Начало, первая глава *** Седьмая часть
Глава 12. Демьян
«Тебе было хорошо с ней?» — единственный вопрос, который задала мне Дымка и, получив ответ на него, заявила, что это ничего не меняет. Она не желала говорить о прошлом, но пообещала, что пока проходит подготовку к оплодотворению, подумает, как лучше быть с нашим совместным ребёнком.
Подумает…
Словно у нас родится не личность, которая имеет право знать обоих родителей и проводить с ними равное количество времени, а питомец.
Подумает…
Уже несколько дней мы встречаемся только в больнице, куда её привозит этот «жених». У нас почти нет времени на простой разговор, и с каждым разом мне всё тяжелее осознавать, что я упускаю свой шанс. Возможно, единственный из оставшихся… А может, у меня и не было никогда этого шанса? Может, я упустил все ещё раньше?
— Сегодня ты без сопровождения? — спрашиваю, когда Дымка входит в медицинский центр.
Она вздрагивает, смотрит на меня и начинает нервно поёживаться.
— Я хотела поговорить с тобой о своём решении…
— Приняла его?
Между нами больше не искрит, как в первые дни. Кажется, что все эмоции выпотрошили, вывернули душу наизнанку и оставили только пустоту. Я понимаю, что её можно легко воспламенить, но не хочу делать этого.
— Да… У нас нет будущего, Демьян… — тяжело вздыхает Таня и отходит в сторонку. — Следует смотреть правде в глаза: семь лет большой срок, а измена — непростительная ошибка.
Я начинаю закипать. Меня снова трясёт как одержимого. Я хватаю Дымку за запястье и тащу в процедурную, потому что знаю, что сейчас там пусто. Эмоции кипят, пусть мне казалось, что от них ничего не осталось.
«У нас нет будущего»…
Мог бы согласиться с этим, хоть и не хочу.
«Измена — непростительная ошибка»…
Эта мысль бьёт по всему хорошему, что было внутри.
«Измена — непростительная ошибка»…
— Ты не умеешь говорить спокойно? — кричит на меня Дымка, когда я запираю за нами дверь и отпускаю её руку. — Тебе обязательно каждый раз применять силу, чтобы поговорить? Неужели ты не можешь общаться нормально?
— А ты можешь слушать? — цежу сквозь зубы я.
Дымка немного краснеет и отводит взгляд в сторону. Что и требовалось доказать! Она не хочет слушать меня!
— Ты права, измена — непростительная ошибка, но то, что было между мной и твоей сестрой невозможно назвать изменой! — Дымка пытается раскрыть рот, но я отрицательно мотаю головой, не позволяю ей вставить и слово, потому что хотя бы сейчас мы должны поговорить откровенно. — Я не осознавал своих действий. Единственное, в чём ты можешь обвинить меня, что я мужчина, у которого просто сработал организм, как часы… Знаешь, даже перед смертью оно сработает, потому что так заложено природой! Хочешь считать меня изменщиком, потому что тебе так удобнее? Давай, Дымка! Скажи мне? Чего ты хочешь? Хочешь, чтобы снова валялся у тебя в ногах и просил о прощении, говоря, что я виноват? Я не сделаю этого! Я не признаю своей вины, потому что её не было. Ты можешь сколько угодно лелеять свои мысли о том, что я предатель, но это всё твоя вина! По большей части…
Я замолкаю.
Конечно, часть моей вины тоже имеется. Наверное, мне следовало задуматься о том, что Дымка не стала бы домогаться до меня, зная, в каком состоянии я нахожусь, но тогда я не мог даже думать толком. Сейчас я понимал, что она уложила бы меня в кровать и позаботилась, может, вызвала скорую и непременно померила температуру, а не полезла ко мне в трусы, но я понимаю это только сейчас. Тогда я не мог анализировать происходящее, а Анна знала слишком многое…
— Прекрати винить меня! — вспыхивает Дымка. — Этот пароль был придуман в шутку! Я никогда бы не подумала, что ты решишь воспользоваться им на самом деле! А если ты решил употребить какие-то запрещённые препараты на этом проклятом мальчишнике, от которых у тебя голова пошла кругом, то это не моя вина! Сейчас мы говорим о жизни твоей дочери, Багрянский! Если ты хочешь, чтобы Ася выжила, мы должны попытаться! Ты привёз меня сюда ради этого, а не для того, чтобы воскрешать в голове прошлые события и винить друг друга в том, чего уже не изменишь! Хватит! Давай оставим прошлое там, где ему самое место? Я не хочу воскрешать те события в памяти, как и не хочу быть вместе с тобой! Но я готова пойти на уступки… Ты сможешь видеться со своим ребёнком, если он родится… Сможешь общаться с ним, и он будет знать своего отца. Это всё, что я могу предложить тебе, Багрянский! При условии, что ты поклянёшься оставить прошлое и прекратишь пытаться воззвать ко мне или вымолить прощения! Мы спасём твою дочь, и у тебя будет возможность участвовать в жизни второго ребёнка. Ты согласен на мои условия?
В глазах начинает печь. Дышать сложно, но я дышу. Вспоминаю, как задыхался после той ночи, когда стоял на коленях под проливным дождём, а Дымка закрыла дверь перед моим носом. Целый месяц я лежал в больнице после этого с двусторонним воспалением лёгких, плевался кровью и думал, что сдoxну, а она в то время лишала меня бизнеса… Имущества отца, которое я клялся уберечь. Конечно, теперь я понимал, что она сделала это, потеряв ребёнка, решила отомстить мне… И я готов был смириться, готов переступить через всё и двигаться к новой жизни, искать компромиссы, но она не желала слышать… Дымка предложила лучший вариант — я забываю о прошлом, а она позволяет мне общаться с ребёнком и участвовать в его жизни. И я должен был согласиться ради Аси.
— Я соглашусь с твоими условиями, но после того, как сделаю это…
Не оставляю Дымке возможности отступить и резко приближаюсь к ней, хватаю за талию и прижимаю к стене. Она шокировано приоткрывает рот, а я впиваюсь в её губы поцелуем. Убuвaю нас обоих в этот момент, понимая, что она никогда не простит мне этого, но, возможно, это последний раз, когда я могу поцеловать её, единственная возможность почувствовать — остались ли у неё хоть какие-то чувства ко мне. Дымка негромко всхлипывает и пытается оттолкнуть меня, но несмотря на это несколько мгновений отвечает на поцелуй, а когда я отстраняюсь, сыплет на меня кучу ругательств.
Вот только она может кричать сколько угодно, но я уже сделал определённые выводы для себя, и теперь знаю, в каком направлении буду двигаться.
— Я согласен на твои условия, — говорю я, проводя большим пальцем правой руки по своей нижней губе.
Таня не бьёm меня по лицу, не пытается как-то огрызнуться или больно укусить меня. Она просто стискивает зубы и часто пыхтит, как самый настоящий ёжик, а я уже знаю, что ждёт нас дальше, но не хочу забегать вперёд.
На губах появляется улыбка, но я подавляю её, чтобы не показаться в её глазах маниакальным психом.
Выскочив из процедурной, Дымка сбегает к доктору на финальный осмотр, если всё хорошо, то сегодня проведут оплодотворение. Врач предупредил, что с первого раза может не получиться и предложил нам провести эту процедуру два, а то и три раза подряд, для закрепления результата, чтобы уж наверняка быть уверенными, что всё получилось и не дожидаться нового цикла, который очень успешно сыграл нам на руку.
Встретиться с Дымкой до начала процедуры у меня не получается. Время летит быстро, и когда я сдаю своё семя, начинаю наматывать круги по коридору, потому что волнуюсь. Тошнотворный ком сдавливает горло, и мне сейчас по-настоящему страшно. В любимой женщине зарождается новая жизнь, но совсем не таким путём как мне хотелось бы… По осознанию наотмашь бьют то одна, то другая мысль. Я вдруг думаю, что уже один раз Дымка потеряла ребёнка. Что будет, если она лишится и этого малыша? Меня начинает трясти, и я готов ворваться в кабинет, чтобы остановить всё, но врач выходит, потирая руки, и сообщает, что всё готово, и осталось подождать немного времени, чтобы Тане можно было встать на ноги. Голова начинает кружиться, и я буквально падаю на скамью. Обхватываю голову руками и начинаю покачиваться. Не могу поверить, что пошёл на это, но тут же вспоминаю цель: моя дочь! Я не мог не попытаться. На телефон вдруг приходит сообщение, в котором сообщают, что мальчика, на лечение которого не так давно я перевёл крупную сумму, удалось спасти. Это ли не хороший знак? Я пытаюсь успокоить себя и говорю, что всё будет хорошо, но дурное предчувствие оказывается сильнее.
Когда Таня выходит из кабинета, я вижу, насколько она разбитая. Наверное, жалеет, что согласилась пойти на это… Душа обрывается, но я не успеваю ничего сказать, потому что звонит няня Аси, и мне приходится ответить.
— Юлия Сергеевна, что-то случилось? — спрашиваю я хрипловатым голосом, а Дымка начинает взволнованно смотреть на меня.
— Случилось! Асе стало плохо… Я дала ей препараты, но она отказывается от еды и совсем не встаёт с кровати! Я не знаю, что делать! Вызывать скорую?
— Я сейчас приеду!
Отключаю телефон и поднимаю взгляд на Дымку. Сердце бешено колотится в груди. Мне страшно, но я надеюсь, что всё будет хорошо, не может иначе.
— Что стряслось? — спрашивает Дымка, поглаживая свой живот.
— Асе стало плохо… Мне нужно поехать домой. Если ты хочешь, я вызову такси для тебя…
— Нет! Я поеду с тобой!
Я решаю не спорить и лишь киваю. На ходу хватаю рекомендации врача для Тани и решаю, что если не пойму что-то, то перезвоню ему. Сейчас важно узнать, пора ли бить в колокола и вызывать скорую для Аси.
— Демьян, может, я сяду за руль? Ты не в себе! В таком состоянии лучше не вести машину! — волнуется Дымка, и я отрицательно мотаю головой, но, приблизившись к автомобилю, понимаю, что она права.
Я буду гнать на высокой скорости, и могу подставить Таню и нашего малыша, который начинает зарождаться внутри неё.
— Ты как? — спрашиваю я.
— Нормально… Лучше тебя уж точно!
Я киваю и протягиваю ей ключи от машины.
Уверен, что она справится с этим лучше меня сейчас.
Ныряю на пассажирское сиденье, пристёгиваюсь и закрываю глаза.
Дымка заводит машину, и мы едем в молчании. В голове столько мыслей, что я просто не могу развивать их дальше, ведь если начну, то ни к чему хорошему это не приведёт: я только сильнее накручу себя, а нельзя этого делать.
Нель-зя!
Всё будет хорошо!
Мы слишком многое прошли.
Мы уже далеко зашли!
Нельзя начать бояться и отказываться от всего сейчас.
Не время.
Дымка едет быстро, но при этом не нарушает правила. Она отлично научилась водить машину, и только сейчас меня оглушает мысль, что я сразу мог бы предоставить ей автомобиль, чтобы она не зависела от меня или «жениха». Противно, что не подумал об этом раньше, не позаботился о ней, и я не пытаюсь оправдать себя тем, что голова была забита больным ребёнком и былыми чувствами к Дымке, которые проснулись так неожиданно спустя семь лет. Хотя нет… Они никогда не засыпали, глупо было бы обманывать себя.
Навигатор уведомляет о каждом новом повороте, каждой камере, а меня всё раздражает. Ещё вчера я заметил, что дочь чувствует себя неважно, и я злюсь, что не позвонил врачу сразу. Нужно было повезти её на осмотр, увеличить дозу препаратов…
Как только Дымка паркует машину во дворе, я выскакиваю и бегу в дом. Лишь на крыльце останавливаюсь и оборачиваюсь.
— Войдёшь со мной? Или хочешь домой? Если хочешь, можешь взять мою машину…
— Я зайду! — решительно кивает Дымка.
Ещё какой-то час назад я радовался, что у неё ко мне остались чувства, а теперь не могу… Если с дочерью что-то случится, я не смогу простить себя, что не спас её, что стал причиной этого заболевания. Хотя… Я ли стал причиной? Я сотню раз обдумывал это, даже умудрился обвинить Дымку, ведь именно она назвала сестре название того препарата…
Мы входим в дом и спешим в комнату Аси, и я очень рассчитываю, что это просто очередная слабость, как реакция на изменение погоды…
Глава 13. Дымка
В коридоре мы сталкиваемся с пожилой женщиной, и некоторое время она внимательно смотрит на меня, чуть приоткрыв рот. Мы обмениваемся приветствиями. Она начинает тут же докладывать Багрянскому о состоянии его дочери, а я обвожу взглядом его дом. Неплохо он устроился. Кажется, банкротство пошло ему даже на пользу… Жалела ли я когда-нибудь, что отдала его наработки конкуренту? Да… Сгоряча чего только не натворишь, вот только я не хотела опускаться до его уровня и уровня моей сестры, не желала становиться такой же, как они, но под воздействием ярости стала.
Демьян спешит в спальню Аси, а я не решаюсь, потому что боюсь встречаться с ней так часто. Юлия Сергеевна, именно так представилась няня девочки, предлагает выпить чай с ромашкой, чтобы немного успокоить нервы. Вроде бы в противопоказаниях от врача, проводившего оплодотворение, ромашки не было, и я соглашаюсь. Иду следом за женщиной на кухню, думая, что в этом доме мог бы расти наш ребёнок, но отгоняю от себя эти мысли. Готова ли я становиться мамой ещё и для Аси?.. Это сложный вопрос, сильно бьющий по сознанию. Я не воспринимаю девочку, как плод измены, но в ту же секунду не уверена, что смогла бы полюбить её, как свою… Или всё-таки?..
— А вы очень похожи на маму Аси, не думала, что сходство будет таким сильным. Обычно у близнецов есть какие-то различия…
— Правда? Вы знакомы с Анной? — спрашиваю я, вспомнив, что Багрянский говорил, словно его дочь не знает мать, а он развёлся с ней на следующий день после регистрации брака.
— Нет. Лично мне познакомиться с ней не удалось, да и не сошлись бы мы характерами, вы уж простите… Со змеями нужно по ихнему общаться, а я так не умею.
Я киваю, решив, что ничего не буду говорить о произошедшей ситуации, ведь Багрянский мог и не говорить няне, что я когда-то была его невестой.
— Я фотографию только видела. На столе Демьяна. Они там такие счастливые с Анной. Она в свадебном платье, а он с такой нежностью и любовью на неё смотрит… Даже не представляю, что с ней случилось, что сбежала и бросила свою семью!
Слова женщины бьют под дых, и меня начинает тошнить. Голова кружится, а я уже ничего не могу сказать, лишь киваю и думаю. Он говорил, что они развелись на второй день, но можно ли обмануть фото? На нём всегда самые искренние эмоции, как не старайся подделать их. Если Демьян смотрел на Аню с нежностью и любовью, то, может, любил? Испытывал к ней хоть какие-то чувства? Вот только она не оправдала его ожидания?.. Мне становится плохо, и я хочу сбежать из дома, но женщина ставит передо мной ромашковый чай и присаживается напротив.
— Проблемы у Асеньки начались практически сразу после рождения, вот только врачи длительное время не могли установить диагноз. Девочка росла слабенькой, но никогда не была такой, как сейчас. Даже не представляю, что испытывает её отец каждый раз, когда у неё начинаются приступы и заболевание обостряется.
Я молча пожёвываю губами и делаю глоток чая.
Багрянскому тяжело сейчас.
Возможно, судьба наказала его слишком сурово за эту измену. Это очень больно — смотреть, как yмuрает твой ребёнок и не иметь возможности как-то повлиять на ситуацию…
— Да, это сложно… Но мы сделаем всё возможное, чтобы спасти девочку.
— У вас слишком большое сердце, Татьяна, раз вы согласились родить ребёнка ради спасения племянницы! А у вас есть дети?
Я начинаю задыхаться и кошусь на закрытое окно. Разговор с женщиной сильно смущает меня, травмирует и без того слишком ослабленные нервные клетки. Я радуюсь, когда на кухню входит Демьян. Он несколько секунд выжидающе смотрит на меня, словно готовится сказать что-то очень плохое.
— Как Ася? — спрашиваю, переступив через собственные чувства и то, что узнала новые факты о нём — на его рабочем столе стоит фотография со свадьбы с Аней…
— Хотелось бы сказать, что всё хорошо, но нет… У неё началось обострение. Пока не понимаю толком, то самое… Или дочь просто простудилась. Доктор приедет завтра, сейчас нет показаний для госпитализации Аси. Она сказала, что очень хотела увидеться с тобой…
Какое-то время я думаю — нужно ли мне это, но я хочу поддержать девочку, хочу, чтобы она знала, что не одинока. Не просто так ведь я приехала сюда. Поднимаюсь на ноги, благодарю Юлию Сергеевну за чай и иду следом за Багрянским, чувствуя, что внутри так и кипит спросить, зачем держит на столе свадебное фото с Анной, если ему не понравилось с ней, и она подставила его. Вот только приходится кусать язык и не позволять себе говорить на эту тему. Не то сейчас время.
— Она не знает, что ты здесь, поэтому это станет для Аси сюрпризом! — зачем-то говорит Багрянский, а я киваю. Не знаю, что тут можно добавить: похвалить его за то, что не попытался манипулировать больной дочерью и говорить, что она зовёт меня, потому что он проболтался, что я в их доме?
Мысли путаются, а когда я захожу в комнату девочки, пропахшую медикаментами, сердце тут же замирает.
— Ася? — негромко зову я, и она испуганно оборачивается в мою сторону, вздрагивает, а затем улыбается.
Она лежит в кроватке, прижимая к себе зайчика, подаренного мной.
— Ты приехала ко мне в гости! — лепечет девочка.
— Приехала! Как ты?
— Я забочусь о твоём зайке! Мы с ним подружились! Это теперь мой лучший друг.
Я поджимаю губы, подавляю внутри себя эмоции и стараюсь не пускать наружу слёзы, которые так и рвутся при виде больной бледной девочки, рядом с которой уже точит свою косу мифическая старуха. Тяжело вздохнув, обрабатываю руки антисептиком, стоящим на тумбочке, прохожу к кровати и присаживаюсь рядом.
— А это у нас что? Книга сказок? Давай почитаем вместе? — улыбаюсь я сквозь боль.
— Ты мне, правда, почитаешь? — оживляется Ася.
— Конечно! А ты ещё не умеешь читать?
— Умею, но мне больше нравится, когда мне кто-то читает или рассказывает! Когда я слышу чей-то голос, я точно знаю, что ещё не уmeрла.
Девочка говорит как взрослая, а её слова бередят в сердце сильнейшую рану. Я захлёбываюсь накатывающей болью, киваю, выдавливаю улыбку и открываю книгу на первой попавшейся сказке.
— О! Это одна из самых любимых сказок моего детства… «Золушка», — говорю я. — В ней принц полюбил самую искреннюю и добрую сестричку… Впрочем, наверняка, ты уже знаешь её… Хочешь, я расскажу тебе, как я придумывала развитие этой истории в детстве?
Ася кивает.
«А у нас ведь всё было как в сказке… Жаль, что в жизни принц всё-таки перепутал сестёр», — думаю и мельком гляжу на стоящего в дверном проёме Багрянского.
— Мне нравится твой вариант сказки! — улыбается Ася, когда я заканчиваю с рассказом.
Я отмечаю, что девочка стала гораздо активнее. Она будто бы цветок, который полили водой и поставили на солнышко, тянется ко мне, а мне сложно признать, что пока я не готова сблизиться с ней. Не я должна была стать её солнцем.
— Тебе нужно отдыхать! Пообещай мне, что ты скоро поправишься и снова приедешь в гости? — спрашиваю я, и Ася улыбается. Через силу, но улыбается.
— Спасибо, что заботишься обо мне! — лепечет девочка.
Мне становится не по себе, и я хочу сбежать от разговора. Глядя на неё, я будто бы смотрю на своего ребёнка, который мог родиться у нас с Багрянским, но не родился… У нас могла быть девочка. Точно такая же красавица с белоснежными кудряшками…
— Можешь пообещать, что не бросишь моего папочку, когда я умpy? — вдруг спрашивает Ася.
Внутри вспыхивает пожар. Щёки начинают краснеть, и я покусываю губы, нервно поглядывая в сторону двери. Багрянский отошёл ненадолго и не слышит эти слова… Каково ему слышать их каждый раз? Каково Асе произносить их?
— Нет! Давай сделаем так: это ты пообещай мне, что вылечишься! Зайке нужен друг! Не забывай об этом.
Ася опускает голову и негромко всхлипывает.
— Твой ангел-хранитель рядом, и он не допустит, чтобы с тобой что-то случилось! Понимаешь? Всё будешь хорошо!
Ася выдавливает улыбку.
Я решаю прочитать ей ещё одну сказку и, пока читаю, девочка засыпает.
Убедившись, что она спит, я поправляю одеялко и провожу ладонью по её лбу, убирая торчащие волосики назад. Мелкие мурашки пробирают всё тело, и я едва борюсь с ощущениями, которые охватывают меня рядом с этой малышкой. Я не должна сближаться с ней, но отчего-то хочу это сделать. Мне жаль её, и я очень надеюсь, что Бог смилостивится хотя бы над ней, спасёт эту крошку и подарит ей второй шанс.
Выхожу из комнаты девочки и сталкиваюсь с Багрянским. За окном уже темно, и мужчина тут же предлагает отвезти меня домой.
— Не стану отказываться! — киваю я, чувствуя сильнейшую усталость.
За всеми этими мыслями и переживаниями я успела забыть о том, что сегодня врачи провели оплодотворение. Внутри меня может зарождаться новая жизнь в эту секунду.
Если всё пройдёт хорошо.
Я прощаюсь с Юлией Сергеевной, ещё раз благодарю её за ромашковый чай, выхожу из дома и обвожу взглядом двор. Здесь мог бегать наш ребёнок… Могла бегать Ася, если бы не болела. Слёзы наворачиваются на глаза, но я не даю им волю.
В машине мы с Багрянским молчим. Нам не о чем говорить, поэтому я радуюсь, что он даже не пытается начать беседу даже на отдалённую тему. Думаю о словах няньки про его фотографию с Аней и даже пару раз хочу спросить о снимке, но не делаю этого. Не моё дело, даже если там их свадебное фото. Хотя… Это мог бы быть наш снимок с помолвки, на которую мы нарядились как жених и невеста, и на мне было белоснежное платье в пол в греческом стиле.
— Спасибо, что подвёз! — говорю я, когда Багрянский выходит из салона, чтобы проводить меня.
Он открывает калитку, и я застываю на несколько секунд взглядом на его измученном лице. Мужчина выглядит yбuтым. И отчасти я понимаю его страдания… Не дай Бог кому-то пережить нечто подобное.
— Держись! Всё будет хорошо! Мы справимся и спасём её! — зачем-то говорю слова поддержки, которые ну никак не помогут.
— Дымка-а-а! — тянет Багрянский и хватает меня за руки. — Перебирайся ко мне в дом! Я боюсь за тебя, ведь однажды ты потеряла ребёнка… Я хочу окружить тебя заботой, в доме постоянно кто-то есть, кто сможет помочь, а тут ты одна! Я боюсь, что есть угроза потерять нашего малыша…
— Нет! — мотаю головой я и вытаскиваю руки. — Сейчас мы даже не уверены, что получится забеременеть… Пока не следует говорить об этом, а потом посмотрим… Спокойной ночи!
Я ухожу, не оставляя мужчине шанса сказать что-то ещё.
Сбегаю от него, потому что боюсь, что могу простить его… Такие странные чувства появляются внутри, словно я готова забыть измену и стать с Багрянским если не любовниками, то друзьями.
***
Всю ночь я плохо сплю: меня охватывают то жар, то холод. Состояние непонятное. Я просыпаюсь в холодном поту и скидываю с себя одеяло, а потом мёрзну и снова натягиваю его. В голове всё время крутится мысль, почему Багрянский считает, что это я стала причиной измены? Почему он говорит так, словно это я попросила Аню пepeспать с ним? Могла ли она сказать ему что-то подобное после того, как измена случилась? Вероятно, могла… Но неужели он поверил ей? Не понимаю и того, для чего ему возвращать отношения. Я вспоминаю его поцелуй, наполненный былым трепетом… Почему он изменил мне, а теперь пытается вернуть всё? Грустно и больно от непонимания ситуации. Голова кружится, когда я просыпаюсь в очередной раз, и я решаю выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом.
Ещё темно, но солнце уже начинает всходить. Я обхватываю себя руками от прохлады и немного ёжусь, но не спешу вернуться в дом. Присаживаюсь на крыльцо, где частенько сидела с бабушкой.
Почему вся моя жизнь настолько неправильная? Чем я провинилась, что судьба оказалась настолько жестокой со мной?
За этими мыслями я даже не замечаю Виктора, успевшего войти во двор. Мужчина приближается ко мне с улыбкой на губах.
— Доброе утро, принцесса! Почему так рано проснулась? — нежным голосом спрашивает Виктор.
— Доброе… Не спится почему-то… Тревожное состояние, — пожимаю плечами я.
Витя садится рядом, и мы говорим о прошлом. Мужчина, вероятно сообразив, что я немного замёрзла, приобнимает меня, а я злюсь на себя. Ну почему я таю в объятиях предателя и не могу так же реагировать на прикосновения другого мужчины? Почему я воспринимаю Виктора, как родственника, друга, но не могу почувствовать с ним то, что чувствую в руках Багрянского?
— Что ты решила с беременностью? — вдруг спрашивает Виктор, и я выбираюсь из кольца его рук.
Несколько секунд смотрю в его глаза, поджимаю губы.
— Ничего, Вить… Уже всё сделано, не о чем думать. Мне остаётся ждать результата…
Виктор широко распахивает глаза и хватает ртом воздух. Его руки сжимаются в кулаки, и у меня начинает бешено колотиться сердце.
— Ты с ним спала? — спрашивает Витя, а меня отчего-то раздражает его вопрос.
— Нет… Не спала. Сейчас существует немало других способов забеременеть! — отвечаю я, отводя взгляд в сторону.
— Прости… Я не должен был говорить об этом так резко! — принимается оправдываться Виктор.
— Всё нормально! — зачем-то вру, пусть и не люблю этого делать.
Ничего не нормально в этой ситуации.
— Тань, ты должна знать, что я буду рядом с тобой в любом случае! Я поддержу тебя! Мне давно следовало поговорить с тобой откровенно и признаться в том, что…
Телефон начинает звонить и не даёт Виктору договорить. В ушах появляется гул, и я радуюсь, что он не признался в любви, потому что ответить я ему всё равно не смогу.
Звонит Багрянский, и я нажимаю на кнопку ответа.
Конечности вдруг холодеют, а ноги начинают дрожать. Если бы я не сидела на крыльце, то могла рухнуть в эту секунду от слов, которые сухим сдавленным тоном произносит Багрянский и, кажется, он плачет:
— Ася в реанимации!
— Как? Почему? Всё настолько серьёзно? — спрашиваю, стискивая трубку трясущимися пальцами.
— Серьёзно, Дымка! Всё очень серьёзно! Ночью ей стало плохо… Я не знаю, что делать… Какой я отец, если не могу помочь, когда так нужен ей?
— Подожди! Что говорят врачи?
— Чёрт! — ругается Багрянский, а я не сразу понимаю, что именно случилось.
Слышу свист тормозов и сигнал машины, явно большой. Удар и звук разбивающегося стекла разрезают барабанные перепонки. Сердце готово вырваться из груди, потому что я начинаю медленно осознавать, что случилось.
— Демьян! — кричу я, но он не отвечает, а в трубке до сих пор стоит громкий непонятный звук.
Ася в реанимации…
Демьян явно попал в аварию…
И что мне с этим теперь делать?
Перевожу взгляд на Виктора, но не могу ничего сделать: руки просто опадают плетьми вдоль тела, а телефон вываливается и стукается о кирпич. По экрану ползёт трещина, и мой взгляд прилипает к ней.
Виктор прижимает меня к себе. Он рядом, пытается поддержать, и я благодарна ему, но в эту секунду я хочу находиться там, где Демьян, чтобы убедиться, что он жив…
Новые главы ежедневно в 17-00 МСК.