Антон замер у окна.
– Настя, это не то, что ты думаешь.
– Да? – она горько усмехнулась. – А что я должна думать? Звонки по ночам, долгие "совещания", запах чужих духов... Думаешь, я слепая?
Он повернулся к ней. В глазах жены стояли слёзы, но она держалась. Всегда держалась.
– Ты можешь просто выслушать? Один раз, без обвинений?
– О, теперь я виновата в обвинениях?! – её голос сорвался. – Три месяца назад ты ушёл. Сам ушёл! А потом вернулся, будто ничего не случилось. Я ждала объяснений, но ты молчал. А теперь...
Антон тяжело опустился в кресло:
– Помнишь Лену? Мою младшую сестру?
Настя нахмурилась:
– При чём здесь...
– Она тяжело больна, Настя.
Тишина, звенящая и густая, заполнила комнату. Только дождь за окном отбивал свой бесконечный ритм.
– Что?.. – Настя медленно опустилась на диван. – Но... как? Когда?
– Полгода назад узнала. Никому не сказала – ни маме, ни мне. Только Вике, своей лучшей подруге. Той самой, с которой ты думала...
– Антон... – Настя закрыла лицо руками. – Почему ты молчал?
– А что я должен был сказать? "Дорогая, я ухожу, потому что с моей сестрой беда и она не хочет, чтобы семья знала"? Лена взяла с меня слово. Она не хотела, чтобы её жалели, чтобы мама плакала... Вика помогала с больницей, с документами. А я.. я просто не мог быть дома. Не мог делать вид, что всё нормально.
Настя встала. Подошла к окну. Её плечи дрожали:
– А вернулся почему?
– Потому что Лена заставила, – он слабо улыбнулся. – Сказала: "Хватит ломать свою жизнь из-за меня. Я болею, а не ты".
За окном громыхнуло. Первая осенняя гроза обрушилась на город, смывая грязь и усталость.
– И сколько... – Настя запнулась. – Сколько ей осталось?
– Месяц. Может, два.
Она резко повернулась:
– Собирайся.
– Что?
– Собирайся, я сказала. Поедем к ней. Вместе.
– Но она не хочет...
– К чёрту! – Настя уже доставала из шкафа куртки. – Она твоя сестра. И она не будет одна, окружённая только больничными стенами и чужими людьми.
– Прости меня, – тихо сказал он. – За молчание, за уход, за...
– Потом извиняться будешь, – она протянула ему куртку. – Сейчас у нас есть дела поважнее.
Через два часа они входили в больничную палату. Лена лежала у окна – похудевшая, бледная, но всё с той же упрямой искоркой в глазах.
– Ты что здесь?.. – начала она, увидев Настю. Но та уже обнимала её, крепко-крепко.
– Молчи, глупая. Просто молчи.
А за окном гроза постепенно стихала, оставляя после себя чистое, промытое небо. Говорят, после самого тёмного часа всегда наступает рассвет. Даже если этот рассвет – последний.
В палате пахло лекарствами. Лена смотрела в окно, а Настя украдкой разглядывала её исхудавшее лицо. Как же она раньше не замечала? Все эти семейные ужины, встречи по праздникам... Неужели они все были настолько слепы?
– Я не хотела, чтобы вы узнали, – вдруг сказала Лена, не поворачивая головы. – Особенно ты, Настя.
– Почему?
– Потому что ты бы поняла. Сразу поняла. А я не хотела, чтобы кто-то понимал.
В коридоре послышались быстрые шаги. Дверь распахнулась:
– Лена! Я принесла... – Вика замерла на пороге, увидев Настю. – Ох...
– Проходи, – устало улыбнулась Лена. – Думаю, пора прекратить этот театр теней.
Вика осторожно положила на тумбочку какие-то бумаги. Антон напрягся:
– Что это?
– То, о чём я хотела рассказать, – Лена наконец повернулась к ним. – Присядьте. Всем нужно кое-что знать.
Она достала из-под подушки конверт. Пожелтевший, потрёпанный.
– Помнишь, Антон, тот день, когда скончался папа? Мне было двенадцать, тебе – семнадцать.
– Конечно. Сердечный приступ...
– Нет, – она покачала головой. – Не приступ. Я нашла это месяц назад, когда готовила документы на лечение.
В конверте оказалась старая медицинская карта. И результаты генетического теста.
– У папы была такая же болезнь, что и у меня. Это наследственное, Антон. И.. – она запнулась. – У тебя тоже может быть этот ген.
Тишина.
– Что?.. – Настя схватила мужа за руку. – Нет!
– Вика помогала мне найти лучшую клинику для генетического тестирования, – продолжала Лена. – Я не хотела говорить, пока не буду уверена. Пока не найду способ...
– Способ что? – голос Антона звучал глухо.
– Способ спасти хотя бы тебя, – она слабо улыбнулась. – Эти бумаги, что принесла Вика – направление в немецкую клинику. Они специализируются на таких случаях. Я продала квартиру, чтобы...
– Лена! – Антон вскочил. – Ты с ума сошла?!
– Нет. Я просто не хочу, чтобы твои дети прошли через то же, что и мы.
Настя замерла. Дети. Они с Антоном как раз планировали...
– Поэтому ты отталкивала нас? – тихо спросила она. – Чтобы успеть всё организовать?
– Да. И.. прости за все эти тайные встречи с твоим мужем, – Лена виновато улыбнулась. – Мы с Викой пытались убедить его пройти обследование, но он упрямый. Весь в папу.
– Знаешь, что? – Настя решительно встала. – Мы все летим в Германию. Вместе.
– Но...
– Никаких "но"! Ты продала квартиру? Отлично. Мы продадим дачу. И машину. И...
– И мою квартиру, – вдруг сказала Вика. – Что? Не смотрите так. Я тоже часть этой истории. Хотите вы этого или нет.
Лена смотрела на них со странной смесью отчаяния и надежды:
– Вы не понимаете... Это может быть бесполезно. Для меня уже точно...
– Помолчи, – Настя обняла золовку. – Ты пять месяцев боролась одна. Хватит.
Шесть месяцев спустя.
Мюнхенская клиника утопала в весенней зелени. Настя сидела на скамейке в больничном саду, рассматривая конверт с результатами Антона. Третий тест за полгода.
– Не открыла? – Вика присела рядом, протягивая стаканчик с кофе.
– Жду его. Он... у Лены.
Они помолчали. Апрельский ветер играл с лепестками яблонь, засыпая дорожки белым цветочным снегом.
– Знаешь, – вдруг сказала Вика, – я ведь винила себя. За то, что не заставила её рассказать раньше.
– А я винила тебя за то, что увела мужа, – Настя грустно усмехнулась. – Мы все были слепы. Каждый по-своему.
По дорожке к ним медленно шли Антон и Лена. Она сильно похудела за эти месяцы, но глаза... глаза горели тем же упрямым огнём.
– Ну что, братик? – Лена опустилась на скамейку. – Покажешь им или мне озвучить?
Антон молча протянул руку к конверту в руках Насти. Развернул листок.
Отрицательный.
– Господи... – выдохнула Настя, прижимаясь к мужу.
– Ген не передался, – Лена откинулась на спинку скамейки. – Теперь вы можете спокойно планировать своих маленьких упрямцев.
– А ты? – Настя повернулась к золовке. – Что сказали врачи?
– А я... – Лена загадочно улыбнулась. – Я, кажется, решила немного задержаться в этом мире.
– Что?.. – Антон резко выпрямился.
– Экспериментальная терапия показывает результаты, – она пожала плечами. – Доктор Шмидт говорит, если так пойдёт дальше...
Договорить она не успела – Настя уже обнимала её, а Вика, не сдерживая слёз, смеялась и что-то говорила по-русски и по-немецки одновременно.
– Эй, задушите! – притворно возмутилась Лена. – Я ещё не готова на тот свет!
– Даже не думай! – Настя погрозила ей пальцем. – У тебя теперь важная миссия.
– Это какая же?
– Стать лучшей тётей для нашего малыша.
Все замерли. Антон медленно повернулся к жене:
– Ты... серьёзно?
Настя кивнула:
– Третья неделя. Я узнала вчера, но ждала твоих результатов.
Лена первая пришла в себя:
– Так, срочно звоним маме! Пусть собирает чемоданы и летит к нам. Я не позволю своему племяннику или племяннице родиться без бабушкиных пирожков!
Вечером они сидели в маленьком кафе недалеко от клиники. За окном снова моросил дождь, но теперь он казался тёплым, почти летним.
– Знаете, – задумчиво сказала Вика, – а ведь это всё похоже на какой-то безумный сон. Год назад мы все были такими... потерянными.
– Потому что пытались справиться в одиночку, – Лена покачала головой. – Каждый со своими страхами, секретами...
– А теперь? – Настя положила руку на живот.
– А теперь, – Антон обнял жену, – теперь мы знаем, что любые тайны лучше делить на всех. Даже самые страшные.
– Особенно страшные, – поправила его Лена. – Кстати, раз уж мы заговорили о тайнах... Вика, может, расскажешь наконец-то про того симпатичного доктора Шмидта?
Вика залилась краской:
– Лена!
– Что? Я, между прочим, не просто так на все эти дополнительные обследования хожу!
Они смеялись, а за окном дождь потихоньку стихал, оставляя после себя чистое, умытое небо. Говорят, самые сильные бури часто заканчиваются радугой. Нужно только набраться смелости и не прятаться от дождя.
Эпилог. Год спустя.
В парке мюнхенской клиники. *Доктор* Вика Шмидт – что-то серьёзно обсуждает с коллегами. Рядом на скамейке сидит женщина с короткими, только-только отросшими после химиотерапии волосами, и держит на руках младенца.
– Лена, ты уверена? Может, я заберу Машеньку? – беспокоится Настя.
– Даже не думай! – отмахивается золовка. – Это моё законное тётушкино время. И вообще, раз уж я официально в ремиссии...
Маленькая Маша агукает и тянется к солнцу крошечной ладошкой. Она ещё не знает, сколько судеб переплелось, чтобы она появилась на свет. Не знает про старые тайны, страхи и недомолвки.
Она просто улыбается солнцу. А все остальные улыбаются, глядя на неё.
Потому что иногда жизнь даёт нам второй шанс. Просто чтобы напомнить: настоящая любовь не умирает. Она лишь учится быть сильнее.