Интуиция не обманула. Чёрным лебедем прилетело письмо из Парижа от Петра – старшего брата Сергея. Всё это время он перебивался гонорарами в театрах, но теперь едет в Москву… умирать. Всё тот же туберкулёз.
Южный праздник прерван и надо мчаться в столицу.
При виде больного деверя у Марины похолодело внутри – вылитый Серёжа! Те же серые глаза полные влажной грусти, упрямый, острый подбородок, тёмные кудри разметались на подушке. Боже, как он молод! Как одинок!
В ней включился какой-то странный древний инстинкт. Спасти, вылечить? О. нет. Тут никаких иллюзий. Он у последней черты. Бедный мальчик.
Но именно эта близость к последней черте и подливала масла в огонь Марининой души. Она забросила всё и с утра до вечера сидит у постели больного, почти незнакомого ей человека.
- Мариночка, как Вы думаете, смерть — это конец или начало? Хотя… Откуда Вам знать, - голос его тих, а глаза устремлены к окну, где виднеется краешек голубого неба. Двадцать пять лет – самое время жить, а не рассуждать о смерти.
- Я знаю одно; Вы – мой милый, ненаглядный мальчик и, если бы не Серёжа и Аля, за которых я отвечаю перед богом, я с радостью бы умерла вместо Вас.
- Перед богом? Вы это серьёзно? Вы верите в бога? И какой он ваш бог?
С ответом она не спешит. Врать ему не сумеет, а правда порой в сто раз хуже лжи. Помолчав с минуту, она отвечает стихами:
Заповедей не блюла, не ходила к причастью.
Видно, пока надо мной не пропоют литию, —
Буду грешить – как грешу – как грешила: со страстью!
Господом данными мне чувствами – всеми пятью!
- Марина, дайте мне Вашу руку, - просит он и получив желаемое целует по очереди каждый палец.
- Знаю-знаю, не будет мне прощения за те слова, что я скажу Вам сейчас, но я скажу всё равно. Я жалею только об одном, слышите? Что Сергей встретил Вас раньше, чем я. И не я отец Али.
Марину бросает в жар. Она едва сдерживает желание прильнуть немедленно к нему. Обнять, накрыть своим телом. Серёжа? Петенька? Для неё они – едины сейчас и оба любимы и одинаково желанны.
Но ничего меж ними не было. Ничего телесного, земного. Того, что могло бы разрушить любовь.
Любовь подобна летящему на свет мотыльку. Живёт пока летит. А стоит схватить за тонкие крылышки – всё.
Домой Марина возвращается, как пьяная, не различая лица людей, спотыкаясь на ступенях. Аля уже спит в своей кроватке. Серёжа хмуро молчит. Боится задавать вопросы? И правильно делает.
Без всяких договоров да разговоров знали они - каждый из них свободен. И гордились этой свободой. И верили, что их брак не похож на обычный брак. Никакой принудиловки, ханжества, истерик.
"Серёжа, я Вас люблю и Петю тоже и берёзку, и солнце и море… Для меня любовь – это любовь. Это жизнь, понимаете? А в загробную жизнь я не верю. И в бога тоже. Это ужасно, да? Но отсюда мой великий страх старости и смерти. Не хочу стареть! И я ведь не виновата, что такая. Просто я слишком люблю жить и чувствовать себя живой. Если бог есть, это он меня такой создал."
Петра вскоре положили в больницу, и Марина с Сергеем продолжали навещать его. Однажды его кровать оказалась пуста и даже застелена белой простынёй. Такой ровной-ровной, ни складочки. И всем стало ясно – это оно. Только у смерти всё ровно и чисто. Тогда как жизнь – сплошной бардак.
Да, Марина знала, что это неизбежно. И ведь видела уже смерть матери и отца. Но почему-то уход Петра оглушил её так сильно, словно вместе с этим мальчиком умерла часть её души. Поразительно просто, как быстро можно сродниться с человеком и потерять всё тоже запросто - в один миг.
Пётр ушёл, а мир продолжил существовать. Абсолютно равнодушный к потере одной из своих частиц. И вот с этим равнодушием мира смириться было невозможно. Марина и не смирилась. У поэта, как известно, одно оружие – слово! Она оставит память об этом мальчике.
Осыпались листья над Вашей могилой,
И пахнет зимой.
Послушайте, мёртвый, послушайте, милый:
Вы всё-таки мой.
Смеётесь! — В блаженной крылатке дорожной!
Луна высока.
Мой — так несомненно и так непреложно,
Как эта рука.
Опять с узелком подойду утром рано
К больничным дверям.
Вы просто уехали в жаркие страны,
К великим морям.
Я Вас целовала! Я Вам колдовала!
Смеюсь над загробною тьмой!
Я смерти не верю! Я жду Вас с вокзала —
Домой.
Пусть листья осыпались, смыты и стёрты
На траурных лентах слова.
И, если для целого мира Вы мёртвый,
Я тоже мертва.
Я вижу, я чувствую, — чую Вас всюду!
— Что́ ленты от Ваших венков! —
Я Вас не забыла и Вас не забуду
Во веки веков!
Таких обещаний я знаю бесцельность,
Я знаю тщету.
— Письмо в бесконечность. — Письмо
в беспредельность —
Письмо в пустоту.
Петру Эфрону 1914 г.
Начало - ЗДЕСЬ!
Спасибо за внимание, уважаемый читатель!