В качестве предисловия скажу, что за пределами Дзена идёт работа над черновиками продолжения истории про Веру, которая частично основана на историях из моей биографии. Представляю вашему вниманию отрывок из четвертой книги цикла, проходящей под рабочим названием "Клетка для Пегаса". Я не знаю, когда продолжу написание этой книги, поэтому пока просто отпускаю в Космос очередной черновик...
Как и другие книги цикла, повествование происходит двумя параллельными линиями: настоящего и событий, которые героиня видит во сне.
***
Конфликт с матерью не заставил себя долго ждать. Вера не могла сказать, что была к этому не готова. На подсознании она ожидала чего-то подобного. Уж слишком хорошо она знала свою мать. Та просто не могла целых два месяца изображать любящую мамочку, даже с учётом того, что вокруг была благодатная публика. По общению матери с приятельницами было видно, что та провела отличную работу по созданию своего непорочного имиджа святой женщины, добровольно взвалившей на себя заблудшую блудную дочь. Ей верили, ей вторили, её поддерживали. А Веру... просто терпели. Из-за этого периодами возникало ощущение дежавю. Нечто подобное она уже чувствовала на себе, находясь рядом с родичами по материнской линии.
И вот "День Икс" настал. Лишь только квартирная хозяйка ушла на работу, как мать сорвалась, будто по команде. Казалось, она просто устала играть роль любящей мамочки и теперь выкрикивала проклятья и обвиняла во всех смертных грехах дочь. Она методично выковыривала из памяти дела давно минувших дней, перекручивала ситуацию в свою сторону и сыпала очередными претензиями мешая в одну кучу былое и настоящее. Когда Вера была помладше, в такие минуты она старалась ускользнуть подальше из дома. Сейчас ей бежать было некуда. Да и после побега из прошлой жизни, она больше не хотела прятаться и сбегать. С неё хватит! И бывшего, и ядовитых родственников, и матери...
Мысли об этом вертелись в голове. Не выдержав, Вера не стала молчать. Она тоже выплеснула на мать, всё что годами копилось невысказанным. От неожиданности, что её ранее отмалчивающаяся дочь решилась на открытое противостояние, мать стала собираться. Напоследок окинув дочь полным ненависти взглядом и бросив очередное проклятье, она громко хлопнула дверью.
Трясущимися руками, Вера убрала со стола посуду, и тоже стала собираться к своей “золотой рыбке”. Несмотря на волнение, она была довольна собой. Это была её маленькая победа над матерью.
"Золотой рыбкой" Вера называла синьору с болезнью Альцгеймера, к которой ходила два раза в неделю в качестве подменной ночной сиделки. Работа не сложная. Просто надо было быть с “рыбкой” в квартире, вовремя покормить и вывести в туалет. Из плюсов работы: перед сном она читала своей подопечной сказки на итальянском языке. Хорошая языковая практика.
Вера улыбнулась, вспоминая, как синьора Мария говорила, что не знает, кто она такая, но помнит, что она очень красивая и хорошая.
Ничего не предвещало беды… Кроме “зимнего” дождя, типичного для карнавальной недели в провинции Неаполь. Вера прошла несколько сотен метров по булыжной мостовой от ворот их кондоминиума… а дальше… Всё начало происходить как в фильме “Бриллиантовая рука” и “Мастер и Маргарита” одновременно: Аннушка разлила подсолнечное масло… То есть, какая-то синьора, чья входная дверь выходит прямо на площадь, разлила масло… Ой нет, вылила на мостовую содержимое ведра с моющими средствами… А Вера просто идя через небольшую площадь, поскользнулась и… затормозила головой о бордюр возле пиццерии. По крайней мере ей именно так и рассказали потом очевидцы.
Когда она открыла один глаз и с удивлением обнаружила, что второй залит кровью, увидела как вокруг неё собралась толпа: “Синьора! Синьора!” А дальше на итальянском: “Не волнуйтесь, синьора, скорая помощь уже едет!”
Вера сделала попытку встать и вспомнить весь свой скудный запас итальянских слов. Всё, что ей удалось выдавить из себя, это: “Не надо скорую! Мне надо идти!”. Люди не дали ей сделать и шагу. Вскоре подъехала карета скорой помощи. В этом шуме и гомоне, мозг уловил знакомые слова. Так она и поняла, что посетители пиццерии нашли её лежащей без сознания и тут же вызвали бригаду. Одна из женщин протянула Вере упавший рюкзак, ещё кто-то протянул очки. Ощупав самые важные для неё вещи: очки и смартфон, она с удивлением обнаружила, что они целы.
Всё, что происходило с ней дальше тоже вызвало из памяти кадры из кино про врачей: носилки, карета с мигалкой, доктор, пытающийся провести первичный осмотр в несущейся на скорости машине, петляющей по узким ночным улицам…
В больнице кино про врачей продолжилось: люди в халатах куда-то бегут, другие её каталку катят, врачи суетятся... Насупленная серьёзная медсестра защелкнула на запястье больничный браслет с кодом. "Пик-пик" — пропищал сканер штрих-кодов при въезде в кабинет.
Приятный доктор с милой улыбкой сказал: “Ты счастливая, сеньорита, ещё немного в сторону и было бы хуже. Не волнуйся, красотка, я тебе сделаю красивый шов, никто не догадается"!
Дальше снова, как в кино: томограф, УЗИ внутренних органов, рентген ноги… Везде её катали на каталке не разрешая самостоятельно передвигаться. И везде “пикали” браслетом со штрих-кодом, который ей нацепили на руку при поступлении.
Итого, из того, что она поняла со своими скудными знаниями итальянского… точнее неаполитанского — лёгкое сотрясение мозга, ушиб колена, рассечение брови (два шва), повреждения кожи на левой стороне лица и один шов под носом…
Приятно запомнился улыбчивый медбрат с юмором. Он подбежал с широкой улыбкой и инструментами взять на анализ кровь из вены. На правой руке вены прятались. Медработник уверенным движением закатал рукав свитера на левой руке, посмотрел на татуировку и выдал на итальянском:
— О, Pegaso! Non morde?
Вера натянуло улыбнулась и покачала головой. Попыталась объяснить, что её тату не кусается, это просто "amuleto per fortuna", то есть амулет на удачу.
— Buon amuleto! Sei fortunato! — Улыбнулся медбрат во все тридцать два зуба, и что-то сказал неразборчиво, поглаживая тату. Потом забрал кровь на анализ, хитро подмигнул и ушёл.
Некоторое время спустя Веру начало трясти, а слёзы полились градом сами собой. Она поняла, что начался “отходняк” от шока. Так бы она и лежала обливаясь слезами и поскуливая от саднящей боли, если не весёлый медбрат: “Не плачь, красавица! А ты красавица, потому что бьонде"! Отвлекаясь от боли Вера попыталась объяснить, что никакая она не блондинка, у неё русые волосы, но кажется он не понял таких тонкостей. Для него все обладательницы русых волос считались экзотическими блондинками.
На какой-то дикой смеси итальянского и английского, она выдала, что-то типа: “Да, какая я на фиг красавица! У меня два шва на лбу, шов под носом, левая половина лица один сплошной синяк! Это ужас"!
“Бланте бьонде всегда красавица!” — Подмигнул медбрат и опять куда-то ушёл.
Когда он вернулся Вера уже не могла совладать с истерикой. Медбрат сделал угол. По тому, что ей резко перехотелось плакать, это было успокоительное.
В один из визитов врача, Вера показала номер телефона знакомой. Именно эту женщину она должна была подменять у “рыбки”. Её номер Вера указала в качестве контакта, потому что та уже давно жила в Италии и хорошо говорила по-итальянски.
Через некоторое время, как поняла Вера знакомым дозвонились, потому что приехала мать. Её привезли сын и невестка подопечной бабки. Невестка, та самая синьора Луиса, которая постоянно “подкармливала” Веру вкусностями и фруктами. По мнению Луисы, Вера была "molto bella ma molto magre", то есть, очень красивая, но очень худая… Даже не так, “magre” дословно означает “щепка”. Это значило, что человек неприлично худ как палка.
В представлении Веры Луиса была мировой тёткой. Эдакая высокая крепкая женщина с характером, будто сошедшая в мир из стихотворения Некрасова. Такая и коня на скаку остановит, и в горящую избу не моргнув глазом войдёт. Муж был полной её противоположностью — тихий спокойный мужчина, который казалось даже муху не обидит.
Увидев знакомое лицо Луисы Вера было обрадовалась, но потом заметила, что за широкой спиной итальянской тётки стоит мать...
Её снова начало трясти от негодования:
— Довольна? — Не выдержала она и прошипела в сторону матери по-русски, переходя на полный голос, — теперь ты довольна? Твоя работа? И это вместо поддержки, которая мне была нужна? Одних унижений было мало? Надо было добить и растоптать окончательно?
К этому времени Вере уже открылась тайна, связанная с талантами женщин их семьи, передающихся из поколения в поколение. Единственное, чего она не знала — могло ли у матери хватить сил, чтобы “кидаться” такими мощными проклятьями с быстрым эффектом? Всё, что она успела узнать о родной матери, что та так и не смогла принять свой дар, поэтому контролировать свои силы не научилась. Всё, что она мастерски научилась делать — швырять проклятья направо и налево, а дальше… Как получится. В памяти всплыл случай, как один мужик уже через полчаса после "общения" с её матерью на повышенных тонах, не успел квартала проехать, как попал в аварию. Тогда, к счастью, обошлось сломанной ногой.
Стараясь отвлечься Вера наблюдала на Луисой и её мужем. Одного взгляда жены было достаточно, чтобы синьор Антонио убежал за кофе для всех. Антонио и Луиса — колоритная итальянская пара. Хотя сразу видно, и по поведению и по внешности, что в их семье “мужик” — именно Луиса. С другой стороны, такое редкое взаимопонимание и сквозящая в глазах влюблённость, которую невозможно подделать. Обоим уже за полтинник, а создаётся впечатление, что медовый месяц для них не закончился. И кажется, слава подкаблучника Антонио совсем не беспокоила, он с полуслова и полу взгляда понимал куда нужно идти и что нужно делать.
Как Вера не пыталась сопротивляться, Луиса и Антонио, сами всё сделали: забрали анализы, поговорили с врачом и получили назначение на медикаменты. Вера не знала, как им удалось решить бюрократические вопросы, но её больничное злоключение покрылось страховкой. Плюсом к этому они ещё целый пакет бинтов и мазей "выцыганили" бесплатно. Как она поняла позже, купить пришлось только какое-то обезболивающее.
Под утро Веру забрали из больницы домой к Луисе и Антонио.
День и ночь после выписки были ужасными. Пол лица отекло и опухло, левый глаз не открывался почти сутки. Истерика длилась два дня. Это было почти всё время, которое вынуждено пришлось провести рядом с матерью. Впрочем, та, зная, что за нею следят её работодатели, вела себя как образцово-показательная мать. Один раз только не сдержалась, шёпотом и сквозь зубы процедила Вере на ухо:
— Если ты, гадина, что-то попытаешься вякнуть, я за себя не отвечаю! Поняла?
При первой возможности Вера улизнула к себе, в съёмную комнату.
По прошествии шести дней, сидя на кухне у “рыбки”, она краем глаза смотрела на своё отражение в зеркале. В этот момент к ней пришло осознание, что она, как сказал врач, “фортунато”, то есть везучая. Сантиметр от виска и считанные миллиметры от глаза и... Травмы могли быть совершенно другими, как и последствия. А то, что с ней произошло, просто досадная “инцидента” — несчастный случай.
Глядя на кипящую жизнь за окном, Вера размышляла, что снова каким-то чудесным образом ей удалось выжить. Уже в который раз. Использовала ли она ещё одну “кошачью жизнь”, или сработала "защита"? Когда она сидела в одиночестве на набережной Неаполя и смотрела на воду, не удержалась и немного пошаманила — установила над собой невидимый защитный купол. Она сама не знала, почему ей захотелось это сделать именно в то время и в том месте. Просто какой-то внутренний голос сказал: "Надо! Делай"! И она сделала на полном автопилоте.
На днях Вера снова собиралась к морю. И снова интуиция ей подсказывала, что невидимый защитный купол надо проверить на наличие прорех и подлатать. А ещё запустить "обратку" на будущее. На тот случай, если кто-то снова попытается ей каким-то образом навредить. В новой жизни она чувствовала себя уязвимой и беззащитной. Кто знает, кому из прошлых недругов или обиженных "друзей" захочется, как и матери, пользуясь случаем бросить её под танк? Вот пусть им и вернётся по полной программе. Всё тот же внутренний голос её успокаивал: "Всё хорошо. Так надо. Это не всплеск злости и негатива. Это всего лишь временная защитная мера... Как заблаговременно брошенный в сумочку зонтик"...
Продолжение следует...
P.S. В качестве напоминания — у автора нулевая толерантность к хейту. Любые оскорбительные высказывания удаляются.