Начало, первая глава *** Восьмая часть
Глава 14. Демьян
В ушах стоит гул, а голова идёт кругом. Несмотря на весь хаос, творящийся вокруг, на губах появляется улыбка. Она задерживается совсем недолго, но словно освещает мне путь. Я до сих пор слышу крик Дымки. Она испугалась за меня, как бы сильно не старалась показать, что я ей безразличен.
С уголка губ стекает тёплая тягучая жидкость, конечно же, кровь. Голова лежит на сработавшей подушке безопасности, и я не могу пошевелиться.
Проклятое состояние…
Каждую косточку ломает, и я очень рассчитываю, что со мной всё в порядке, что позвоночник цел, потому что мне нельзя становиться инвалидом. В голову вдруг ударяет мысль, что Дымка может потерять ребёнка, если будет переживать за меня. Пока мы не знаем даже, случилась ли беременность, но если случилась… Меня охватывает ужас. Следует предупредить её, что всё в порядке, что я успел свернуть, пусть и снёс добрую часть ограждения.
Сам не знаю, как на встречку вылетела эта фура. Всё произошло слишком быстро. Или это я вылетел на её полосу?
Я пытаюсь дотянуться до телефона, чтобы позвонить Дымке, но не могу нащупать проклятый мобильник… Он куда-то упал, а из-за подушек в салоне слишком тесно и неудобно. Пытаюсь сдвинуть сиденье, но оно заклинило и отказывается подчиняться.
Еле как открываю заблокировавшуюся дверь и буквально вываливаюсь на улицу. Только глотнув свежего воздуха, понимаю, как сильно мне его не хватало и начинаю кашлять. Горло раздирает. Кровь на ладони то ли с разбитой губы, то ли от кашля, ничуть не беспокоит меня. Плевать, что будет со мной… Нужно дать Дымке знать, что я жив.
Встаю на колени у машины, пытаюсь найти мобильный, беспорядочно шаря руками по полу, но голова кружится, а перед глазами начинаются вспышки. Сознание мутнеет, и, кажется, я теряю сознание. Хватаюсь за возможность дышать, двигаться, чтобы позвонить и предупредить, но понимаю, что от меня уже ничего не зависит, и мозг медленно отключается.
Прихожу в себя в больнице.
Открываю глаза и смотрю на снующих вокруг меня врачей. Их много, а может, у меня просто двоится в глазах, потому что я вижу лишь размытые образы, не могу пока обрести чёткое зрение.
Мы в реанимации?
— Дымка! — бормочу я.
Врачи реагируют на то, что я пришёл в сознание, начинают сразу же проверять пищащие вокруг аппараты, а я хочу только одного… Позвонить Дымке и убедиться, что она в порядке, а потом позвонить лечащему врачу дочери, чтобы узнать, как прошло переливание крови.
Она не могла умepeть.
Он пообещал, что сделает всё возможное, чтобы помочь Асе, что переливание крови поможет протянуть ещё немного…
Вот только этого «немного» теперь уже не хватит до рождения ребёнка, а донора нам найти негде… Таня теперь уже не сможет стать донором, потому что если она беременна, это негативно скажется на нашем малыше. Глаза щиплет. Образы становятся чётче. Я сжимаю руки в кулаки, старательно собирая оставшиеся внутри силы.
— Вам нужно пребывать в состоянии покоя! — говорят медсёстры, когда я пытаюсь встать.
— Плевать! Моя дочь!.. Дымка!.. — пытаюсь обратить на себя их внимание. — Они важнее, вы понимаете?
— С вами никого не было в автомобиле!
— Мой телефон…
Мне сложно объясниться, тяжело сказать им, что они не со мной, но могут пострадать сильнее меня. Я хватаю ртом воздух, но его по-прежнему не хватает. В груди всё ломит, но это не мешает мне пытаться подняться.
— К сожалению, телефон нельзя проносить в реанимацию… Успокойтесь! Если всё будет хорошо, то уже завтра вас переведут в палату.
Завтра? Какое к чёрту завтра? У меня может не быть завтра! У моей дочери его может не быть! Я не могу просто лежать тут и ждать, что будет дальше! Я слишком долго спорил с жизнью и обманывал смерть, которая подбиралась к моей дочери, чтобы сдаться сейчас.
— В реанимацию? Почему я в реанимации? — ничего не понимаю, отказываюсь понимать.
Неужели всё так плохо?
Я хочу выйти отсюда…
Хочу найти свой телефон…
— Вы потеряли много крови и находились без сознания. Несите успокоительное! — строго говорит врач.
— Нет-нет! Вы не понимаете! Нельзя успокоительные! Нельзя! Там Дымка… Она беременна. Слышите меня? И моя дочь, я должен убедиться, что они в порядке! Пожалуйста! Дайте мне телефон! Я заплачу! Скажите, сколько, и я заплачу! Только дайте мне связаться с родными! — не перестаю молить я.
— Мы уже позвонили вашей жене и сообщили о вашем состоянии. Вам не о чем беспокоиться.
«Жене».
Отчего-то меня бесит это слово. Я тут же вспоминаю стepву, разрушившую мою жизнь, родившую ребёнка, который по её вuне смертельно болен. Ненавижу и хочу придушить её.
— К дьяволу жену!
Я не сразу думаю о том, что номера Анны у меня нет, а то, что она была моей женой сутки, вряд ли могли узнать врачи скорой помощи. Кому они позвонили? Дымке? Как нашли телефон?
Начинаю задыхаться и пытаюсь сказать что-то ещё, борюсь с действием лекарства, из-за которого становлюсь овощем и не могу даже соображать. Снова как тогда, когда случилась треклятая измена. Я борюсь, но сил остаётся всё меньше. Слабость оказывается сильнее меня. Глаза начинают смыкаться.
— Пожалуйста! Дымка… Моя дочь… — бормочу я и проваливаюсь в бессознательное состояние…
Глава 15. Дымка
В ушах до сих пор звучит разговор с врачом скорой помощи, который набрал меня сразу же, как только обнаружил телефон в окровавленной руке Демьяна.
— Мы звоним вам, потому что вы последний контакт, с которым разговаривал владелец этого телефона…
— Что с ним? — в ужасе пролепетала я.
— Он в тяжёлом состоянии. Пока сложно судить. Можно уточнить, кем вы ему приходитесь?
— Жена…
Первое, что пришло в голову, ведь вряд ли станут доверять информацию о пациенте суррогатной матери, которая пытается спасти его дочь. Даже не суррогатной матери, ведь ребёнка, если его получится зачать, я рожу для себя.
Сердце колотится, а я смотрю в окно и нервно тереблю пальцы. Так много всего нужно выяснить… Неплохо было бы поехать в больницу, к лечащему врачу Аси, чтобы узнать, как девочка. В висках пульсирует.
— Тань, держись! Я рядом с тобой! Мы справимся! — говорит Витя, но его слова размываются в голове.
Наверное, он будет только рад, если с Багрянским что-то случится, ведь хотел признаться мне в своих чувствах. А я? Буду ли рада я? Слёзы застилают глаза. Я ненавидела его, винила в измене, в потере нашего ребёнка, но никогда не желала ему смерти, а потом остыла. Конечно, продолжала заставлять себя ненавидеть его, чтобы не сорваться и не простить, не ответить на его ухаживания, на цветы, которые мне время от времени приносил курьер от анонимного дарителя. Вот только я всегда знала, кем был этот аноним… Знала и выбрасывала его цветы, пыталась строить из себя гордую и независимую, а в итоге встала перед сложным выбором.
Как только Витя останавливает машину около больницы, в которую определили Демьяна, я выскакиваю из салона и мчусь туда. Ноги дрожат и подкашиваются, и я делаю всё как-то на автомате. Не дожидаюсь Виктора и залетаю в больницу, сразу начав требовать, чтобы меня пропустили к доктору. Приходится поругаться, ведь штампа в паспорте у меня нет, но меня всё-таки пропускают к врачу, который занимается лечением Багрянского.
— Что с ним? — сдавленным голосом спрашиваю я и начинаю кашлять.
Горло обдирает, сухие хрипы рвутся наружу.
— Состояние удалось стабилизировать. Переломов мы не обнаружили, но есть небольшое сотрясение мозга и раны от удара. Мужчина потерял много крови, поэтому сейчас находится в реанимации. Он просил о встрече с Дымкой и говорил что-то о своей дочери…
Я захлёбываюсь болью и начинаю кивать.
Наверное, хотел, чтобы я позаботилась об Асе, и я сделаю это.
— Вы уверены, что состояние удалось стабилизировать? Это Багрянский! Если нужно платное лечение или что-то ещё, он в состоянии оплатить его.
— Какая разница Багрянский он или Иванов? Смерть и жизнь не смотрят на количество денег и статус. Если ему суждено выжить, он выживет! В настоящий момент нет угрозы жизни пострадавшего. Если всё будет в порядке, то уже завтра мы переведём его в палату, и вы сможете увидеться!
Я смаргиваю слёзы и киваю.
Доктор записывает мои контактные данные и обещает, что если появится хоть какая-то угроза, то он позвонит мне. В реанимацию меня никто не пустит, а сидеть просто так в коридоре и ждать новостей не имеет смысла, поэтому я выхожу, решив поехать в больницу к Асе.
Утыкаюсь носом в грудь Виктора, дожидавшегося меня у кабинета врача, и ненадолго расслабляюсь, всхлипывая.
— Что он сказал? — тихонько спрашивает мужчина.
— Говорит, что всё будет хорошо, но я ни в чём не уверена… — отвечаю я дрожащим голосом, но быстро беру себя в руки. — Вить, надо поехать к Асе, она попала в реанимацию, нужно убедиться, что она в порядке… Если у тебя есть какие-то дела, я вызову такси…
— Какое такси, Тань? Ты чего? Не нужно вызывать никакое такси! Я тебя отвезу! Я буду рядом, я ведь сказал тебе, что мы справимся со всем вместе!
Поджимаю губы и понимаю, что нам предстоит непростой разговор. Я не могу обманывать Виктора и заставлять его думать, что между нами возможны отношения. Поглубже втягиваю в себя воздух и спешу к машине.
Всю дорогу до медицинского центра я пребываю в каком-то дурмане. Голова кружится так, словно её набили ватой. Я ничего толком не соображаю, и не знаю, что делать, если с Асей случилось что-то.
В кабинет Андрея Семёновича я заходу вместе с Виктором, потому что боюсь, что сама с полученной информацией не справлюсь. Мужчина снимает очки и внимательно смотрит на меня, а затем хватает стакан, наливает воду из графина и подаёт мне.
— Что случилось? — спрашивает он обеспокоенным голосом. — Я не могу дозвониться до…
— Он попал в аварию! — опережаю мужчину я, и тот мгновенно бледнеет. — Врачи говорят, что завтра его могут перевести в палату, а пока Демьян находится в реанимации. Пожалуйста, скажите, что вам удалось стабилизировать состояние девочки?
Во рту мгновенно пересыхает, пусть я и осушила целый стакан воды. Андрей Семёнович поглядывает на Виктора.
— Понимаете, я не могу говорить о диагнозе пациентки посторонним людям… — начинает мяться врач.
— Я не посторонний человек… Я её тётя! Возможно, я уже вынашиваю ребёнка, который может спасти Асю…
— Вы да, а молодой человек… — Врач продолжает мяться, косясь на Витю.
— Вить! — глухо произношу я, и мужчина понимает.
Он выходит из кабинета, сообщив, что рядом и если только будет нужен, то сразу же придёт на помощь.
— Что с ней?
— Мы сделали переливание крови, благодаря чему удалось улучшить некоторые показатели. Конечно, этого может не хватить надолго… Пока её отец не примет решение, мы не можем делать что-то дальше. В идеале нужно стабилизировать состояние препаратами и сделать химиотерапию, после которой придётся проводить пересадку костного мозга, даже если донор не подойдёт на сто процентов.
Врач опускает голову и почесывает затылок.
— Получается, что мы зря провели вчера оплодотворение? Ася не дождётся рождения своего брата или сестрички без пересадки?
Андрей Семёнович несколько секунд смотрит мне в глаза, а затем отрицательно мотает головой.
— Буду откровенным, но времени у нас куда меньше, чем казалось изначально.
Я киваю.
Больно слышать такие слова.
Очень тяжело.
Сердце переходит на замедленный ритм, а горло сдавливает тошнотворным комом. Вздыхаю и отвожу взгляд в сторону, чтобы не расплакаться прямо здесь.
Я не знала ничего о существовании этой девочки в течение семи лет.
Почему теперь мне было так жаль её? Почему душа болела, как за своего ребёнка?
Поднявшись на ноги, я несколько секунд смотрю на врача, а он теребит в пальцах ручку и нервно постукивает ею по столу.
— Я м-могу стать донором? Вы говорили, что это опасно, но лучше сделать хотя бы это, чем бездействовать и позволить ей умереть, — поджимаю губы, потому что не хочу говорить о смерти, но приходится это делать.
— Вы ведь сказали, что уже прошли процедуру оплодотворения! — хмурится доктор.
— Говорила, но пока неизвестно, получится ли у нас хоть что-то. Вы ведь сами понимаете, что это не так просто, тем более с моим диагнозом. И как это поможет Асе, если времени у неё не остаётся?
— Мы будем стараться оттягивать время с помощью химиотерапии настолько, насколько возможно будет сделать это! — сухо выдаёт врач.
Представляю, через какие муки придётся пройти этой крохе, и слезинка всё-таки скатывается по щеке.
— Вы должны понимать, что не сможете теперь стать донором для Аси, ведь это навредит вам или вашему плоду! Мы не имеем права рисковать одним ребёнком, спасая жизнь другого…
Я облизываю пересохшие губы и киваю. Готова ли я снова рискнуть и потерять своего малыша? Но мы ведь даже не уверены, что удалось забеременеть… А что если ничего не получится, и мы упустим время? Что, если я не успею спасти девочку и останусь ни с чем? Эти мысли колотятся в голове, переливаются проклятым эхом.
— Я могу пойти к ней?
— Не стоит этого делать. Девочка в настоящий момент всё равно спит. Мы переведём её в обычную палату, если всё будет нормально, завтра. Пока вам нужно расслабиться и подумать о своём положении. В конце концов, это даже не ваша дочь.
Слова врача бьют хлёсткой плёткой по сознанию. Я облизываю губы и киваю. Слишком жестоко с его стороны говорить так, но как бы то ни было, он сказал правду. Пусть это кажется мне чуждым и неправильным… Разве дети могут быть чужими? В нас с Асей течёт одна кровь…
Я прощаюсь с доктором, молю держать меня в курсе и выхожу. Виктор подхватывает меня под локоть, считывая состояние без лишних слов, и ведёт к машине. Мне тяжело передвигать ноги, но я делаю это на автомате. Мысли заполоняют голову, и я боюсь позволить им развиться. Что будет, если мы не успеем?
Вспоминаю просьбу Аси не бросать её папу, когда она умрёт, и негромко всхлипываю, а Витя останавливается и прижимает меня к себе. Утыкаюсь носом в его плечо и плачу, позволяю себе выплеснуть все эмоции наружу и перехожу на рыдания. Меня трясёт как обезумевшую. Не могу ничего с собой поделать. Витя лишь сильнее сжимает кольцо своих рук на моих плечах и шепчет, что всё образумится.
— Это не твоя вина… Если бы Багрянский был чуточку поумнее и хотя бы задумался о предохранении…
Слова Виктора обжигают сильнее пощёчины, и я отстраняюсь от него. Наверное, он прав, но теперь я сомневаюсь, что сама знаю правду о произошедшем. Да и нельзя говорить так о ребёнке. Она не виновата, что родилась… И она не должна нести наказание за промашки своих родителей.
Вытираю слёзы и сажусь в машину. Откидываюсь на спину сиденья и закрываю глаза, всем видом давая понять, что не намерена сейчас вести разговоры по душам. Мне хочется побыть наедине с собой, и я мечтаю как можно быстрее оказаться дома.
Сама не замечаю, как засыпаю. Сил у меня осталось очень мало, наверное, следует прислушаться к совету врача и подумать о ребёнке, который уже мог зародиться внутри. Я не готова ещё раз потерять малыша из-за стресса. Следует взять себя в руки, ведь я сильная! Я научилась быть сильной!
— Спасибо, Вить, что был рядом со мной сегодня… Я многим обязана тебе! Не знаю, что и как будет дальше… Завтра я вызову такси и, наверное, возьму в аренду машину, чтобы самой ездить по своим делам и не отвлекать тебя! — говорю я, выйдя из машины у калитки своего дома.
— Брось! Не говори ерунду! Какая машина в таком состоянии? Нет! Даже не думай, Таня! Я возьму отпуск небольшой на работе. Проверю заодно, как будут справляться без меня. Я рядом, не забывай об этом.
— Вить! Не надо! Между нами ничего не может быть! — заявляю я, отметив, как взгляд мужчины меняется, темнеет.
— Ты всё ещё любишь его?
— Это неважно, Вить! У нас с тобой нет будущего. Я не хочу, чтобы ты лелеял надежды, которые не оправдаются. Мы не можем быть вместе.
Виктор мотает головой и пытается раскрыть рот, но я не позволяю сделать этого.
— Прости… Сегодня был слишком тяжёлый день. Я пойду спать. Спасибо ещё раз за твоё крепкое плечо!
Ухожу, ни разу не обернувшись в сторону мужчины, а он заводит автомобиль и с рёвом мотора срывается с места. Я оборачиваюсь и гляжу на оставленные клубы пыли. Так будет лучше! Виктор поймёт это однажды.
Захожу домой и падаю на кровать.
Ничего не хочу.
Просто закрываю глаза и пытаюсь отрешиться от отягощающих душу мыслей.
Я засыпаю, но посреди ночи подпрыгиваю от стука в дверь. Не сразу понимаю, что это не померещилось мне, а когда всё-таки встаю и открываю, то глаза широко распахиваются.
— Багрянский? — спрашиваю я, шокировано разглядывая мужчину.
Новые главы ежедневно в 17-00 МСК.