*НАЧАЛО.
Глава 20.
Вернулся Николай в зиму, отдохнувший, полный сил. Дед Пигоза его принял, как родного, понимая, что нелегко человеку заветной тропою ходить, душа-то ведь отдохновения просит, разговора с кем-то.
С новой силой принялся за дело – обошёл все свои владения, ему назначенные, поглядел, кое-где подправил, чтоб вреда никто никому не наделал. Шибко хотелось попробовать то, чему дед Пигоза его обучил – сладить себе избу, наподобие Аркынаева шалашика! Вот уж Аркынай подивится, когда Николай ему и свой приют покажет! Да вот покуда недосуг за такое браться! Это обождёт, сперва надо дело справить, какое он деду обещался сладить.
Силы надобны, да крепость духа, чтобы Живику вызволить от вывертня, потому и не желал Николай с этим медлить. Подождёт изба, никуда не денется.
А всё же и страшно ему было к вывертню этому идти, как тут не бояться? Дед Пигоза сказал, что ежели попадёшься к нему на уду, не выберешься уж сам-то. Однако втайне надеялся Николай, что ежели случится с ним такое несчастье, не оставит его старый друг, хватится, и ввалится могучим медведем, вызволит из вывертнева плена и самого Николая, и дедову Живику.
Потому и шёл он волком туда, где накануне видал он тьму, в сухой лощине словно марево собралось, хотя вот так идёшь – и не приметишь ничего. Лес как лес, стоит себе, качает вершинами, гонит облака по небу, вот и русло ручья-Пигозы, каменистое, в лёд оделось, да под панцирем зимним струи звучат, это Николай слышит.
Спускается тот ручей к сухой лощине, а вот там… словно умирает вода, попадает в ловушку какую, али ещё от чего, да только не сухая вовсе та лощина стала. Мороз трещит по сопкам, а сюда словно и не заглядывает, снегом всё укрыто, а будто парит, вода стоячая стала, затопила низину, берега снегом белы, а вода – темна, пар над нею вонький подымается, тухлым несёт, прелым…
Не знал Николай раньше, может так оно и было, что Пигоза- ручей это болото питал, потому и ходил мимо, какая ему там надобность, никакой. Да сказал ему дед Подкустовик, что не стоял ручей его болотом, весело бежал до самой речки Куровки, да вот запер его кто-то, злой волей принудил, и надо это дело исправить. Выпустить ручей, уйдёт плохая вода, с собой зло унесёт, и снова побежит живой ручей, речку питать, как испокон веку было ему назначено.
Остановился волк на пригорке, вон оно, в низине хоронится… Обернулся человеком, нашёл тропу – хорошая, торная. Санями езжена, и ногами хожена, только вот поди распознай – морок это, али так и есть.
Поправил Николай на спине мешок, одёрнул старенький кожух, шапку свою волчью поправил, эх, хороша… раз помогла, так может и в другой раз не подведёт! Спустился Николай с пригорка в низину, вот и озерцо, отсюдова оно болотом не кажется, и пару душного нет, обычное озерко, на Лисий глаз похоже, где горячие ключи не давали льду даже в стужу на воде встать.
На берегу озерка изба стоит, справная, крепкая, печка топится, дым из трубы вьётся. Двор прибран, чисто за плетнём, на кольях горшки да крынки, как у людей. Николай достал из-за пазухи рушник, что Ирвил ему дарила, отёр лицо, пусть уж лучше сейчас узреет, морок это или нет. Ан нет, как всё и было, так и теперь Николай видел, спрятал рушник поглубже, под рубаху.
Изба как стояла, так и стоит, ставёнки раскрашены, крыльцо резное. Встал Николай у плетня и крикнул:
- Эй хозяева! Есть кто дома? Можно ли путнику во двор ступить?
На крыльце показался мужичок, невысокий, годов примерно средних, не дед ещё, да и не молодец. Прищурился на Николая, да и махнул рукой:
- Входи, путник. Что же, в этакую стужу в путь пустился, гляди, как над сопками небо яснет, к ночи жди трескуна! Это хорошо, что ты к нам сюда завернул, иначе пропал бы в лесу-то.
- Доброго тебе здравия, хозяин, - поклонился Николай, - А и верно сказываешь, на сопках то дюже студёно, ветер гонит, видать к ночи морозу нанесёт. Что пустишь хоть в амбаре заночевать? По делу я иду, сестрица у меня замуж собирается, вот и хочу на свадьбу поспеть. Подарки несу, спешу, радостно ведь, свадьба! Николаем меня звать!
- И то дело хорошее, - кивнул хозяин, - А чего же в амбаре тебе ночевать, путнику в доброй избе всегда место найдётся.
Вошёл Николай в избу, всё чин-чином, как у остальных прочих, печка, светёлки, клеть вон за сенями большая. Хозяйка у печи хлопочет, тихая, приветливо так Николаю поклонилась.
Покуда хозяева хлопотали, снова достал Николай свой заветный рушник да лицо отёр, да ничего не поменялось в его глазах – так же улыбается хозяин, рассказывает, как им тут живётся. И хозяйка горшки в печи ворочает, щами пахнет, наваристыми, жирными. Может, не туда Николай забрёл? Может, не здесь вывертень этот обитает? Никак ошибся дед Пигоза, ну либо сам Николай не туда ушёл по тропе. Вроде бы добрые люди здесь живут…
- Раньше-то мы за Канашиными валами жили, да вот напасть пришла, - рассказывал хозяин, ожидая, пока хозяйка обед накроет, - Летом зной такой был, что колодцы все пересохли, ушла вода, а тут, как назло, и пал пошёл страшный. Откуда, кто такое бедство допустил, никак не узнали, а вот пять деревень как корова языком слизала, были – и нет. Только трубы печные торчат, да черным-черно кругом. Ну, мы что успели спасти от огня, то на воза́ погрузили, да и поехали лучшей доли искать, я да жена моя с дочкой, та ещё вовсе мала была. Тогда народ кто-куда с наших деревень-то подался, кто к родне, кто к знакомцам или послухам шёл, где житьё полегче. Вот и мы думали до Уйкайнара дойти, большое селение, житьё поди полегче, да в дороге жена захворала сильно. Остановились здесь, я землянку вырыл, кое-как приладились жить. А после уже и уезжать не захотели, здесь решили остаться! Вот я и стал избу ставить, тогда по этой-то дороге много путников шло – на заработки люди подались. А я кой-чего тут в ручье нашёл, камешки дорогие, немного, но на избу хватило, чтоб помощников нанять себе, одному ведь не сладить с такой работой. Всё отдал, да зато изба какая встала – загляденье! Ну, вот и живём… Меня Тихоном звать, а жену мою Пелагея Ивановна кликай.
- А дочка ваша где же? – спросил Николай как бы невзначай, чтоб разговор поддержать, - Поди замуж вышла да уехала?
- Нет, - хозяин тяжко вздохнул, - Заболела она у нас… от болезни кое-как оправилась, да вот… онемела, словно во сне ходит… Какой уж тут замуж. С нами будет, кровиночка наша, нам и ходить за нею. Ты с нею не говори, коли выйдет, будто не примечай, она шибко пугливая стала…
Сели обедать, Николай всю еду оглядел, носом всё тянул, волчье своё чутьё на помощь призывая, да ничего – щи наваристые, утка вон зажарена, ничего, всё обычно. Ну, и как тут определить, есть ли вывертень, али нет его в этой избе?
- А что, Тихон, кто у вас в соседях? Поди одним бы здесь не пожилось, сколь вёрст кругом тайга, - спросил Николай хозяина, - Ведь как человеку тут, одному…
- Да нет никого, - пожал плечами Тихон, - А что, где тут плохо? Я рыбу ловлю, сколь-то зверя добываю, жена вон у меня мастерица. И дочка, хоть и хворая, а мастерству обучена, красивую тесьму плести выучилась, опосля тебе покажу. Я на ярмарку раз в год езжу, чего есть в излишке – продам, чего не достаёт – куплю. Везде люди живут, ничего.
Николай приметил, что хозяйка налила в миску щей и пошла в светёлку, видать дочке понесла, подумал он. Ну, раз соседей нет, так вот и придётся ему угадать, кто из хозяев и есть тот самый вывертень. Да вот только знать бы, как это сделать?
- Ну, вот и ладно. Теперь и на боковую пора, – сказал Тихон, - Скажу Палаше, пусть тебе в малой светёлке перину взобьёт.
- Благодарствуй, хозяин, - поклонился Николай, - Да только неловко мне вас стеснять. Ты вон как меня приветил, накормил, обогрел. Устроюсь я в амбаре, мне привышнее, ты уж дозволь.
- Ну, как пожелаешь, гость дорогой, - глаза хозяина недобро сверкнули, - Тогда тулуп тебе дам, новый, овчинный, чтоб на голой-то соломе не спать.
Пока Николай умывался, да снова украдкой свой рушничок доставал, вернулась со двора хозяйка Пелагея Ивановна, сказала, что в амбаре всё для гостя обустроила, да посетовала, что ночь-де холодная, в доме поди было бы теплее ему.
- Ничего, хозяюшка, я к тому привычный, - улыбнулся Николай, во все глаза глядя на хозяев, и на дом, силясь после рушника хоть что-то разглядеть… да всё ничего было не видать.
Взял Николай свой мешок и пошёл в амбар. На большом тюке свежей, хорошей соломы был устелен тулуп, толстый, кудрявой овчины. Подушка сеном набита, хорошо, туго, без жадности, вот и дерюга лежит, укрыться можно. Глядит Николай, а на тулупе тесёмка лежит, красивая такая, яркая! Красные нити, синие, зелёные – в диковинный узор заплетены. И чем ближе на ту тесьму глядишь, тем чуднее тебе она кажется, будто вьётся узор, заворачивается, крутится, словно живой… Так и тянет примерить, вокруг себя обвязать…
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.