ИСХОДНОЕ. 1) Кира Долинина много раз доказывала мне в моих мысленных спорах с нею, что она очень тонкий искусствовед и верно – одним или несколькими словами – описывает картину. Мимоходом. В данном случае это: «абсолютного покоя – того, которого в реальности и быть не может» (http://loveread.ec/read_book.php?id=100990&p=36). 2) Я много раз доказал себе, что Сезанн первый, кто открыл философское ницшеанство для живописи новейшего времени. А у того подсознательным идеалом является результат бегства из Этого, плохого-преплохого, мира (с Его Богом в том числе) в принципиально недостижимое метафизическое иномирие, всем отличающееся от Этого мира и в первую очередь – Абсолютной неизменностью, без времени и причинности (соответственно без Добра и Зла {Злом для Сезанна был его отец}). – Это похоже на слова Долининой.
НАДО. Попытаться найти «текстовые» странности как доказательство и наличия подсознательного идеала, и содержания его – словами.
Две очевидные странности называет сама Долинина: «мягкая скатерть кажется острой как жесть, носы все как один…» (Там же), - но я не знаю, как это приспособить к абсолютному покою.
От себя могу добавить следующие наблюдения.
При строгой фронтальности по отношению к нам заднего плана стол поставлен немного косо по отношению к фронтальности: его левый (для нас) угол стоит чуть ближе к нам, чем правый. Несмотря на это его левая (для нас) ножка не скрывает от нас свою правую (для нас) сторону, а, наоборот (!), выворачивает её для нашего обозрения, чего не может быть в Этом мире.
Свет, судя по блику на бутылке, падает из-за нашей спины чуть-чуть слева, и источник света один. А тени от рук такие, словно их два: они сходятся.
Стойки полок на заднем плане не вертикальны.
Главное же, похоже, игроки не смотрят в карты.
Они не играют, а выпали из игры, по меньшей мере.
То есть, можно помыслить, что всё, до того перечисленное, есть образ плохого-преплохого Этого мира, из которого надо очень далеко бежать. – Куда? – Во что-то подобное оцепенению, вдруг нашедшему на них. Где нет этой сумасшедшей пляски разнообразия цвета: вдруг жёлтого на белом пиджаке, вдруг бордового на синем пиджаке, вдруг коричневого на желтоватой скатерти (причём, это не тень), вдруг коричневого на серой шляпе, вдруг серого на чёрной шляпе. Не «драма, разыгрываемая встречей одного цвета с другим» (Там же), а какофония, образ Этого дрянного мира.
Не будь у Сезанна такого плохого отца, не было б Сезанна, открывателя страшного натурокорёжения.
11 декабря 2024 г.