Шаг. Еще один. Такой тяжелый, что мне кажется — к ногам моим привязали булыжники. Я опускаю взгляд, смотрю на стопы и в который раз не вижу ничего, кроме грязных подошв старых ботинок. Все никак не могу привыкнуть, что здесь так всегда.
— Ну скорее же, Сема! — кричит мне Чип.
Сам он скачет где-то впереди, и никакого бремени в его четырех лапах я не вижу. Белая шерсть свисает острыми концами, влажными от сырости. Воздух тоже пропитан водяной взвесью, и от этого мне сложно дышать.
Но скоро, совсем скоро. Осталось еще немного.
— Мне сегодня снился сон, — говорю я своему лохматому компаньону.
— Опять.
Он замедляется. Оборачивается. Глядит желтыми глазами в мои голубые, а потом всё вновь становится черно-белым. В этом мире так всегда — сто́ит обратить внимание на что-то, и оно начинает играть цветами. Как только расфокусируешься — прощайте, синий и оранжевый. До свидания, зеленый!
— И что там было? — спрашивает меня Чип.
Я вдыхаю прохладный воздух. Не закрываю глаза, как обычно делают люди, чтобы было легче вспоминать. Ведь вокруг и так черный песок, серое небо и горизонт, разделяющий их на два пустых полотна.
— То же самое, что и в прошлый раз. Стена, окно. Только теперь на ветках за стеклом я видел листочки.
— В прошлый раз дерево было голым, — подхватывает мои слова пес.
Я киваю.
— И снова та картина на стене, — хмурю брови и все же прикрываю веки.
Эти воспоминания даются мне с трудом.
— В этот раз я смог разглядеть чуть больше. Кажется, там были птицы. Синие небо и солнце. Дом.
Чип машет мне хвостом, перебирая лапами по земле. Они проваливаются в мягкий песок и оставляют после себя неразборчивые отпечатки. Мысли у меня в голове точно такие же — расплывчатые. Ускользающие.
— А ты там опять был ребенком? — Чип высовывает из пасти розовый язык.
Я улыбаюсь.
— Да.
Руки поднимаются перед моим лицом, и я смотрю на них с облегчением. Там, во сне, они детские и маленькие, с белой гладкой кожей. Совсем не те, что крутятся перед моими глазами. Руки взрослого парня. Парня, которому уже есть восемнадцать.
«Вот станешь совершеннолетним, можешь гулять, где захочешь», — так звучит главный закон нашего мира. Именно поэтому я здесь. Именно поэтому я не мог попасть сюда раньше. Наверное.
— А я там… — начинает спрашивать Чип, но внезапно налетевший ветер уносит его слова подальше от моих ушей.
— Бежим! — кричу я другу.
На ногах все так же невидимые гири, а в глаза бьет колючий песок. Мне неудобно, но я затыка́ю уши кончиками пальцев. Глубже, сильнее, лишь бы не слышать.
— С-с-с-е-е-е… — свист, а за ним протяжный вой.
Вместе они побеждают.
— М-м-м-а-а-а…
И снова, и снова, я слышу:
— С-с-с-е-е-е-м-м-а-а-а!
Каждая буква, как отдельный клинок, втыкается в перепонку и движется дальше, превращаясь в хитиновых монстров. Они оживают там, внутри, ползут по нежным тканям. Царапают их острыми лапками.
— Хватит! — я оглядываюсь и поднимаю глаза к небу.
Мне известно, что будет дальше. Я знаю — это случится. Как вчера, как двумя ночами ранее. Как каждый божий день!
Я смотрю на клубки серых облаков. Как пузыри кипящей лавы, на поверхности возникают мутные волдыри. Они растут, они надуваются. Наконец, они лопаются, роняя на мою макушку горячие соленые капли.
Но, конечно же, все заканчивается. Рано или поздно. Чтобы завтра начаться опять.
— Я не знаю, — отвечает Чип, когда я спрашиваю: «А что это было?»
И уже в который раз его ответ вполне меня устраивает. Я открываю сумку, висящую на плече, и достаю припудренные кусочки. Рахат-лукум.
— Хочешь?
— Нет, — мотает головой пес.
Я вонзаю зубы в студенистую массу. Она сладкая, нежная, и это все, что я ощущаю. Если не считать легкого разочарования.
— Мне казалось, должно быть вкуснее, — говорю я Чипу.
Он кивает вопросительно.
— Я раньше видел, как женщина угощала им мальчика. Выглядело это, словно ему очень вкусно.
— Что за женщина? — спрашивает Чип. — Что за мальчик?
Мысли пляшут в голове, не давая себя поймать.
— Я не знаю. Но кого-то из них звали Нарния.
Мы идем дальше.
Воздух вокруг перестает быть невидимым. Он становится все плотнее, превращаясь в вязкий туман, и я могу потрогать его. Я могу в нем исчезнуть, если кто-нибудь посмотрит на меня со стороны. Но здесь только я.
— Сема, гляди! — кричит мне Чип.
Я прищуриваюсь. Впереди появляется оранжевая дымка. Она не плывет, она не летает, но она движется, и прямо на меня.
— Здравствуй, Сема, — говорит дымка, и я узнаю́ в ней льва.
Лохматого и красивого.
— Здравствуйте.
Так тяжело дышать!
— Вот ты и добрался, — продолжает Лев. — Идем!
И я иду. Ничем не удивленный, только уставший.
— Скажите, что это за звук и дождь, каждый день с неба?
— Это мама, — отвечает Лев.
От слова этого сжимается сердце.
— Но у меня ее нет, — я мотаю головой.
Лев останавливается. Тычет огромной лапой мне в область живота. Говорит:
— Подними.
Я задираю край темного сукна. Смотрю на узелок из плоти и кожи.
— Видишь? — спрашивает меня Лев. — Пупок. Когда-то ты был связан им с мамой. Когда-то она у тебя была.
— Нет! — я отступаю на шаг.
Воздух — это паста. Белая и густая, она забивает мои легкие, и мне приходится с этим мириться.
— Чего ты боишься?
— Ничего! — кричу я не своим голосом.
Каким-то скрипучим. Каким-то детским.
— А откуда ты, думаешь, взялся? — Лев смотрит на меня. — Как появился здесь?
Его глаза добрые. Мне не хочется их расстраивать, но мысли танцуют. Они танцуют, танцуют…
— Колодец, — говорю я.
Одна из них замирает.
— Чип упал.
Руки прижимаются к закрытым глазам.
— И я тоже.
Намокают пальцы.
— А мама… — я заикаюсь. — Мама…
— А мама не разрешала тебе там гулять, — слышится чужой голос.
Я поднимаю на Льва мокрый взгляд.
— Но ничего страшного не случилось! — улыбаюсь. — Зато мы попали сюда! Видимо, там, в колодце, был проход.
Я смеюсь.
— Такое бывает. Со шкафами, а теперь вот с колодцами.
Лев кивает.
— Идем, — говорит он снова.
Но делать этого нам больше незачем. Ведь мы уже пришли.
— Ого! — я открываю рот в изумлении.
Здесь больше нет горизонта, и воздуха тоже больше нет.
Он превратился в воду, тоже прозрачную, и в ней, как птицы, плавают рыбы. Скаты вальсируют широкими крыльями, а акулы парят без движения. И цвета! Холодные и лазурные. Я совсем их позабыл.
— А на этом корабле мы поплывем дальше? — спрашиваю я у Льва.
— Нет, — говорит он. — Здесь нет корабля.
Я дергаю плечами.
— Вот же он! — показываю рукой, но теперь тоже вижу.
Здесь нет корабля. Деревянный дом стоит вместо него. Ветхий, кривой, но из окна его горит желтый свет. Там жизнь, там люди…
— Я хочу туда!
Моя рука, детская и белая, тянется к нему. К дому, нарисованному на полотне. А вокруг него летают птицы.
— Сема! — слышу я мамин голос. — Очнулся!
Автор: Арина Ностаева
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ