Поздней осенью, когда грязь развезло по колено и мотоциклисты мотались только в центре, Фрося сбегала к сестре.
В хате было натоплено и пахло хлебом. Все четверо детей были дома, сидели на разостланном овчином полушубке и играли в какую- то игру. Они сразу узнали Фросю. Лёня пополз к ней, странно опираясь на руки и подтягивая ноги, будто они были у него чужие.
Глава 202
На третий день своего возвращения в Ахметовскую, Фрося пошла к Моте. Сестра была дома. По сравнению с тем, какой Мотя была в прошлом году, она выглядела лучше. И была похожа на юную девушку.
- Мотя, здравствуй, нянька, - окликнула Фрося сестру, стирающую одёжки в тени груши.
Мотя опустила ногу со скамеечки на землю, выпрямилась, оглянулась:
- Фрося! А я думала, что мне твой голос уже мерещится. Заходи! Я сейчас развешу барахлишко и пойдём в хату.
Фрося вошла и не знала, как быть дальше. Подойти и обнять сестру или не делать этого. Мотя сама подошла. Обняла Фросю и заплакала:
- Сестрица, война проклятущая пришла. Страшно. Посиди, поговори со мной, а потом в хату пойдём. Расскажи, как у тебя жизнь?
- Семён сказал, чтобы ехала я к мамке, вот я и здесь. Сеня сказал, что война быстро закончится, и он приедет за мной. Снова поедем жить в город.
- Дай-то Бог. Так ты родила дитя? С мамкой оставила?
- Девочка родилась. Слабенькая была, грудь не брала. Умерла через 3 дня, - ответила Фрося и всхлипнула.
- Не плачь, сестра! Видно такая наша судьба – терять деток, - ответила Мотя. При этом ни один мускул не дёрнулся на её лице. – Чему быть, того не миновать. Вот как у меня получилось: хорошие крепкие детки у меня утонули, а слабенький Лёня живёт и помирать не собирается.
- Лёня? Ты мальчика назвала Лёней? Леонидом?
- Нет. Алексеем назвала. А дочку Машей. У моей крёстной доченька Маня есть, вот и я свою дочку так назвала.
Мотя споласкивала вещи и складывала их в корыто. Фрося встала и принялась развешивать постиранное на плетень. Вдвоём они быстро закончили и пошли в хату.
Фросе показалось, что хатёнка стала ещё ниже и сильнее скособочилась. В большой люльке в разных углах сидели девочка и мальчик. Оба были чернявые и черноглазые, точные копии Егора.
Дети увидели взрослых и начали тянуть к ним ручки. Маня встала и, держась за высокую загородку, сделала несколько шагов к Фросе. Мальчик остался сидеть. Он просунул руку между досок и залился громким плачем.
- Вот лентяй. Ты только посмотри на него. Становиться на ноги никак не хочет, - сердито сказала Мотя. - Маня уже стоять сама пытается, а Лёнька ещё ползать не научился. Вот лентяюга.
Фрося подошла и взяла мальчика на руки. Был он лёгеньким, как пёрышко. Мокрая рубашка еле прикрывала попку.
- Мотя, он мокрый.
- Иди, сполосни его в речушке и неси сюда. Я вытру да переодену.
- Он не заболеет?
- Жара такая стоит. Не заболеет.
- Лёня, сейчас попку помоем, мамка тебя переоденет и сисю даст, - приговаривая, Фрося вышла во двор. В этой ласковой молодой девушке никто не узнал бы ту Фросю, которая всем и каждому говорила, что не любит детей и не хочет своих. Фрося нежно прижимала к себе Лёню и говорила с ним, говорила. Мотя покивала головой и ничего не сказала, а сама подумала:
- Пусть понянчится, хоть душу отведёт. Я знаю, как это тяжело, когда детей теряешь. Кажется, что часть души умирает вместе с ними.
***
- А где Вася с Любой? – спросила Фрося.
- До Яшки пошли. Они сегодня картошку копают. Дети помогут выбирать.
- Мотя, так они ещё маленькие. Какие из них помощники?
- Ничего не маленькие. Забыла, как тростник чистила в три года, сахар зарабатывала? Маленькие! Картошку собирать уже могут, - Мотя сердито поджала губы. – Ты мне тут смотри, не придумай при детях такие глупости болтать! А то помогать мне не будут.
- Мотя, ну о чём ты говоришь? Конечно, помогать нужно. Я не собираюсь учить твоих детей плохому.
Лёня стал связывающей ниточкой между сёстрами. Фросю тянуло к Моте, Лёня тянулся к Фросе.
Таисия понимала, что без помощи Моте тяжело. Иногда пекла пирожки и передавала гостинец. Но это было очень редко.
Фрося однажды возьми да и скажи:
- Мама, я к Моте собираюсь. Напеките пирожков. Дети любят Ваши пирожки.
- Я чо тоби нанялася йи дитэй кормыть? Хай сама пычэ и кормэ. Совсим на шыю силы и ногы свисылы. Та воны мэнэ и ны знають. Идуть и ны дывляца. «Здрасьте» и пишлы дальшэ.
-Тогда я орешков напеку на сковородке. Сеня любит мои орешки. Говорит, что я вкусно их делаю.
- Пычи. Як мука кончица, от Мотькы прынэсэшь. Вона в колхози заробэ.
Фрося представила, как будет требовать с Моти муку, и передумала готовить орешки. Хотела взять баночку консервов, но Таисия вмешалась и тут:
- Та ты ей хоть усё отнысы, спасибо ны скажэ. Колы Жорка золото мыв, Мотька ны дужэ с намы дилылась. У Яшки корова йе, Варька на овчарни робэ. Родычи подилюца. А ось с намы ныхто ны подилыца. Бо в самых ныма.
Идти с пустыми руками Фросе было стыдно, и тогда она доставала какое-нибудь своё старое платье и несла Любе. Там на месте его перешивала и у племянницы уже была обновка.
Во время оккупации Таисия Фросю к Моте не пускала.
- Воны на моцоклетах своих кругом йиздять. Запапашуть (поймают) дэсь и усё. Чо я Сеньки буду казать, колы вин вэрныца? Чо буду казать? Сыды дома.
***
Поздней осенью, когда грязь развезло по колено и мотоциклисты мотались только в центре, Фрося сбегала к сестре. В старой фуфайке (ватник), в рваном клетчатом платке, в длинной юбке и резиновых сапогах Фрося выглядела старухой. Это была её повседневная одежда, а другой и не было.
Мечты о возвращении в город постепенно таяли, как дым. Семён не написал ни одного письма за всё время. Успокаивало только то, что и похоронки не было. Муж исчез. Фрося плакала по ночам, но Таисия всегда всё слышала и сразу начинала ругаться:
- Опять сопли распустила! То и спать с ным ны хотила, а то хлюпае! Цыц! Сенька вэрныца. Хоть усю жизню прождэшь, но дождэся. Поки я жива, ты будэшь ёго ждать.
От таких слов Фрося ещё сильнее заливалась слезами. Душа и тело требовали любви и ласки. Но время назад не повернуть.
***
В хате у Моти было натоплено и пахло хлебом. Все четверо детей были дома, сидели на разостланном овчином полушубке и играли в какую- то игру. Они сразу узнали Фросю. Лёня пополз к ней, странно опираясь на руки и подтягивая ноги, будто они были у него чужие.
-Лёнечка, - подхватила мальчика на руки Фрося.- Ноженьки у тебя не работают. А ну давай походим, - взяла его подмышки и поставила тонкими ножками на полушубок.
- Стой, а теперь сделаем шажок, ещё шажок, - ножки подгибались, колени раздвигались странным образом. И тут Фрося сообразила, что у Лёни проблема с ногами. Возможно, он никогда не сможет ходить.
Маня стала на четвереньки, потом выпрямилась и сделала пару шагов к Любе. Старшая сестра поддержала малышку и усадила рядом с собой.
Вернулась Мотя. Сняла грязные калоши и подошла к сестре.
- Давненько не виделись. Малые уже топать начали. Лёнька научился кричать:
- Дай, дай. Сиську так требует. Дай, дай и всё тут. Ты чего пришла?
- Соскучилась.
- Счас не время по гостям ходить. Вот фашистов прогонят, тогда и придёшь. Всё лето мотались тут мимо. Счас грязь развезло, не ездят. Яшка рассказывал, что кто-то по ночам на Ахмет скале большой костёр разводит. Фрицы говорили, что пушку притянут дальнобойную, и прямо из центра будут стрелять по скале. Говорят, что там прячутся партизаны. Яшка несколько раз выходил на работу, староста вызывал, так только и слышно:
- Партизанен, партизанен.
- Зачем партизанам жечь костёр, чтобы привлечь внимание фашистов? – удивилась Фрося. - Мы с мамкой раньше часто там ходили. Там много места, где можно развести костёр и его не будет видно в станице. Это ж какой кострище нужно зажечь, чтобы его так далеко было видно?!
- Я о том же сказала Яшке. Он говорит, что листья опали и даже маленький костёр будет видно.
- Мотя, что-то мне в такое не верится. Если там опытные партизаны, то так глупо они себя не выдали бы. Понимаешь?
- Всё я понимаю. Может, в отряде есть предатель и специально сигнал немцам подаёт, - ответила Мотя.
- Нянька, а ты видела, что у Лёни ножки не работают?
- Видела. Спрашивала у докторши, как полечить. Она ответила, что нужно делать массаж и заниматься с ребёнком зарядкой. Я так за день назаряжаюсь, что готова на ходу уснуть. Растираю ему ножки шерстяной варежкой. Они растут у него, только не работают.
- Хорошо, что растут. Растирай и дальше.
- Беги, Фроська, домой. Счас рано темнеет. Как там мамка?
- Командует.
- Это она умеет, - усмехнулась Мотя.
Фрося расцеловала племянников и заторопилась домой. Находиться на улице в тёмное время суток, было строго запрещено, и каралось расстрелом.
Все главы здесь
Продолжение здесь