Глава 51
Надеясь, что им удастся оставить всё позади, особенно теперь, когда всё вышло из-под контроля, Катя улыбнулась Глебу, с лёгкостью опуская руки в сумку, как будто скидывая тяжесть, которая давила на неё всё это время. Она достала контейнер и, раскрывая его, произнесла с нескрываемым удовольствием:
– Свиные отбивные, фаршированные картофелем и яблоком с бальзамическим и апельсиновым глянцем, – сказала она. – Я не сильна в рецептах, и скорее всего переврала название, но звучало именно так… кажется.
Глеб неожиданно схватился за грудь, как будто сердце вот-вот выскочит из его тела, и откинулся на спинку стула. Это было так театрально, что Катя не смогла сдержать смех, удивлённая, что перед ней проявляется не привычная холодность, а нечто совершенно новое – весёлое, мягкое, живое. В её голове эхом звучали слова бабушки. Может, в Глебе на самом деле есть больше, чем она привыкла думать? Может, под этой жёсткой маской скрывался человек с большим и добрым сердцем, которому так редко позволяли вырваться наружу?
Она подняла глаза и поймала его взгляд – пылающий, страстный. Мужчина теперь казался таким открытым, таким настоящим. И, несмотря на все её внутренние сдерживания, вдруг ей захотелось снять с него все слои, раскрыть его душу до самого края – узнать, кто он на самом деле, со всеми его сторонами, хорошими, плохими и страшными.
– Это звучит потрясающе, – сказал Глеб, голос его был почти шёпотом, полным уважения и интереса.
– Так оно и есть, – ответила Катя, не отводя взгляд. Она открыла контейнер и, не раздумывая, облизнула гляссе – разумеется, Глеб сразу его узнал, а не какой-то там «глянец» – с пальца. Это было её маленькое удовольствие, скрытое от всех – краткий миг, вкусовое наслаждение, которое она могла подарить себе только в такие мгновения.
Глеб не отрывал глаз от её пальца, поглощённого этим нежным жестом. Катя быстро убрала его, чувствуя, как кожа вдруг накалилась, а по телу пробежала лёгкая дрожь. Но даже несмотря на всё это, она знала, что готова попытаться понять, кто он, этот незнакомец внешностью красавца-мужчины. Однако быть готовой открыться не означало сбрасывать все свои запреты, особенно если её тело уже отвечало ему, как отголоски обещания, которое девушка была не готова выполнить.
Катя улыбнулась про себя, найдя два комплекта столовых приборов, прекрасно зная, как давно Дина всё это спланировала, насколько продумано всё оказалось.
Глеб прокашлялся, будто пытаясь вернуть себе контроль, и наклонился вперёд. Его голос стал немного тише, но всё равно уверенным:
– Я думал, что блинчики с яблоками – твои любимые?
Катя протянула ему один из наборов без малейшего намёка на беспокойство, и села.
– Мои любимые рецепты состоят из десятки лучших и как минимум пяти запасных, – её голос был весёлым, игривым, глаза весело блеснули.
– Звучит как довольно обширный список, – сказал Глеб, но его улыбка была мягкой и загадочной.
– Что могу сказать? Люблю вкусную еду, – ответила девушка, не сдерживая того веселья, которое сразу же охватило её, и протянула ему одну из домашних булочек Дины. – Окуни это в глянец.
– Правильно будет гляссе, – поправил мужчина и заметил, что Катя его просто разыграла.
Глеб взял булочку и оглядел её, как если бы это оказался философский камень. Взгляд его был сосредоточенным и внимательным, словно он искал какой-то ответ в этом простом жесте. Катя оказалась не в силах ждать, и уже сама мочила хлеб в гляссе.
– Доверься мне, – сказала она, и перед тем как откусить, закрыла глаза, наслаждаясь каждым кусочком гастрономического рая. Она открыла глаза только тогда, когда почувствовала, как взгляд Глеба всё ещё не отрывается от неё. Он не окунул и не съел свой хлеб. Вместо этого смотрел на Катю так, что в женской груди затрепетала каждая клетка, как если бы взгляд сидящего напротив был не просто взглядом, а истинным огнём, который прогревает до самого центра её сущности.
***
Выражения, которые появлялись на лице Кати, когда она ела что-то, что ей безумно нравилось, были безумно похожи на выражения, которые у неё появлялись, когда девушка достигала высшей точки физического удовольствия. Заметив это, Глеб с трудом мог сосредоточиться на чем-то, кроме трепетания её глаз, когда они полностью закрывались, лёгкой улыбки удовольствия, тянущей её губы, и того чувственного стона, который мгновенно прогревал его от макушки до пяток.
Катя смотрела на него сейчас, но мужчина не мог пошевелиться. Что-то в ней заставляло всё здравомыслие улетучиваться. Видения того, что они делали на этом самом столе, мелькали в голове.
Девушка покачала головой, и клубнично-рыжие пряди упали ей на лицо. Глеб боролся с желанием поправить их.
– Разве ты не собираешься есть? – спросила она, откусывая ещё кусочек своей булочки.
Ему нравилось, как она была беззаботна. Ела без колебаний, не задумываясь о том, что он мог бы о ней подумать. Глеб прежде всегда встречался с девушками, которые ели, как кролики, ковыряясь в салатах, которые содержали не больше, чем листья, потому что «знаешь ли ты, сколько калорий в тех заправках, которые ты так любишь?» И гренки в мире их еды были практически воплощённым злом. Углеводы считались отравой и следовало относиться к ним так, как будто их поедание приведёт к распространению чумы.
Но к Кате всё это не имело ни малейшего отношения. Она ела углеводы так, как будто они вымирали, и она никогда больше их не увидит, потому надо торопиться, наслаждаясь каждой минутой. Каждой новой калорией.
– Я имею в виду, если ты не голоден, то мне больше достанется, – Катя потянулась за контейнером с едой, и Глеб схватил её за кисть, не ожидая волны горячего электрического тока, которая распространилась по его руке и прямо к сердцу и ниже.
Он был голоден, но речь шла вовсе не о еде.
– Я голоден, – сказал он, и слова прозвучали грубее, чем ожидал.
Девушка моргнула, её голубовато-зелёные глаза прожигали собеседника насквозь.
– Тогда тебе лучше поесть. В большой семье клювом не щёлкают, – заметила девушка с улыбкой, аккуратно убирая руку из его ослабевшей хватки. – Я выросла с пятью братьями и сёстрами, и у нас, если ты не успевал что-то сунуть себе в рот, это становилось добычей остальных.
– Ты бы не посмела, – заметил Глеб.
– Это вызов? Потому что я никогда не отступаю от вызова.
– Правда? Я представлял тебя скорее девушкой, предпочитающей говорить правду.
– Мне нравится время от времени ощущать разные опасности.
Глеб попытался проглотить растущее желание показать ей, насколько опасными они могут быть вместе, и окунул булочку в гляссе, прежде чем откусить.
– Хороший мальчик, – сказала Катя с сексуальной улыбкой.
Она не шутила.
– Ого, это потрясающе, – произнёс Глеб.
– Я же говорила. Тебе нужно попробовать её курицу с яблочной начинкой. Это воплощение кайфа на тарелке.
Глеб подавился свининой, которую только что положил в рот, и Катя рассмеялась, прежде чем протянуть ему салфетку.
– После всего, что произошло на этом столе, я бы не приняла тебя за ханжу, — сказала она как ни в чем не бывало.
Он был удивлён, что она это упоминает. Судя по тому, как отмахнулась от него, когда пришёл извиняться, Глеб предположил, что Катя хотела притвориться, будто ничего никогда не было. Теперь же упомянула случившееся так, как будто речь шла о погоде.
На каждом углу эта девушка становилась полна сюрпризов. Это была интригующая, но опасная комбинация. Тем не менее, чувство вины агрессивно тянуло за живое за то, что ушёл тогда, оставив её в таком состоянии и одну после своего жалкого извинения.
– Насчёт этого, – сказал мужчина и провёл рукой по коротким волосам на лице.
– Нет. Не нужно никаких извинений, – прервала его Катя.
– Откуда ты знаешь, что я собираюсь извиняться?
– Я вижу это в твоих глазах.
– И что именно ты видишь?
– Раскаяние и вину, но ты не должен чувствовать ни того, ни другого. Это не так, будто ты воспользовался мной.
– Я бы никогда…
– Знаю. Это просто что-то, что случилось, и это было безумно великолепно. Поэтому не хочу оглядываться, зная, что ты сожалеешь… Это причинит мне больше боли, чем твой уход.
Она была потрясающая. Эта красивая женщина, которая смотрела на мир с честностью и смелостью, которой Глеб всегда восхищался. Он ушёл не из-за сожаления. Он ушёл, потому что она его пугала. Потому что, когда он смотрел на неё, чувствовал влечение не только в физическом смысле, но и в сердце. Если она смогла так глубоко затронуть его за такое короткое время, то неизвестно, что могла бы сделать с ним в долгосрочной перспективе.
– Я ни о чём не жалею, – наконец признался Глеб. Если она могла говорить смело, то он хотя бы должен попытаться.
Её глаза расширились, мягкие губы приоткрылись.
– Правда?
Он покачал головой.
– Единственное, о чём я жалею, – это то, что ушёл тогда. Ты не заслуживала этого, и потому мне очень жаль.
Улыбка коснулась края её губ.
– В таком случае, за это и только за это я принимаю твои извинения, – Катя была тихой мгновение, затем встретилась с ним взглядом. – Только больше никогда так не делай.
Боль, которую он услышал в этой простой просьбе, была достаточной, чтобы он согласился. Да не просто произнёс «Да», но и дал себе клятву. Такую, от которой ни при каких условиях не отказываются. В противном случае можно ставить на себе крест и всю жизнь считать подлецом.