Родной берег 109
Мужчина за стойкой замер, потом тяжело вздохнул.
– Ладно. Видит Бог, я не хочу рисковать, но... – он махнул рукой в сторону двери, ведущей на кухню. – Мойте посуду. Пока вы здесь, еда будет. Но только за еду. И никому ни слова, ясно?
– Ясно, – хором ответили Кира и Настя, кивая.
- Только нам нечем платить за комнату, в которой живем. Нам еще нужны деньги, - Кира на пальцах показала сумму и смотрела на хозяина жалобно. Настя и вовсе готова была броситься в ноги.
Хозяин поджал губы, словно подсчитывая, во сколько ему обойдутся работницы. Потом махнул рукой: Хорошо, но ни центом больше.
– Ну что встали? Давайте, давайте, идите, - девчонки не поняли слова, но по жесту угадали, что их взяли.
Они быстро прошли за стойку, в глазах друг друга каждая прочитала радость.
Кухня оказалась тесной, заставленной старыми кастрюлями, грязными тарелками и ведром, из которого шёл запах сваленной с тарелок, еды. Пара обшарпанных табуретов стояла у стены, в углу, на плите кипел гигантский котёл. Худая женщина, согнувшись к большой раковине, мыла посуду. Она не обратила на девчонок никакого внимания.
Молодой парень, возившийся с ящиками у плиты, бросил на вошедших беглый взгляд и пробурчал:
- Новенькие?
- Если можно так сказать, – ответила Кира по русски, не выдержав тишины. Парень не понял, но откликнулся.
– Ага. Ну, удачи вам. Здесь долго не выдерживают, – бросил он, уходя через боковую дверь.
Появившийся хозяин быстро подошел к женщине, стал что-то быстро говорить. Ни Кира, ни Настя не разобрали ни слова. Они видели, как хозяин сунул в женские руки деньги. Та выпрямилась и с облегчением сняла резиновый фартук.
Настя смотрела на груду тарелок, которые нужно было перемыть. Она быстро сняла кофту, повесила её на гвоздь, торчавший из стены и надела фартук, только что оставленный женщиной. Кира последовала её примеру, но второго фартука не оказалось и она встала к раковине с посудой.
Они работали молча, только шум воды и скрежет посуды раздавались в душной кухне. От печки шел жар. От него и от запахов еды кружилась голова. Настя решила не думать ни о чем плохом. Она вспоминала рассказы тёти Майи о довоенных годах, кухню в их доме, где посуду мыли под такой же ледяной водой, потому, что горячей не было.
Пахло мылом и чем-то кисловатым. Настя сгорбилась над раковиной, с силой сжимала губку в посиневших пальцах. Её лицо чуть заметно подрагивало от напряжения, но она молчала. Кира сидела на табуретке чуть поодаль, вытянув ноги в мокрых туфлях, и лениво подбрасывала мыльный пузырь в ладонях.
– Никак не привыкну к этой вони, – вдруг сказала Кира, и голос её, как всегда, был резким, но тихим.
– Просто ты не привыкла работать на кухне, – отозвалась Настя, не оборачиваясь. – Пройдет время и ты привыкнешь. Помнишь, как в Мурманске мешки таскали?
- Так там своё всё было, а здесь…
Кира скривила губы, но продолжать не стала. Они обе так устали, что у них не было ни сил, ни желания выяснять отношения.
Кухня кафе, в котором они оказались, была узкой и тесной. Летом здесь стояла невыносимая жара, и даже сейчас, осенью, стены, казалось, пропитались раскалённым жиром. Единственный вентилятор, вращавшийся под потолком, не давал ничего, кроме иллюзии прохлады. Можно было открыть дверь. Но тогда сюда, на запах, откуда-то собирались кошки и собаки, которые не стеснялись заходить внутрь и поднимать вой, выпрашивая съестное. Потому дверь держали закрытой. Помывочная посуды находилась в этом же помещении и была отделена от кухни, где готовили еду, фанерной перегородкой. Приготовлением блюд правила грузная белая женщина. В её подчинении находился чернокожий юркий мужичок. Они с презрением смотрели на иностранок, и только молча ставили им грязные, подгоревшие кастрюли и сковороды.
Хозяин кафе, мистер О’Доннел, был грубоватым, но не злым человеком. Он взял бедных девчонок не из жалости, а потому, что у него не было ни времени, ни денег нанимать кого-то «настоящего». Девушки работали за тарелку супа — густого, картофельного, с капустой и иногда с кусочками мяса.
В Мурманске это была бы царская еда. Но попробовав на корабле другие блюда, и увидев, что подают в кафе, Кира мечтала о большем. Потому работала ровно столько, сколько нужно было, чтобы мистер О’Доннел не выгнал их. Настя же, напротив, трудилась с утра до вечера, часто молча, не обращая внимания на боль в руках или усталость в спине.
– Тебе бы тоже не помешало отдохнуть, – бросила Кира, заметив, что Настя слишком долго скребёт одну подгоревшую кастрюлю.
– А кто будет работать? Или ты опять хочешь оказаться на улице? – отозвалась Настя, и в её голосе сквозило раздражение.
– Надоело. Куда же делись Алекс и Билл? Они обещали помочь с документами. Тогда бы мы нашли нормальную работу, – Кира выпрямилась, стянула с головы платок и откинула назад мокрые пряди. – Ты вообще веришь, что они нас найдут?
Настя замерла.
– А ты? – тихо спросила она, всё ещё не глядя на Киру.
– Конечно, – ответила та. – Они же сказали, что вернутся. Разве нет?
Но в её голосе слышалось сомнение, и Настя это почувствовала. Она, наконец, отложила губку и села напротив Киры, устало потирая пальцы.
– Я иногда думаю, что… они просто забыли о нас, – сказала она едва слышно.
Кира резко вскинула голову.
– Забыли? Почему ты так решила? Алекс точно не такой. Зачем ему было тащить нас сюда, да еще и тратить деньги?
Настя замолчала. Её сердце сжалось. Она часто ловила себя на том, что мыслями возвращается к Алексу. Настя слышала его спокойный голос, вспоминала чуть усталый, но такой добрый взгляд. Раньше она была уверена, что он ее никогда не бросит, будет защищать, как когда-то защищал Витя. Но получалось всё иначе.
– Ты думаешь о нём, да? – внезапно спросила Кира, пристально глядя на Настю.
– Нет, – слишком быстро ответила Настя, но её лицо предательски вспыхнуло.
– Ох, да ладно тебе. Я вижу. Ты думаешь о нем.
Настя нахмурилась.
– Хватит, Кира. Это не смешно.
– А я не шучу. Ты скучаешь по нему, признай это.
Настя отвернулась к раковине, снова хватаясь за тарелку, хотя руки её дрожали.
– Я скучаю по дому, – сказала она твёрдо, но голос её дрогнул.
Той ночью, когда они вернулись в свою крошечную комнату, Настя долго лежала, глядя в потолок. Кира уже давно уснула и тихо посапывала.
Настя думала о доме. Вспоминала маму, которая всегда вставала раньше всех и пела на кухне что-нибудь весёлое. О тёте Майе, которая обнимала её так крепко, будто боялась отпустить. О маленьких брате и сестре, которые угасали от голода в холодной квартире. Вспоминался Витя, который всегда был рядом и не давал пропасть.
Потом перед глазами возник Алекс. Она представляла, как он найдет её, как посмотрит на ласково, улыбнётся своей широкой улыбкой.
– Настя, – неожиданно окликнула Кира.
Настя вздрогнула, сбитая с мысли.
– Чего ты там ворочаешься? – проворчала Кира, не открывая глаз. – Спи уже.
Настя повернулась на бок и уткнулась в подушку. По её щекам текли слёзы, она сдерживала плач, чтобы не разбудить Киру.