Весной 1943 года пришло письмо от Кати. Писала она, что во время рытья рва часто налетали немецкие самолёты и бомбили. Женщинам спрятаться было негде, они ложились на дно того самого рва и лежали там. В один из таких налётов ей оторвало ногу. Но санитарам удалось остановить кровотечение и погрузить её в санитарный поезд.
Глава 201
Вечером на площади горели костры. Бойцы варили в котелках кашу, угощали ею голодных детей. Солдатская кухня не могла пробиться через перевалы по горным тропам, поэтому солдаты несли на себе котлы и запас крупы. Все знали, что гитлеровцы оставляли мирное население без продуктов.
Станичники тоже несли, у кого что было: кусок старого жёлтого сала, квашеная капуста и огурцы, яблоки и молоко. Кое-кому удалось сберечь коровушек, но таких было очень мало.
Таисина племянница Нюська тоже пришла. Она принесла бутылочку самогонки и отдала её высокому симпатичному офицеру.
- Возьмите. Держала до победы. Но сегодня у нас и есть победа.
- Как зовут тебя, девушка?
- Нюся.
- Жди меня Нюся! Я вернусь с полной победой. Покажи мне, где ты живёшь. Я сам из Зеленчука. Старший лейтенант Михаил Подтёлков. Запомнила? Жди меня.
Офицер обнял Нюсю и жарко поцеловал.
- Завтра мы уходим. Не забудь, Подтёлков!
Нюся уже давно рассталась с мечтой выйти замуж, а тут такая оказия. Эту ночь они провели вместе. Утром подразделение ушло, а женщины и девушки остались ждать. Нюся проводила армейский отряд до края станицы.
Забегая вперёд скажу, что лейтенант дошёл до Киева, стал майором и был комиссован после того, как нарвался со своим подразделением на засаду. Взрывом гранаты его контузило. Он полностью потерял слух и память. Вернулся на родину, в станицу Зеленчукскую. Женился. У него родились четверо сыновей. Жена в последних родах умерла, и тогда майор вспомнил девушку Нюсю. Старшему сыну было 4 года, младшему 2 недели.
В 1948 году Михаил приехал за Нюсей на телеге при всех орденах и медалях в выгоревшей военной форме. Нюся была рада и даже то, что придётся воспитывать чужих детей, её не остановило. Своих-то не было. Ксения ругалась и плевалась, но дочка не прислушалась к матери и уехала.
***
Катя пропала ещё в начале войны. Отправили девушку рыть противотанковые рвы. Многих тогда посылали. С тех пор и сгинула дочка. Не знала Ксения, что и думать и как себя вести.
Молиться ли ей за упокой или за здравие дочери. Молилась за здравие. Наташка с Нюськой всегда были рядом. Когда пришли гитлеровцы, дом у Ксении отобрали. Выкинули её вместе с барахлишком, которое на печи лежало. Не хотела старушка уходить со своего двора. Да, дочки уговорили. Отвели мать к Наташке. Ох, и тесно им там было втроём! А в их доме поселились немчуры проклятые. Патефон включали с песнями своими. На губной гармошке нудные песни играли.
Наташка иногда бегала на огород за овощами да за фруктами. Разрешали овощи брать и к девушке заигрывали.
Ксения часто вспоминала Катю и говорила, что не может помереть, пока не узнает о младшенькой своей. Так и жили.
Когда фашистов погнали из станицы, вернулись Ксения с Нюсей в свой дом. Наташка осталась в хате. Побелила стены весной, повесила выстиранные занавесочки на окна, и стало ей легче. Мать уже не понукала и не заставляла ничего делать. Привыкла Наталья жить одна и делать то, что ей захочется.
Весной 1943 года пришло письмо от Кати. Писала она, что во время рытья рва часто налетали немецкие самолёты и бомбили. Женщинам спрятаться было негде, они ложились на дно того самого рва и лежали там. В один из таких налётов ей оторвало ногу. Но санитарам удалось остановить кровотечение.
Её, вместе с десятками раненных, погрузили в санитарный поезд и повезли куда-то. Далеко не уехали. Фашистские танки перекрыли дорогу. Они зашли с другой стороны, там, где не было никаких рвов. Всех раненных мужчин расстреляли, а женщин загнали в один вагон и собирались его поджечь, но что-то помешало.
- Я выбралась из вагона и уползла подальше. Все раненные женщины, кто мог двигаться, разбрелись по степи. Меня нашёл старик и спрятал в балочке. Ночью пришёл с конём и отвёз меня на небольшой хутор. Мама, примите Вы меня или нет безногую?
***
Фрося дочитала письмо до конца. Посмотрела на всех и расплакалась. Катя нашлась. Живая, хоть и без ноги, но живая. А от Семёна не было ни одной весточки. Жив ли он?
В комнате все плакали.
- Вот дурная, пишет такие глупости, - первой заговорила Наталья. – Мамка да не примет. Вот придумала. Надо узнать, где этот хутор и забрать Катю домой.
- Як ты ии забырэшь? Ножечки-то в нэи ныма, пишки ны пидэ, - сквозь слёзы проговорила Ксения.
- Транспорт нужен, - кивнула Фрося. - Хотя бы телега.
- Да дэ ты ии визьмэшь? Конэй усих на войну забралы, - ответила Ксения.
- Возьмём таратайку и пишки сходымо, - заявила Нюся. – На таратайки и до дому прытягнэм.
- Нюська, ты хоть думай, чо кажэшь, - возмутилась Наталья.
- А чо я кажу? Мы на таратайки молоко с фермы тягалы через Лабу и нычого.
- Так Катька тяжёлая. Как мы её довезём?
-Та вона лэхче 4-х флях молока. 4 по 40 литрив, цэ скильки ж будэ?
- 160 килограммов, - ответила Фрося. – Я не думаю, что Катя такая тяжёлая. Сеня мой взвешивался. В нём было 70 килограммов. Он ведь не худенький.
- Да. Сенька в тэбэ хорошый, упитанный, - кивнула Ксения. – Таратайку дэ визьмэм?
- Я сбегаю, у Захара попросю, - вызвалась Наталья.- У него есть двухколёсая, навоз по огороду развозит.
- Та ни. То дуже здорова. Вы с Нюськой ны потягнытэ.
Фрося взяла конверт, и принялась его рассматривать.
- Ой, смотрите, здесь печать Армавира. Значит, хутор этот недалеко от Армавира. Пешком далеко идти. Там по дороге в станице у меня есть знакомые. У них можно передохнуть. Здесь километров 120, а, может, и больше.
- Фроська, виткиля ты усё знаишь? – спросила Ксения.
- Мы по той дороге ездили с Сеней несколько раз. Где хутор, не знаю. А в Армавире я была, поэтому и знаю.
- Та ерунда. Сходим. Девочки, помните, как мы груши несли в Мостовую, а немцы нас остановили и груши отобрали? – вспомнила Наташка.
- Тяглы по два видра на коромыслах, та по сумки у руках, - кивнула Нюся. – На соль хотели обменять. А фрицы на грузовой машини йихалы. Остановылысь. Уси у касках, рукава позакачувани. Жарко им було.
- А мы уже далеченько прошли. Калажинскую крепость миновали, - добавила Наталья.
Фрося кивнула. Было такое дело. Груши в тот год уродили на загляденье. Вот и придумала мать, что надо отнести их в Мостовую и обменять на соль. В общем, собрались втроём: Нюся, Наталья и она. Насобирали груш с вечера и рано утром вышли из Ахметки.
Гитлеровцы окружили молодых женщин. У Фроси душа ушла в пятки. Наталья додумалась и принялась угощать немецких солдат грушами.
С улыбкой говорила:
- Берите, ешьте. Угощайтесь! На соль идём менять. Соли у нас нет, - ещё и рукой показывала, будто солит груши те.
Солдаты отобрали вёдра, высыпали груши в машину, вёдра вернули. Попрыгали в кузов и собрались уезжать.
Один наклонился, что-то взял и выбросил на дорогу пакет. Потом ещё один и ещё.
- Соль, кушать, - крикнул и машина уехала.
Растерянные сёстры стояли на дороге. Наталья подошла, осторожно потрогала пальцем пакет.
- Тут точно соль. Девочки, нам повезло.
В тот же день сёстры вернулись домой. Таисия ругалась и выбросила тот пакет с солью.
- Та вона можэ буть отравлиная, ця соль. Цэ ж хвашисты. Тяглы, пидрывалыся.
- Мама, да она не тяжёлая.
Соль дома ещё была, поэтому Таисия заставила Фросю, поднять немецкую соль на чердак, прикрыть тряпками и никому о ней не рассказывать. Ксения тоже побоялась пользоваться немецким подарком. Не верили люди в доброту гитлеровцев.
- Та мы ту соль съилы вже давно. На постояльцах провирылы, - сказала Ксения. – Наташка им дала одын мишочок, воны шось там почиталы и использувалы.
- Так чо будым робыть с Катькой? – вернулась Ксения к прежнему разговору. – Пидытэ пишки за нэю?
- Тачку надо раздобыть хорошую и сходим, - кивнула головой Наталья.
Все главы здесь
Продолжение здесь