Родной берег 103
Дети не могли дождаться, пока горячий чай хоть немного остынет. Они сидели за столом, облизываясь, и нетерпеливо тянули руки к маленьким сушкам. Таисья строго посмотрела на них и положила каждому по три баранки на тарелку.
— Три. И не больше, — сказала она, отодвигая от детей чай: горячую воду они, скорее всего, пить не будут.
Саша посмотрел на свои три сушки, затем на Лизу. Лиза, не раздумывая, уже грызла первую. Таисья заметила его взгляд и покачала головой.
— Сашка, не хитри. У тебя свои есть.
Три сушки исчезли в мгновение ока. Ребята сидели с пустыми тарелками, глядя друг на друга. Лиза внимательно осматривала стол, словно надеясь найти забытый кусочек. Сашка вздохнул.
— А можно на улицу? — вдруг спросил Саша, умоляюще глядя на мать.
Таисья кивнула.
— Идите, только недалеко. И постарайтесь остаться чистыми. Не пачкайтесь.
Саша радостно вскочил и схватил Лизу за руку. Та постаралась не отставать. Но маленькой и хромой, ей было трудно успеть за резвым мальчишкой.
- Что с ногой Лизы? – быстро спросил Иван Иванович.
- В детдоме сказали, что упала, сильно порезала ступню. Рана вроде зажила, но вставать на ногу ребенок не может, - пояснила Таисья.
- Нужно осмотреть. Возможно, я смогу помочь.
Таисья сидела за столом, аккуратно помешивая остывающий чай ложкой. Иван Иванович, напротив, держал чашку в руках, но почти не притрагивался к её содержимому. Его взгляд был устремлён вдаль, словно он снова переживал те тяжёлые дни.
— Иван Иванович, — начала Таисья, осторожно подбирая слова, — расскажите мне о тех временах. О Саше и Лизе
Доктор тяжело вздохнул, потер лоб и начал говорить, глядя на свои руки:
— Это было не время, а сплошное испытание. Для всех, и для вас – тоже. А Лиза…? Она попала ко мне вместе с матерью. Женщина совсем ослабла после рождения дочки. Тогда ведь и в больнице запасы были мизерными: заканчивались лекарства, питание было крайне скудным. Мы делали всё, что могли, но спасти женщину не удалось. Лиза осталась. Маленькая, слабенькая, с синими губками и глазами — двумя огромными омутами, полными боли и недоумения.
— Господи… — прошептала Таисья, сжимая край стола. — Как же она выжила?
Иван Иванович чуть улыбнулся:
- Коза санитарки Глаши спасла. Козье молоко. Это было настоящее чудо. Мы выхаживали девочку, поили по капле из бутылочки. А потом… потом принесли Сашу.
Доктор замолчал, словно обдумывая, как продолжить рассказ. Таисья ждала, боясь шелохнуться.
- Его принес знакомый парень - Дмитрий. Привез на санках. Ребёнок был едва жив. Такой истощённый, что верилось с трудом, что он сможет выжить. Мест у нас тогда совсем не было, не говоря уж об отдельной кровати. Вот и положили его к Лизе. Ваш Саша оказался крепким орешком.
- Говорите, положили к Лизе? — переспросила Таисья, и её голос дрогнул.
- Да, — кивнул доктор. — Лежали по разные стороны одной кровати. они ведь поначалу даже шевелиться не могли, сил не было. Так и жиди. А потом, когда начали поправляться, быстро привязались друг к другу. Не отходили друг от друга. Где Лиза — там Саша, где Саша — там Лиза. Даже ели вместе, играли… если это можно было назвать игрой в то время. Впрочем, им и ходить – то было некуда. Кругом кровати стояли. Никакого свободного места. Так и сидели на своей кровати.
Таисья смахнула слёзы со щёк и опустила голову, стараясь скрыть своё волнение.
- Когда они немного окрепли, пришлось отправить ребят в детский дом. Оставить их в больнице не было никакой возможности.
-Иван Иванович, у них в личных делах значилось, что они родственники, двоюродные брат и сестра. Это вы так написали в документах ? — тихо спросила Таисья.
Иван Иванович снова вздохнул, внимательно посмотрел ей в глаза:
— Да. Я понимал, что в детские дома детей распределяют, где будет свободное место. А они… эти двое просто не могли быть порознь. Они были, как родные брат и сестра. Саша заботился о Лизе. И я решил, что пусть они будут друг у друга. Написал, что они родственники, двоюродные. Я знал, что не имел права, но совесть не позволяла мне поступить иначе. Ребятишки и так настрадались.
Таисья вытирала слёзы.
— Спасибо вам… за всё. Вы спасли их. Вы дали им шанс на жизнь.
Доктор ненадолго замолчал, опустил чашку, затем вновь взял её в руки. Однако, глоток, он так и не сделал. Было видно, что Иван Иванович о чем-то напряженно думает. А доктор вспоминал. Вспоминал, как тогда он сам очень сильно привязался к детям. Особенно к мальчику. Мечтал о таком сыне, и Саша вполне мог им стать.
В комнате повисла тишина. Было слышно только, как на улице смеются дети. Таисья подняла голову, посмотрела в окно. За стеклом мелькали силуэты Саши и Лизы, игравших неподалёку.
Иван Иванович вновь поставил чашку, медленно поглаживал стол рукой, словно каждое слово давалось ему с трудом. Он смотрел на Таисью, слова звучали тихо и искренне.
— Таисья Григорьевна, я должен вам сказать… У меня была мысль оставить Сашу у себя. Привязался я к нему, чего греха таить. Светлый мальчишка… Но тогда время было такое, что не знал, доживёшь ли до завтра. А он… он потом мне ещё долго снился. Я всё думал: вот закончится война, если выживу, найду его и заберу.
Таисья молча слушала, глаза её наполнялись слезами.
— А вы тогда… вы думали, что он сирота? — почти шёпотом спросила она.
Иван Иванович опустил глаза.
— Знакомый из санитарной дружины, который принёс Сашу, сказал, что в квартире нашли двоих детей. Девочка уже… уже не дышала. А их мать… Она - при смерти. Держалась из последних сил, но всем было ясно, что жить ей осталось недолго. Мальчик тоже еле дышал. Но таких было много. Больницы не могли вместить всех. Дмитрий тогда просто не мог оставить ребенка на верную гибель. Принес его нам. Мы с Дмитрием были знакомы.
Таисья замерла, затаив дыхание. Доктор смотрел на неё, словно проверяя, как она воспримет его слова.
- Лиза? - прошептала Таисья. - Вы говорите о моей Лизе?
Иван Иванович кивнул.
- Мне сказали, что девочка погибла. Тогда я и подумал: всё, мальчик остался один. Поэтому и документы оформил так, чтобы их с Лизой, с вашей неродной Лизой, не разлучили.
- Где этот Дмитрий, ваш знакомый. Мне надо его обязательно найти. Вдруг вы что-то перепутали, ошиблись…
- Таисья, конечно – конечно. Дмитрий потом ушел на фронт. Я больше о нем ничего не знаю. Как только он вернется, мы его обо всем расспросим. Сам я в вашей квартире не был, девочку не видел …, - растерянно говорил Иван Иванович.
Его голос звучал неуверенно, и это пробудило в Таисье слабую надежду.
— Иван Иванович, вы ведь не знаете точно! Вы не видели! Значит, возможно, Лиза жива? — её голос дрожал. — Хотя… я пишу во все детские дома, но везде говорят одно и то же: её нигде нет.
Доктор тяжело вздохнул.
— Я понимаю, Таисья Григорьевна. Ваше сердце не верит. Но у меня нет оснований не верить Дмитрию.
— Не могу. Не могу я это принять, — перебила его Таисья. Её лицо побледнело, руки задрожали. Она встала, пошатнувшись, и оперлась о край стола.
Иван Иванович вскочил, испугавшись за посетительницу.
— Присядьте, я сейчас принесу успокоительного.
Но Таисья, не слыша его, направилась к двери. Доктор поспешил за ней, подхватил под руку, на улице окликнул детей:
— Саша! Лиза! Идите сюда!
Саша сразу подбежал, а Лиза, немного отстав, тревожно смотрела на мать.
— Саша, веди маму домой. Будь рядом, ей сейчас очень тяжело, — попросил Иван Иванович, передавая Таисью в руки мальчика.
Саша крепко взял её за руку.
— Мам, ты чего? — спросил он, заглядывая ей в лицо.
Таисья тихо сказала:
— Мы к деду Митрофану.
Саша не стал задавать вопросов, ещё крепче сжал мамину руку. Лиза шла рядом, плакала, чувствуя боль матери.
- Не реви, — вдруг сказал Саша, оборачиваясь к ней. – Сильные люди не плачут.
Саша храбрился, хотя в его глазах стоял страх.
Авдотья встретила их у ворот. Едва взглянув на лицо Таисьи, поняла: что – то случилось.
— Иван Иванович сказал, что моей Лизы больше нет… — прошептала Таисья, и тут её прорвало. Слёзы и горестные причитания вырвались наружу.
— Как я буду жить без неё?! — кричала она, уткнувшись в ладони.
Авдотья молча обняла её, гладила по спине, по голове. Слова были бессильны. Рядом стоял Митрофан, хмуро наблюдая за происходящим.
Дети испуганно жались друг к другу, не зная, как помочь матери. Таисья плакала долго, горько, безутешно.