Наверное, все началось с истории встречи Люськи и Лешки. Мамы Люси, как все мы ее называем. Людмила Долгополова не отличалась ни красотой, ни статью. Ни даже как утверждали многие ее односельчане, особо умом. То есть была она обычной деревенской девчонкой, простоватой на вид и в общении. Да и откуда было взяться у Люськи изысканности манер или глубинной мудрости? Отец ее пил по-черному и гонял мать Люськи по деревне, точно сидорову козу. Единственной насущной проблемой в доме, где выросла Людмила, было пропитание. Потому что все деньги уходили в бездонное горло ее папаши. Об образовании дочери или о чем-то подобном матери Люси размышлять было некогда.
Внешностью Люда пошла в своего отца, и люди частенько поговаривали, что хоть и будто вырублено ее лицо тупым топором, но зато она будет счастливой. Примета, мол, такая есть — если девочка на отца похожа, то счастье не обойдет ее стороной. Именно так Люде и показалось, когда она встретила свою любовь — Леньку Колотова. А влюбилась Люся сильно, без оглядки. Жених ее мало того, что был и лицом пригож, так еще и говорил такие умные вещи, казавшиеся Люське чуть ли не верхом образованности. Оно и понятно, проживал Люськин жених в районном центре, то есть почти городским жителем был Леонид.
Чем сама Людмила привлекла Леньку, никому было не ведомо. Разве что своим добродушием и покладистым характером. По осени молодые справили свадьбу, и перебралась Люся жить в дом своего мужа. Счастливая, ни в сказке сказать, ни пером описать.
Только счастье Люськино длилось недолго. Сначала ее изводила свекровь. Чего только девушка от нее не наслушалась! Мать ее мужа в выражениях не стеснялась, и самой безобидной и самой часто употребляемой фразой, звучавшей в адрес невестки, была: «Да что бы тебя! Ни рожи, ни кожи, и где только были глаза у моего сыночка!».
Люська все терпела и ни единым словом не перечила свекрови. Она надеялась на то, что со временем неприязнь женщины пройдет, и все в их жизни наладится. Возможно, так оно бы и вышло, добросердечность Людмилы, в конце концов, взяла бы верх над злобой матери Леонида. Да только не дано было Люсе этого узнать.
Это случилось в тот день, когда Люда поняла, что скоро станет матерью. Счастье заполнило ее душу, и от этого лицо Людмилы разгладилось, засияло изнутри. Глаза блестели, губы алели, на щеках проступил румянец. Никакой макияж так не красит женщину, как радость предстоящего материнства!
Людмиле не терпелось поделиться этой новостью со своим любимым мужем, и она, переминаясь с ноги на ногу, стояла возле дверей гостиной комнаты, где ее муж общался со своим товарищем по работе. Войти Люда не смела, но ей пришлось невольно подслушать их разговор.
— И как она? Что у нее там под одеждой? Грудь и впрямь такая огромная, как кажется? — громким шепотом спрашивал приятель Леонида.
— О! Не то слово! Ты и представить себе не можешь, как она хороша без одежды! А в постели что вытворяет, описать не могу! — с воодушевлением отвечал Люськин муж.
— Ну ты даешь! А ну как жена твоя узнает об этом? Что тогда?
— Да ну ее! Я уже сто раз пожалел о том, что взял ее в жены. Мне, дураку, жалко ее стало, такой одинокой и беззащитной она казалась. А теперь, что мне делать? Всю жизнь на эту уродину любоваться, что ли? Правильно маманя моя говорит, ни рожи, ни кожи у моей Людмилы. Да и на людях с ней не покажешься, говорить и то не умеет, хотя и третий месяц уже в городе живет. Нет, брат, теперешним умом я бы ни за что на этой Люське не женился. Одна у меня сейчас отрада — Любашка моя! Хоть она и потаскуха последняя, да только с ней наедине я обо всем забываю. Вот так вот.
Услышав слова мужа, бедная Люся чуть не потеряла сознание. Плохо соображая, что она делает, молодая женщина выбежала из дома прямо в том, в чем была. Бежала долго, не разбирая дороги. Пришла в себя только возле речки. Мороз тогда еще не вступил в полную силу, река только-только покрылась тонкой корочкой льда. Остановившись возле берега, Люда отдышалась и стала раздумывать над тем, не пойти ли ей по этому тонкому льду и не окончить ли свои мучения таким вот образом?
Вдруг откуда ни возьмись появилась толпа детишек. Ребята галдели, и Люда не сразу поняла, что там у них происходит. А когда разобралась, что к чему, было уже поздно. Один из ребят провалился под лед, а остальные стояли и смотрели на это.
Люда бросилась к реке. Растолкав ребятишек, она легла плашмя и принялась шарить руками по дну. Несколько раз ей показалось, будто она ухватилась за что-то, но в руках снова и снова ничего не было. Когда отчаяние уже подкатывало к самому горлу, молодая женщина внезапно вытащила малыша на поверхность.
Люся радостно оглянулась, но рядом никого уже не было. Схватив ребенка на руки, Людмила сделала несколько шагов и тут же потеряла сознание.
Очнулись они оба, и Люська, и Лешка в больнице. К счастью, возле берега реки проходил работник металлургического комбината, расположенного неподалеку. Он и вызвал скорую помощь.
Ребенка своего Люська потеряла, да и Лешка чудом остался жив. У него, у Лешки, судьба вообще была тяжелая, даже тяжелее, чем у Люси. Родителей своих Леша никогда не видел. Едва он родился, его родная мать оставила его у своей старшей сестры и сбежала в непонятном направлении. Тетка Леши, спасибо ей, не бросила мальчонку. Но и жизнь у него получилась не самой сахарной. У Лешкиной тетки было трое своих собственных детей, и Лешку в той семье считали кем-то вроде прислужника. На его хрупкие плечи ложилась вся самая черная работа по дому, и при этом хозяйские дети и их друзья-товарищи не гнушались травить парня почем зря. Лешка уродился с заячьей губой, и его уродство было излюбленной темой для тех, кто его терроризировал.
Вот и перед тем, как Лешка провалился под лед, он как раз пытался убежать от своих обидчиков. Участие к судьбе этого мальчишки помогло Людмиле пережить ее собственное горе. Так что встреча Люси и Лешки не была простой случайностью, они оба были несчастны, и им повезло согреть свои души подле друг друга.
Люся больше не вернулась в семью своего мужа, и Лешка тоже не вернулся к себе домой. Они вместе отправились в новую свою жизнь, немного пугающую своей неизвестностью, но точно более счастливую, чем у них было до этого.
Никто их будто бы даже не искал. Ни Люську, ни Лешку. Так они и поселились в одной дальней деревеньке, и Лешка даже стал ходить в местную школу. Директор школы добрейшей души Анна Васильевна была единственной, кто знал всю историю Люды и Алексея. Со временем Анна Васильевна помогла им, выправив для них обоих документы.
Так и зажили Людмила и ее сын Лешка в той деревне в любви да согласии. Люся работала на местной ферме, Лешка учился, и все у них было хорошо. А потом случилось так, что Люська, когда полоскала белье у речки, обнаружила утопленницу, а рядом с ней новорожденного ребенка. Малышка была еще жива, хотя и почти не дышала. Стали выяснять, кто эта девушка и откуда взялась? Так и узнали, что звали ее Галина, и проживала она в соседней деревне под названием Маринино. Жених Галю бросил перед самой свадьбой, когда она уже была беременна. Позора девушка не снесла и, едва родила ребенка, решила утопиться вместе с малышом в реке.
Каким чудом спаслось ее дитя, одному богу известно. Девочку тогда сразу отправили в больницу, а Люда потеряла покой. Она почему-то внушила себе, что это Господь вернул ей ее не рожденного ребенка. Неспроста же нашла она малышку у речки, так же, как потеряла возле реки собственное дитя.
Спасенную Люськой девочку назвали Ирина, и никого не удивило то, что Люська потом забрала ее к себе. Прямо из больницы привезла в свой дом, а позже уже и бумаги официальные оформили.
Так у Люськи появилась своя семья, целых двое ребятишек. Людмила расцвела, похорошела, к ней даже начали свататься мужики. Но она, Люська, никого из них к себе не подпускала. Боялась того, что ее детей кто из них обидит.
Через год в деревне осиротела одна семья. Детишек, что остались без родителей, было четверо. Старший Федя как раз учился с Лешкой в одном классе. Поначалу Люся просто забрала их к себе на время. Да только как же можно было ей расстаться с малышней, когда они, убиваясь по своим родителям, обнимали Люсю за шею и плакали, уткнувшись в ее грудь?
— Спятила ты, Люська, не иначе! — говорили бабы на селе, когда Люся решила насовсем оставить у себя сироток. — Куда тебе одной с такой оравой? Был бы у тебя хоть мужик какой завалящий, еще куда ни шло. Так ты нос от всех воротишь, никто тебе не по сердцу.
Одна только Анна Васильевна поддерживала Люсю.
— Не переживай, Людмила, — говорила она, — чай не война сейчас, прокормим ребятишек. Всем селом будем тебе помогать, да и от государства я постараюсь какую-нибудь помощь выбить.
Так и остались дети жить у Люси. И даже о горе своем довольно скоро позабыли, ведь никто их не разлучил по разным детдомам. А вместе гораздо легче беду пережить — это всем известно.
А теперь я расскажу свою собственную историю и, как я обрела свою маму Люсю.
— Мама, мамочка, не надо! Я больше не буду! — кричала я, пытаясь подняться на ноги и прикрыть руками лицо.
Но сильный удар и последовавшая за ним дикая боль тут же уложили меня обратно на пол. Хуже всего было то, что я знала, что последует за этим. Ожидание боли зачастую делает ее еще сильнее. Так было и на этот раз. Мать принялась пинать меня ногами, и от этих ударов мне было никуда не деться и не спрятаться. Все это можно было только переждать, перетерпеть. Лежать смирно, закрывая глаза руками, и ждать, когда все закончится.
Да, именно такой была моя жизнь. Вполне возможно, женщина, родившая меня, не всегда была так жестока ко мне. Вероятно, такой ее сделал уход из семьи моего отца, когда он ее бросил с годовалым ребенком на руках. Вот только я другой жизни не запомнила. Именно такое существование заполняло мой мир. Мою ужасную реальность, когда ты больше всего на свете боишься собственной матери.
Тот день я запомнила очень хорошо, потому что это был последний мой день жизни рядом с матерью. К нам в гости пришел какой-то мужчина. Принес цветы и торт. Мама надела на меня нарядное платье и сама расчесала мои непослушные волосы. Я вела себя очень тихо и не мешала маме общаться со своим гостем, но в какой-то момент мужчина, которого звали Игорь, решил поиграть со мной. Точно с котенком. Он пытался рассмешить меня, сказав, что я слишком серьезная. Потом он принялся щекотать меня, и я совершенно случайно смахнула со стола бутылку со светлой, пахучей жидкостью.
Натолкнувшись на взгляд матери, я не выдержала и заревела в голос, приговаривая при этом: «Я не нарочно! Не надо, не надо!».
Как ни странно, ударов в тот момент не последовало, и я даже успела успокоиться и забыть об этом инциденте. Вот только когда наш гость в скором времени ушел, мать набросилась на меня и избила так, что меня отправили в больницу.
Там-то я впервые и встретилась с мамой Люсей. Она приходила проведать одну из своих дочерей. Приносила полные сумки всяких вкусностей и непременно разговаривала со всеми детьми в палате.
В отношении меня женщина проявляла особую заботу. Здесь, в больнице, все уже знали, как именно я сюда попала.
— Катюша, как ты себя сегодня чувствуешь? — спрашивала она и добавляла, — дай глазик посмотрю, — нежные пальцы осторожно касались моего лица, а потом женщина нежно целовала меня в заплывший глаз.
Как же мне было хорошо в такие моменты! Казалось, я бы все на свете отдала за нежные прикосновения этой доброй женщины!
В больнице мне было хорошо. О возвращении домой я старалась не думать. Сначала выписали Варю, дочку той доброй женщины, и ее мама Люся ненадолго пропала из моей жизни. Потом она снова пришла, и на этот раз именно ко мне!
— Катюшка, скоро тебя выписывают, — с улыбкой проговорила она, присев на краешек моей кровати.
Услышав ее слова, я затрясла головой.
— Не хочу, — насупившись, буркнула я.
— А поедешь со мной?
— Куда?
— К нам домой, в деревню. Варю ты уже знаешь, познакомишься и с остальными моими детьми. А понравится у нас, останешься на совсем.
Несколько секунд я смотрела на нее, широко распахнув глаза. А потом кинулась к ней и обхватила руками ее плечи. Я прижималась к ней изо всех сил, так, чтобы она уже никуда не пропала, не исчезла, как самый сладкий сон.
Так я стала одним из Люськиных детей, как нас зачастую называли на селе. Немного забегая вперед, хочу сказать то, что моя любовь к маме Люсе не знала границ. Ведь мне было с чем сравнивать, и этот контраст заставлял меня первое время ходить за мамой Люсей, словно хвостик. Я даже, помню, всегда держалась за край ее одежды, чтобы ощущать ее присутствие рядом со мной. Не поверите, но я до сих пор не знаю, что там было дальше с моей биологической матерью. Меня это никогда не интересовало. Женщина, родившая меня, в моей жизни больше ни разу не появлялась, за что я страшно благодарна своей судьбе.
В то время, когда я поселилась в доме мамы Люси, Лешка и Федя уже учились в городе. Домой они приезжали только на выходные. А кроме них были еще Ирина, Варя, Степка и Николаша. Я стала седьмым ребенком мамы Люси, но не последней, кого она приняла в свой дом и в свое сердце.
Я тогда уже ходила в пятый класс. У меня начала расти грудь, и по ночам снился Максим Перепелкин, что учился на год старше меня.
— Катюшка, поможешь Николаше с математикой? Что-то он у нас опять на тройки скатился, — обратилась ко мне мама Люся, надевая свое пальто с воротником из овчины,
— Помогу, конечно. А ты куда, мама Люся?
— Вернусь, расскажу, Катюшка. Вернусь и расскажу.
Лицо у мамы Люси было очень задумчивым, и я сразу начала волноваться, не случилась ли какая беда с моими старшими братьями или сестрами.
Мамы Люси не было очень долго. Мы уже выучили все уроки, поужинали, вымыли посуду и стали готовиться ко сну. Входная дверь скрипнула, я босиком выскочила из комнаты. У входа стояла мама Люся, у нее на руках спал младенец, а еще один малыш цеплялся за подол ее пальто.
Мама Люся растерянно улыбнулась и прошептала:
— Вот, Катюшка, это Ванечка и Шура, будут теперь у нас жить.
История Вани и Шуры была не менее трагична, чем у всех нас, приемных детей мамы Люси. Только они единственные, кто были маме Люсе родственниками, а именно детьми ее двоюродной сестры. Эта самая родственница мамы Люси была значительно моложе ее, Людмила помнила ее еще совсем девочкой. Судя по фотографиям, что привезла тогда с собой мама Люся, мать Ванечки и Шуры отличалась особенной красотой. Видать, эта красота ее и сгубила. Молодая женщина не знала отбоя от поклонников, но пользовалась этим как-то неумело. Еще будучи в девках, родила Ванечку. Почти следом за ним Александру, и вот совсем недавно, а Шуре было всего восемь месяцев, их мать снова забеременела. Тогда женщина попыталась самостоятельно сделать аборт, но только навредила сама себе. Спасти ее врачам не удалось, и Ваня, и Шура так и остались сиротами. Других родственников, кроме мамы Люси, у них не было. Да и кто бы мог заменить им такую мать?
Большинство односельчан отнеслись к появлению у нас Вани и Шуры с пониманием. Даже приносили детские вещи и игрушки. Но были и такие, кто воспринял происходящее в штыки. Как-то раз мне случайно довелось стать свидетельницей разговора между несколькими местными кумушками.
— Видали, бабы, — говорила одна из них, — Люська-то наша опять детей к себе притащила! Мало ей видать!
— Женского счастья бог не дал, так вот и тешит себя как может.
— С ума баба сбрендила на старости лет такую обузу на шею вешать!
— А что ей остается? Своих-то не народила!
Их слова больно задели меня, и вот после этого я и вбила себе в голову то, что просто обязана найти для мамы Люси мужа! Наша мама была лучшей женщиной на свете и как никто другой была достойна женского счастья, того, о котором говорили злые деревенские тетки.
Свободных мужиков в деревне было немного, по пальцам можно было пересчитать. К тому же, к большинству из них я испытывала жуткую неприязнь. Один дядька Веня чего стоил! Частенько мне приходилось видеть, как он с огромным трудом выползает из канавы, куда его победоносно отправила бутылка водки, торчащая из его же кармана.
В общем, перебрав в уме всех известных мне претендентов на руку моей мамы, я решила обратиться к печатному изданию. Были в то время такие газеты, где печатались объявления о знакомствах. Ничего зазорного в этом не было, просто одинокие люди таким вот образом искали друг друга. Почти, как сейчас, при помощи социальных сетей.
Выбрав самого понравившегося мне кандидата на роль мужа мамы Люси, я самолично написала ему письмо. Человек тот в прошлом был военным, на данный момент вдовствовал и проживал, как и мы, в сельской местности. Требования, что вдовец предъявлял к своей избраннице, как нельзя лучше подходили под описание нашей мамы. Добрая, хозяйственная, любящая, трудолюбивая и прочее-прочее. Всеми этими качествами, безусловно, обладала наша мама Люся, и, описав в письме всю ее историю, я была уверена в положительном исходе затеянного мною дела.
К письму я приложила фотографию мамы Люси, выбрав самую лучшую. И на всякий случай вложила в конверт снимки нас, Люськиных детей. А как же иначе? Ведь мы часть ее!
Спустя две недели я получила ответ на свое послание. Письмо было коротким, написанным ровным, почти каллиграфическим почерком. «Дорогая, Людмила, — содержали строчки письма, — я прекрасно понимаю ваше желание обустроить собственную жизнь, учитывая то, что у вас на попечении находится столько детей. Однако вы должны при этом понимать то, что сей факт отнюдь не делает вас невестой года. То, что вы сами выбрали себе такую жизнь — ваше право. Но прошу вас понять, далеко не все люди разделяют ваши взгляды. Я искренне желаю вам не пожалеть в дальнейшем о собственных поступках в отношении всех этих детей, но прошу сюда больше не писать. Бог вам судья».
Как же я ревела, прочитав это письмо! От обиды на весь мир, такой жестокий по отношению к обычной человеческой доброте и безучастный к выброшенным на обочину судьбы детям. Детям, как оказалось, никому не нужным, кроме нее, нашей мамы Люси!
Однажды вечером под дверью нашего дома раздался громкий стук. Следом сама дверь отворилась так, как ее в то время никто не запирал, и на пороге возник дед Мороз! В красной шапке, с белой бородой и просто огромных размеров мешком в руках. Как он его дотащил досюда? Не иначе, при помощи волшебства!
Декабрь еще только-только начался, и поэтому появление новогоднего гостя было несколько странным и неожиданным. Это под новый год к нам в дом непременно заглядывал дедушка Мороз, обычно от профсоюза или просто с маминой работы. А тут, в самом начале зимы к нам в дом заявился праздник!
— Здравствуйте, детишки, девчонки и мальчишки! Ну, кто из вас ждет подарочки?
Маленький Ваня первым подошел к деду Морозу и стал теребить его мешок.
— А не рановато, дедушка? — захихикал Николаша.
— Для праздника и подарков рано не бывает, — махнул рукой дедушка и принялся доставать из мешка свои гостинцы.
Чего там только не было! Сладости, мандарины, игрушки, детские книжки в ярких красочных обложках, цветные карандаши, альбомы для рисования. Были даже погремушки для Шуры и огромный резиновый мяч, который тут же ухватил Ванечка.
Такого изобилия подарков мы еще никогда не получали ни на один из праздников! А под конец наш гость достал из мешка белоснежный пуховый платок и протянул его маме Люсе.
— А это вам, Людмила. Вы именно такая, какой я вас себе представлял.
Мама Люся взяла в руки платок и, недоверчиво посмотрев на гостя, проговорила:
— Не понимаю. Это очень дорогая вещь. Да и все эти игрушки тоже. Вы откуда к нам?
Дед Мороз задрал шубу и порылся в кармане пиджака.
— Вот, — он протянул маме распечатанный конверт и добавил, — я знаю, вы писали еще в начале осени, но я только недавно получил это письмо. Точнее, до этого его получила моя сестра и по какой-то своей причине утаила от меня. Она и объявление в газете давала, я и не ведал, что сестра мне жену подыскивает.
Между тем, мама Люся извлекла из конверта листок бумаги и наши фотографии.
— Катюшка, вроде твой почерк. А что это?
Я страшно покраснела и не могла вымолвить ни слова. Мой мозг начал усиленно работать, и я вдруг все поняла.
— Так это вы тот отставной военный, вдовец?
— Я самый, — улыбнулся в усы дедушка Мороз.
Мама Люся тем временем раскрыла тетрадный листок, исписанный мною. Глаза ее бегали по строчкам, а лицо становилось все мрачнее. Я понимала, мне придется дать ответ за свой поступок, но не это сейчас больше всего волновало меня.
Я бросилась к ящику стола и, порывшись там, вытащила изрядно помятый конверт.
— Так это не вы писали? — спросила я и передала нашему гостю послание, полученное мною еще в конце сентября.
Мужчина достал из конверта письмо и, быстро прочитав его, нахмурился.
— Нет. Это писал не я, и я прошу у вас прощения за вот это.
Он потряс в воздухе листком бумаги и с неприязнью смял его в кулаке.
— И вы нас извините, — строго посмотрев на меня, произнесла мама Люся, — простите, что побеспокоили вас. И все эти подарки, боже ж ты мой! У детей не хорошо сейчас, конечно, отнимать, но вы хотя бы платок этот заберите. Я не знала ничего. Ни сном, ни духом. Вы уж правда простите.
— Погодите, Люда! Вижу, что вы хотите прогнать меня, но только знайте, я не уйду отсюда, пока вы не дадите мне шанс познакомиться с вами поближе. Если я вам не понравлюсь совсем, я все пойму. Но вас я полюбил, читая вот эти строки, — мужчина кивком головы указал на мое письмо к нему. — У вас, Люда, самая добрая на свете душа, и я был последним дураком, если бы упустил возможность прожить жизнь рядом с такой женщиной, как вы!
Ох! Пишу я эти строчки и слезы на глазах! Как вспомню все это — признания Григория Петровича (а именно так звали нашего отставного военного), глаза мамы Люси в тот момент и заполняющее мою душу счастье, так вновь и вновь переживаю ту самую радость. Ведь я знала! Знала наперед, что все именно так и выйдет! И то, что мама Люся будет еще некоторое время сопротивляться и не позволять самой себе согреться в лучах их только-только зарождающейся любви. Чувствовала я заранее и то, что Григорий ни за что не сдастся и завоюет-таки сердце моей матери! На то он и военный! Я будто видела всю нашу последующую жизнь, и как теперь будут завидовать маме Люсе те самые тетки, что злословили ее. А завидовать ей непременно будут! Ведь любовь, хотя и немного запоздалая, заставит глаза мамы светиться тем самым, неподражаемым светом, идущим изнутри. А еще это чувство изменит черты ее лица до неузнаваемости и сделает нашу маму Люсю самой, самой что ни на есть красавицей!
***
Нас, тех, кого звали Люськины дети, на этом свете целых девять человек! Каждый из нас чего-то добился в этой жизни. Каждый создал свою семью. У всех у нас есть свои дети, а у некоторых уже даже внуки! И пусть мамы Люси и ее мужа Григория уже давно нет рядом с нами, но на их общей могилке круглый год стоят живые цветы, как знак нашей любви и огромной благодарности за ее, мамы Люси, чуткое и доброе сердце!
Автор: Юферева С.