным звоном, Николай приметил на дне мелкого ручья серебряные самородки, размером с детский кулачок, но брать не стал – только усмехнулся грустно, ни к чему они ему теперь. Чутьём своим он понимал, там, где он сейчас, другое в цене, а вовсе не злато-серебро.
После горячего взвара и куска хлеба с вяленым мясом жизнь обоим путникам показалась веселее, Аркынай, довольно потёр ладони, согрев их у огня. Потом глянул на Николая и сказал:
- Тропа эта Волчья для того назначена, что ходить по ней Хозяином, да за тем присматривать, чтоб живое то, что в сих мирах находится, друг другу вреда не делало. Как ни крути, а порой ход кто-нибудь да откроет, с ведома али без, и тогда жди беды. Вот за тем мы с тобой и станем приглядывать, как сказал Старейший, чтобы мудрость ты постиг, какая простому человеку неведома.
- Так это мне Старейший дюжину лет отмерил, не тебе. Опять тебе скажу – ступай домой, не тужи обо мне, раз уж так мне назначено- участь свою я безропотно приму! И всё справлю, как на то разумение моё будет.
- Разговор про то окончен. Сказал – иду с тобой, и слова своего назад не возьму! – насупился Аркынай, - Не дам тебе пропасть, как после жить то, когда знаешь, что тебя одного на верную погибель отвёл!
- Аркынай, - сказал Николай тихо, - Спасибо тебе, за то, что пошёл. Ты верно сказываешь, одному мне… никак.
- Ладно! – Аркынай хлопнул Николая по плечу, и тот видел, что слова благодарности приятны Аркынаю, - Идём пора уже!
Они оставили всё в шалаше, а сами налегке, только в пошитых Марьей тонких рубахах, пошли по широкой тропе. Николай глядел и не верил глазам, вот заканчивалась осень, иней повёл траву, осеребрились ветви кустов, оделись в морозную бахрому. Он обернулся и увидел, что с ним рядом идёт медведь, густая его шерсть переливалась на зимнем солнце, знакомая проседь на морде смотрелась, словно иней покрыл шерсть.
- Оборотись, оборотись! – зарычал медведь, и толкнул Николая когтистой лапой, - Ступи влево и крикни – «Оборочусь!» Ну, давай!
Николай уже стучал зубами от холода, мороз вдруг так вскрепчал, как бывает в январскую стужу… Он уже еле ноги передвигал, но сделал так, как сказал человек-медведь. Ступил с тропы влево и крикнул: «Оборочусь!» …
На заснеженной сопке, среди одетых в белые шубы елей стояли двое – лохматый медведь, коричневая шерсть его собралась на загривке в причудливую косу, а рядом с ним стоял матёрый волк, серая шерсть на груди убралась серебром и была почти белой, делая его приметным среди всех других. Волк поднял морду вверх и повёл носом, словно привыкая к себе такому, новому.
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.