— Здравствуйте, а вы к кому?
За дверью стоял небритый, плохо пахнущий мужчина, а я, как всегда, забыла посмотреть в глазок, прежде чем открыть замок. Поторопилась, конечно. Но я же ждала в гости свою подружку Ленку и вполне понятно подумала, что это она.
— А тебя как зовут? — спросил нежданный гость.
— Светка.
— Смирнова?
— Ага.
— Тогда я к тебе. Здравствуй, Светка, я твой папа, — заявил незнакомец.
Я снисходительно улыбнулась и махнула рукой.
— Ошиблись вы, дяденька. Мой папка моряк. Был. Он погиб давно, когда я еще совсем маленькой была.
— Моряк — это да. Когда-то давно я служил на флоте, только я живой, и вот я к тебе вернулся, дочка!
Я замерла, пытаясь проникнуть в смысл его слов. С одной стороны, если бы мой папка, моряк, и впрямь оказался жив и вернулся ко мне, я была бы не просто счастлива. Я взлетела бы до небес, честное слово! Отца в моей жизни жутко недоставало. Я со страшной силой завидовала тем моим подружкам, у кого эти самые отцы были. Даже Верке Пеньковой, у которой батя чаще валялся возле входа в подъезд, чем стоял на своих ногах. И даже Нинке я завидовала, хотя ее отец колотил и Нинку, и ее мамку. Но все равно отцы у них обеих были, а у меня нет. А без отца, что за жизнь у девчонки? Некому даже заступиться за нее! Если бы мой папка, моряк, был бы жив, разве позволил бы он толстому Саньке толкать меня всякий раз, когда мы встречаемся с ним на улице? Или разве не вступился бы мой отец за меня, когда в прошлый раз тетка Люба отлупила меня крапивой почти не за что?!
Да, если мой папка был жив, я была бы самой счастливой на свете! Но человек, стоящий передо мной, не вызывал во мне желания броситься ему на шею и прокричать на весь свет: «Здравствуй, мой любимый папочка!». Напротив, мне очень сильно захотелось, чтобы этот гость куда-нибудь провалился, исчез, как будто его никогда и не было.
Вечером того же дня мама, закрывшись с нашим гостем на кухне, плакала и просила его уехать отсюда. Я по привычке стояла возле дверей и подслушивала взрослые разговоры, хотя делать это мне было строго-настрого запрещено.
— Вася, ты пойми, у меня уже своя жизнь, у тебя своя. Ничего нельзя вернуть, глупости все это!
— Почему это глупости? Я тебя все так же люблю, да и ты, я уверен, меня не забыла. Фотка вон моя на комоде стоит, та, где я в форме моряцкой.
— Фотокарточку дочь из альбома вытащила, чтобы перед друзьями хвастаться. А если бы она знала всю правду о тебе, то поняла бы, что хвастаться тут нечем.
— А ты, значит, решила дочери соврать и назвать меня мертвым?
— Лучше мертвый, чем такой, каков ты есть на самом деле!
Послышался удар и звук бьющейся посуды. Я вбежала в кухню и, заслонив собой маму, закричала во все горло:
— Не трогай мою маму! Не трогай ее!
— Что ты, дочка? Не бойся, я и пальцем твою маму не трону, — растерявшись от моих криков, проговорил отец.
— Уходи отсюда! Ты нам не нужен! Мой папка умер, а ты чужой! — снова прокричала я.
— Ишь ты, какая стала! — усмехнулся отец, глядя на меня в упор. Затем вздохнул и закурил сигарету, — оно и правильно, воспитывать-то тебя было некому. Ну ничего, время еще есть, наверстаем упущенное.
Я, открыв рот, наблюдала за тем, как человек, сидящий за столом, принялся расстегивать свой ремень.
— Василий, уйди, подобру-поздорову, богом тебя молю! Не то я соседей позову, они милицию вызовут, тебе же хуже будет!
Отец искоса посмотрел на мою маму, немного помедлил, а затем поднялся и молча вышел за дверь. После его ухода мы с мамкой долго плакали, обнявшись, а потом мама сказала:
— Светка, прости меня за то, что не сказала тебе правду о твоем отце. Не хотелось мне, чтобы ты знала, что он в тюрьме сидел. Я ведь и из города нашего сюда уехала, чтобы слава дурная не преследовала меня. Да, видно никуда от прошлого не скроешься!
Больше я отца в своей жизни не видела. Фотографию его, где он в бескозырке на голове залихватски улыбался, я порвала и выкинула в мусорное ведро, решив для себя, что отца у меня нет и никогда не было. Мама призналась мне тогда в том, что отец мой отбывал срок за убийство, и всю свою жизнь впоследствии я вздрагивала, когда кто-нибудь произносил слово «убийца». Дочерью убийцы я быть не хотела, и если кто-то интересовался, спрашивая у меня про моего отца, я отвечала, что никогда даже не знала его.
Когда мне исполнилось двадцать лет, умерла моя мама, и я осталась на этом свете совсем одна. Тяжело было до жути! Особенно от того, что я теперь будто особо никому и не нужна. Друзья, подружки были, но ведь они не могут заменить родного человека!
Потом я встретила Никиту. Влюбилась в него с первого взгляда и поняла — жизнь моя только начинается, и я не одинокая и никому не нужная, а вновь любимая и единственная. Никита помог мне поверить в себя. Я окончила институт, стала журналистом. К тридцати четырем годам у меня была настоящая, дружная, крепкая семья — муж и двое прекрасных детей. У меня была любимая и интересная работа, которой я очень-очень дорожила. И все у меня было так, как я — дочь убийцы, даже и мечтать не смела.
И вот в то самое время, когда мне казалось, будто я во всем преуспела, все в моей жизни пошло наперекосяк.
— Мам, я открою, это ко мне! — прокричал из прихожей мой сын Коля.
Щелкнул замок, и голос сына произнес:
— Здравствуйте, а вы к кому?
Неприятный холодок пробежал у меня по спине, и я поспешила выйти в коридор. В руках у меня было мокрое кухонное полотенце, и при виде человека, стоящего в дверях, тряпка выпала у меня из рук. Не знаю как, но я сразу же узнала его. Выглядел отец совершенно иначе, чем в прошлую нашу встречу. Он был чисто выбрит и хорошо одет. Но все равно от него исходил какой-то едва уловимый запах неблагополучия. А еще я невольно почувствовала угрозу. Угрозу всему, что мне было так дорого.
— Коля, пойди в свою комнату и в следующий раз, пожалуйста, не открывай двери кому попало!
— Хорошо, мам, — послушно кивнул сын, но уходить к себе не спешил.
— Коля! — строго проговорила я и выжидающе посмотрела на сына.
Любопытством этот мальчик был в меня и некоторым непослушанием тоже напоминал меня саму в детстве.
Дождавшись, когда за сыном закроется дверь, я в упор посмотрела на своего гостя и, забыв обо всякой вежливости, спросила:
— Тебе чего здесь надо?
— Хм, признала, значит? — с довольной улыбкой произнес отец. — А я думал, объясняться придется, доказывать тебе, что я твой папа.
— У меня нет отца и никогда не было. Ты просто знакомый моей мамы, которого ни она, ни я не желали видеть. Поэтому я еще раз спрашиваю, что тебе нужно?
— Света, а ты не изменилась ничуть, все такая же дерзкая, как я посмотрю. Ладно, пороть тебя теперь уже поздно, но я бы просто хотел познакомиться с тобой поближе. Разве это такое плохое желание — узнать свою дочь?!
— Немного припозднился ты со своим желанием, тебе не кажется?
— Ты прекрасно знаешь, отчего так произошло. Оступился я всего разок, что же меня теперь и за человека не считать?
— Никто тебя не заставлял становиться тем, кто ты есть. У каждого человека есть выбор.
— Может и есть, но у меня не было! Я же за мамку твою тогда заступился!
— Как это? — опешила я.
— А так. Приставал там один к ней, вот я и не рассчитал свои силы. Маму твою я очень любил, но она не захотела мараться, оставаясь рядом со мной. Забрала тебя и сбежала, едва мне срок назначили. К другим заключенным жены регулярно на свиданки приезжали, а меня ни разу никто не навестил. Думаешь, каково мне было? Но я все равно продолжал маму твою любить и никогда не обижался на нее за это. Понимал, она ради тебя это делает, чтобы тебя потом никто не дразнил дочерью убийцы. Но только, Светка, каждый человек, я считаю, достоин прощения, ты подумай, прежде чем гнать меня. Вот мой телефон, позвони, если захочешь.
Отец выложил на тумбу в прихожей сложенный пополам тетрадный листок и, опустив голову, пошел по лестнице вниз. Буря эмоций поднялась внутри меня тогда. В какой-то момент я даже хотела броситься вслед за ним, остановить его, но я сдержала этот свой порыв. Что я скажу Никите и моим детям? Как объясню им появление в моей жизни отца, о котором никогда и ничего не рассказывала? Не посмотрит ли Никита на меня другими глазами, если я скажу ему правду, признаюсь в том, что я дочь убийцы? А дети? Как они воспримут то, что их родной дед бывший уголовник? Нет! Ни в коем случае нельзя пускать этого человека в свою жизнь! Пусть это несколько жестоко, но я и сама теперь мать и должна оградить собственных детей от возможных неприятностей, связанных с появлением в нашей жизни моего биологического родителя.
Я схватила с тумбы бумажку и засунула ее в карман. Я позвоню отцу. Обязательно позвоню, но только для того, чтобы раз и навсегда объяснить ему то, что мы с ним совершенно чужие люди!
— Что за мужик приходил днем? Мне Колька рассказал о нем, — когда мы ложились спать, поинтересовался Никита.
— Просто старинный знакомый моей мамы. Был проездом в нашем городе, зашел проведать. Ничего интересного, спи, — не моргнув глазом, соврала я.
Несколько дней я тянула и все никак не могла собраться с духом, чтобы набрать номер телефона отца. Внутри самой себя я лелеяла надежду на то, что отец, не дождавшись моего звонка, попросту оставит нас в покое. Но не тут-то было.
— Мам, мама! А знаешь, кого я сегодня встретила возле школы? Дедушку Васю! — набросилась на меня дочь Настя, едва я вернулась с работы домой. — Нашего дальнего родственника, — пояснила дочь, натолкнувшись на мой испуганный и непонимающий взгляд.
— Настя, сколько раз я тебе говорила не разговаривать с незнакомыми людьми!
— Так он же не незнакомый! Дедушка Вася сразу сказал, что он наш родственник из того города, где ты родилась. Забыла его название…
— Воронеж. Учить надо названия городов, а не болтать не пойми с кем на улице!
— Почему это не пойми с кем? Это тот же дедушка, что приходил к нам в прошлый раз. Колька его видел и рассказал мне, как он выглядит. У него зуб золотой! Так что я его сразу узнала.
— Настя, все равно это не повод, чтобы разговаривать на улице с незнакомыми людьми. Мало ли у кого из них зубы золотые! А вдруг этот человек преступник, будь он хоть трижды нашим родственником!
После этого все мои сомнения насчет того, что отец как-то сам собой исчезнет из моей жизни, пропали, и в тот же вечер я позвонила ему, назначив встречу. Мне хотелось, чтобы свидетелей нашего разговора было как можно меньше, поэтому я решила пересечься с отцом прямо на набережной, где в это время года основным туристом был ветер.
Отец явился на встречу с ног до головы увешанный пакетами с игрушками и прочим.
— Вот, Светка, решил компенсировать свое отсутствие в жизни внуков. Какие же они у меня чудесные!
— Они не у тебя, а у меня! Как ты до сих пор не можешь понять этого? Разве я не ясно выразилась еще тогда, в детстве? Ты для меня чужой человек и не смей подходить к моим детям!
— Вот так, значит?
— Именно так и никак иначе! Я не буду объяснять тебе дважды. Если я еще раз увижу тебя рядом с одним из своих детей, я напишу на тебя заявление в полицию, и поверь, ничем хорошим это для тебя не закончится!
— Зачем ты так со мной, дочка?! Что я сделал тебе такого, что ты так ненавидишь меня?
Я вздрогнула, как от удара, но быстро взяла себя в руки.
— Я тебя не ненавижу. И ты прав, возможно, ничего такого ты лично мне не сделал. Но нельзя вот так врываться в чужую жизнь и думать, что тебя там примут с распростертыми объятиями. Я не знаю, вполне вероятно, ты и впрямь хороший человек и попал в тюрьму случайно, заступившись за маму, как ты сам говоришь. Но мне все же кажется, дело было несколько по-другому. Иначе мама не бросила бы тебя в беде, уж ее-то я знаю и знаю, каким именно человеком она была. К тому же, если бы ты хотел вернуть свою жизнь и свою семью, ты бы нашел способ сделать это. Но ты не сделал ничего, тот твой визит, который так напугал маму и меня, не в счет. Тем более, что с того времени прошло столько лет. А вот то, что ты сейчас беззастенчиво вторгаешься в мою жизнь, приходишь в мой дом, преследуешь моего ребенка, не говорит в твою пользу. Я повторюсь, но скажу еще раз, нельзя стать родными людьми вот так, в одно мгновение! Это только в кино так бывает, а в настоящей жизни все намного сложнее. Я не смогу принять тебя, да и не нужно мне это! Пойми ты, наконец!
— Я тебя услышал, Света, — металлическим голосом проговорил отец. — возьми хотя бы подарки детям, мне будет приятно знать, что эти игрушки лежат в их комнате.
Отец сунул мне в руки свои покупки и медленно зашагал прочь. Долгое время я не могла двинуться с места, стояла и смотрела ему в след. Сердце мое разрывалось от непонятной тоски, и я все пыталась найти обоснование собственному состоянию. Ощущение было такое, будто я только что пнула собаку, которая, как мне показалось, хотела меня укусить. Но, может быть, мне только показалось? Ведь на самом деле я не злой человек, и никогда в жизни мне не доводилось доставлять людям такую боль, какая была написана у отца на лице.
С момента нашей встречи с отцом прошло ровно две недели. Моя жизнь только-только начала возвращаться в привычное русло, как неожиданно в редакции нашего журнала разразился настоящий скандал. Едва я появилась в офисе, как на меня налетел Сева, наш фотограф.
— Где тебя носит? Главная жаждет твоей крови, а отдуваться приходиться нам!
— А что не так? Что я сделала?
— Сейчас узнаешь, — загадочно ответил Сева и, задержав на мне пристальный взгляд, унесся прочь.
Но приветствие Севы было еще ничего, все остальные мои сослуживцы смотрели на меня так, будто видели впервые. Ничего не понимая, я сразу проследовала в кабинет главного редактора, заранее приготовившись отразить любой удар по поводу моей последней статьи. Чего ей там могло не понравиться, я недоумевала, но в жизни всякое случается, вдруг наша «примадонна» в кои-то веки не согласна с моим взглядом на некоторые вещи.
— На вот, полюбуйся! — вместо приветствия Наталья Леонидовна швырнула в меня журнал, который являл собой издание наших прямых конкурентов.
На обложке красовалось лицо моего отца, взятое крупным планом. При взгляде в его глаза хотелось тут же заплакать, а надпись под фото гласила: «Дочь презирает отца за то, что ему пришлось убить ради защиты ее матери!».
Строчки поплыли у меня перед глазами, и я вцепилась в спинку кресла, стоящего напротив стола главного редактора. «Как хорошо, что Никита не читает этот журнал!» — пронеслось в моей голове.
— Наталья Леонидовна, я сейчас все объясню, — пытаясь глубоко дышать, проговорила я. Но пол как-то слишком стремительно приблизился к моему лицу, и я отключилась. Прямо там, в кабинете своей начальницы.
Очнулась я, как мне показалось, через секунду, но вокруг меня уже было полно народу, в том числе и медицинские работники. Меня зачем-то погрузили на носилки и понесли куда-то под неодобрительные взгляды моих сослуживцев. Вот тебе раз! Все те, кто всегда смотрел на меня как минимум с дружелюбием, теперь пялились на меня так, будто я была, по меньшей мере, чудовищем, прогнавшим собственного отца. Сомнений в том, что являла собой та статья в журнале, у меня не было. Наши конкуренты не гнушались прибегнуть к самым изощренным методам давления и влияния на людей, стараясь затронуть самые тонкие струны души своих читателей.
По дороге в больницу у меня начались такие страшные боли внизу живота, что мне пришлось позабыть обо всем на свете и об отце, которого я убить была готова, и о стыде, что я испытала в кабинете Натальи Леонидовны.
Не стану описывать все то, что со мной было в больнице, скажу только, что когда Никита приехал забирать меня оттуда, горю моему не было предела. Я только что потеряла нашего с Никитой ребенка, о существовании которого я сама еще даже не догадывалась.
В том, что со мной случилось, я мысленно продолжала винить своего отца. Хотя, вполне вероятно, прямой его вины в этом не было, но все равно с его появлением моя жизнь пошла наперекосяк.
Далеко не сразу Никита затеял тот разговор. Муж дал мне время прийти в себя после всего, что со мной случилось. Но все же Никита не мог промолчать, одна из его сослуживиц притащила с собой на работу тот самый журнал, где была напечатана статья про меня и моего внезапно материализовавшегося родителя.
— Свет, объясни, почему ты ничего мне не говорила? Не знал, что между нами столько секретов! — недовольным голосом произнес как-то раз за завтраком Никита.
— Ты про моего отца, да?
— Так значит, это все, правда?
— И да, и нет. Ты же понимаешь, любую информацию можно преподнести так, что она будет иметь противоположное истине значение.
— Я знаю, но все же отчего я, твой муж, узнаю об этом непонятно от кого?
Я потерла лицо руками и устало произнесла:
— Никит, я не знаю, как объяснить свое нежелание пускать этого человека в свою жизнь. Когда он впервые появился на пороге нашего с мамой жилища, мне было восемь лет. До этого я считала своего отца погибшим. И понимаешь, моя мама, она страшно боялась его, не хотела, чтобы он оставался с нами. Я привыкла доверять суждениям своей мамы, она была самым добрым и отзывчивым человеком. Но его принять она не захотела. Почему, я не могу ответить на этот вопрос. Наверное, у нее все же были на то причины. А сейчас, спустя столько лет, этот человек вдруг снова возник из неоткуда, и его попытки сблизиться со мной носят какой-то слишком откровенно навязчивый характер. Да, я не захотела знакомить его со своей семьей! Но для меня этого человека фактически и не существовало! Я его никогда не знала — в этом я почти не солгала тебе. И да, я, как и моя мама, не желала, чтобы мое имя связывали с убийцей. По каким бы там причинам он не совершил это убийство! Мне все равно! Я сердцем чувствую, он не хороший человек! Зачем он, по-твоему, дал это интервью? Какова его настоящая цель?
— Все, все, Светка, успокойся! — Никита притянул меня к себе. По щекам моим катились крупные слезы. — Я сам теперь во всем разберусь! Ты только пообещай больше никогда не скрывать от меня такие вещи! Если моей семье угрожает опасность, неважно, от кого она исходит, от родственника или нет, — это мое дело! Ясно тебе?
Я покивала головой и уткнулась в плечо мужа, впервые за последнее время испытав невероятное спокойствие.
Никита — умничка, красавчик и самый-самый любимый мой мужчина, подошел к делу абсолютно с другой стороны. Он решил не бороться с ветряной мельницей по имени «мой отец», а выяснить для начала, что же все-таки произошло тогда с моей мамой и почему отца посадили за решетку. И каково же было мое удивление, когда я узнала то, что мой отец отбывал срок вовсе не один, а целых три раза!
Первый его уголовный опыт произошел вовсе не из желания заступиться за мою маму, а из-за обычной ревности. Причем ревность не имела под собой никаких оснований, потому что человек, которого мой отец пырнул ножом, просто работал вместе с моей мамой, привозил хлеб в магазин, где она тогда трудилась. Все очевидцы этого происшествия из числа сослуживцем моей мамы в один голос утверждали, что между ней и тем несчастным не было никаких отношений, выходящих за рамки служебных. Тому бедняге, что стал жертвой гнева моего отца, вовсе нравилась другая девушка, работавшая вместе с моей мамой, но свободная и незамужняя.
Как моя мама пережила тогда все это, ума не приложу! Ведь, ко всему прочему, она тогда уже была беременна мною. Родила мама немного раньше положенного срока, незадолго до того, как закончилось следствие, и отца посадили за решетку.
За убийство отцу дали двенадцать лет, но вышел он намного раньше, вроде бы как за хорошее поведение. Однако пребывание в местах лишения свободы не прошло для него даром, он уже не смог или не захотел становиться обычным законопослушным гражданином. Едва он покинул тогда наше с мамой жилище, как тут же с головой пустился во все тяжкие. То ли горе свое заливал, то ли пытался кому-то чего-то доказать. На суде, когда его вновь задержали, на сей раз за грабеж и еще одно убийство, отец признался, будто ему позарез нужно было стать очень богатым.
Третий срок он получил, пробыв на свободе всего три недели. Так что, можно сказать, жизнь моего отца в основном прошла в заключении. Освободившись в последний раз, папа будто немного притих, в криминальных делах замечен не был и вел жизнь самую обычную. Как он сказал в своем интервью, отец страшно раскаивался в собственной жизни и хотел начать все с начала. А в первую очередь вновь обрести свою дочь. Вот только дочь такая-сякая не желала простить его и оттолкнула от себя, словно шелудивого пса. Бедный, несчастный, убитый горем отец совершенно не знал, как ему теперь жить, ведь он совсем один на этом свете, и никого роднее дочери, которая не хочет его видеть, у него нет!
Со стороны все выглядело именно так, но как-то уж слишком неправдоподобными казались попытки отца заслужить мою любовь и доверие. Особенно доверие. Как можно верить человеку, способному воткнуть тебе нож в спину? Причем в прямом и переносном смыслах. Не могло же быть обычным совпадением то, что отец дал свое интервью именно для конкурирующего издания. Наверняка перед этим он все разузнал обо мне. К тому же, каким-то образом узнал мой адрес и выяснил, где учатся мои дети. Зачем, спрашивается? Чтобы таким вот способом стать ко мне ближе, стать мне отцом?
Ответ на этот вопрос мог дать только сам виновник происходящего со мной в последнее время, и на этот раз, договорившись с отцом о встрече, я попросила Никиту сопровождать меня. Мало ли что в голове у этого человека, моего так называемого отца? А муж велел мне больше не предпринимать никаких действий без его на то одобрения.
Мы подумали и решили пригласить отца в ресторан. Так сказать, компенсировать свое прежнее к нему негативное отношение. В течение всего вечера Никита щедро подливал спиртное в рюмку отца и вел себя с ним так, точно встретил старого друга. В конце концов, отец окончательно расслабился и, потеряв бдительность, принялся вслух высказывать свои претензии в мой адрес.
— Вот ты, дочь, не захотела со мной якшаться и тогда, в детстве, не пожелала меня видеть и сейчас, а ведь я всегда тебя любил! Вспоминал о тебе и думал, как выйду на волю, разыщу свою дочку и заживем мы с ней счастливо! Разве же можно к человеку так относиться за то, что ему в жизни не повезло? С каждым может такая беда приключиться, как у меня вышло. Говорят же, от тюрьмы не зарекайся. А я тебе, Света, вот еще что скажу. Родителей почитать надо всегда, а когда им нужно твое участие, то особенно. Ты бы лучше спросила, поинтересовалась, как я живу?! Есть ли мне где ночевать, есть ли что кушать?
Ох, как мне тогда хотелось высказаться! Как хотелось прокричать ему в лицо, спросив, отчего это его раньше не интересовало, есть ли у меня кров или средства к существованию! Отчего он ни разу за свою жизнь не проявил свою отеческую заботу в отношении меня? Почему предпочел провести свою жизнь так, как она прошла, а не иначе? У каждого человека есть выбор, я считаю, и не нужно прикрываться различными обстоятельствами для того, чтобы обосновать собственное нежелание оставаться нормальным человеком! Как много таких, как мой отец, джентльменов удачи, которые сначала оставляют своих детей, вовсе не задумываясь о них, а потом, постарев, ждут от детей поддержки и опоры. Нет уж! Дудки! Не на ту нарвался!
— И где же вы остановились сейчас, Василий? — наигранно дружелюбным голосом произнес Никита, будто проявляя участие к судьбе моего отца.
— Вот то-то и оно! Мыкаюсь по чужим углам, а родная дочь, кровинушка моя, проживает в таких хоромах на семнадцатом этаже! Разве это справедливо?!
Голос отца уже начал немного заплетаться, и я подумала, что пришло время заканчивать этот балаган.
— Значит так, папа, — с нажимом произнесла я, — слушай меня внимательно, все твои попытки сблизиться со мной для меня яйца выеденного не стоят. Можешь дать хоть сотню интервью, роднее ты мне от этого не станешь. Еще сегодня утром я отнесла заявление в полицию, где указала то, что мою семью преследует бывший заключенный. Теперь любое мое обращение в органы будет иметь для тебя негативные последствия. Советую тебе вовсе покинуть этот город и не гневить свою удачу. Сколько ты там уже дышишь воздухом свободы, год, два? Вот и продолжай наслаждаться этим запахом, иначе сам понимаешь.
— Ты вздумала мне угрожать? Не боишься? Да ты хоть знаешь, какие у меня связи? Тебя как котенка задушат во сне!
— Балабол ты, Василий, — со вздохом произнес мой муж. Никита посмотрел на своего тестя в упор и, сузив глаза, отчеканил, — связей у тебя никаких нет, и в уголовном мире тебя так же презирают, как и в обычном. А все потому, что ты крыса, украл у своих же и теперь бегаешь по стране, пытаясь спрятаться. Продолжай свой забег, пока силы есть, а рядом с моей женой или с моими детьми я тебя, надеюсь, больше никогда не увижу.
Никита еще некоторое время сверлил взглядом физиономию моего отца, а потом мы с мужем одновременно поднялись из-за стола и, ни разу не взглянув в сторону нашего собеседника, вышли из зала. Через неделю в нашем журнале появится статья, которая будет называться: «Здравствуй, я твой папа». В этой статье я расскажу всю известную мне правду о моем папе и попрошу у читателей совета, стоило ли мне поступить с отцом как-то иначе или же я все правильно сделала? Мнение читателей было единодушным, никто из них не обвинил меня в черствости или бессердечии. Что посеешь, то и пожнешь, — писали люди в комментариях к статье. Шумиха вокруг предыдущего опуса, напечатанного прежде в конкурирующем издании, затихла, моя жизнь вернулась в прежнее спокойное русло. Отца в ней больше не было, как, собственно, не было его в ней и никогда прежде…
Автор: Юферева С.